Смертельная рана.

— Земфира, ты не смотришь. — Смотрю. — Но не на экран. Земфира пальцами коснулась нижней губы, скрывая улыбку. Как сосредоточиться на кино, если она рядом? Как можно любованию ее лицом предпочесть бездушные субтитры на русском? Она обязательно пересмотрит этот фильм, один из любимых, литвиновских, но гораздо позже. — Возможно, из-за того, что тебя я нахожу привлекательнее и увлекательнее. — Зе, это классика, — с легким игривым упреком. — Никто и не спорит, но… Мне недостаточно тебя. Недостаточно одной, двух встреч в неделю продолжительностью не более двух часов. Сердце требует невозможного, не желая довольствоваться предложенным. Рената старается, Земфира это видит: на все смс-ки отвечает моментально, не оставляет без ответа звонки, одаривает своей нежностью, но… Как здорово бы было проводи они все ночи вместе; встречай рассвет в одной постели, завтракай кофе и поцелуями… Без оглядки на часы. А в последнее время с часами и вовсе стало туго. Добровский усилил контроль. Представил к Ренате личного водителя, который, не ведая сна и покоя, сопровождает ее чуть ли не от двери до двери. Стоит им с Ренатой встретиться и остаться наедине, нелепыми звонками начинает одолевать уже сам Добровский. В такие совпадения Земфира не верит. И ей немного тоскливо от того, что в последние их два «свидания», у нее не было возможности дотронуться до Ренаты как следует (объятия на прощание и дружеский поцелуй в щеку не идут в счет). Но лучше встречаться с ней в ресторанах, на публике, чем не видеться вовсе. — Я понимаю, — вздыхает Рената. И то, что не пытается сейчас дать несбыточных обещаний, особенно ценно для Земфиры. Ей достаточно тени раскаяния на лице. Она тянется к губам, оставляя на них мягкий поцелуй. — Зе, — Литвинова запускает пальцы в волосы на затылке, притягивая к себе ближе. — Знаешь, мы бы могли встречаться намного чаще, если бы ты… — Нет. У них разные представления о приятном времяпрепровождении. Например, в Земфирино не входят светские рауты, вечеринки, показы — в окружении людей, приближенных к «могущественным мира сего». Ей противны эти пидоры с толстыми кошельками и их размалеванные блондинистые куклы. Жеманные улыбки и пустые разговоры отравляют душу. Это Рената выживает там без особых сложностей: виляет бедрами в охуенном сверкучем платье и кокетливо улыбается, под руку с супругом, но у нее и выбора-то особого нет, нужно же поддерживать статус Добровского или… Или ей просто в кайф всех обольщать? Как бы то ни было Земфире такое не по душе. Да и что ей там делать? Любоваться ими издалека, а после целоваться с Ренатой в какой-нибудь уборной? Ну, нет. Только сейчас Земфира начинает осознавать, что добровольно вогнала себя в затворническую жизнь — причиной для этого послужили зародившиеся отношения с Литвиновой (полтора месяца — тоже приличный срок). Сегодня пятничный вечер, а она его проводит дома за просмотром фильма на английском языке. Безумие какое-то. Если учесть, что сама виновница происходящего не отказалась от привычного образа жизни. Земфира нервно кусает губы, не понимая, как к этому следует относиться. Настойчивые неприятные мысли прекращают свой ход с тихим шепотом на ухо: — Извини, я больше не буду затрагивать эту тему. Серебряный браслет на левой руке Литвиновой холодит предплечье Земфиры. Она разворачивается и снова целует, на этот раз жадно. — А я в свою очередь постараюсь поменьше ныть. Я понимаю, что ты пытаешься как можешь, что тебе тоже приходится… нелегко, но ничего не могу с собой поделать. Мне все мало, мало, мало… — хмыкает Земфира, открывая жестяную банку с прохладным пивом. — Будешь? — Ой, нет… — Что, слишком не благородный напиток для тебя, Литвинова? — улыбается певица, понимая, что именно так оно и есть. Не из фужеров. Не за десятки тысяч рублей за одну бутылку. Не вкусно тонко мыслящей личности. Она даже на кусочек пиццы еле согласилась — из-за калорийности. Земфира напоказ делает глоток божественной прохладной жидкости и стонет от наслаждения, утягивая с журнального столика самый большой кусок пиццы. — Ну зачем ты сразу так? — щурится Рената, угадывая ход. — Просто… потом неприятный привкус во рту и вообще. — Ох, тогда прости меня ради бога, — просит Земфира, театрально прикладывая ладонь к сердцу. — За что? — За то, что я со своим неприятным привкусом во рту полезла к тебе целоваться. Рената улыбается, коротко целуя ее в губы, снова и снова. — В сочетании с тобой я могу его перенести. — Ты бы предупредила, что придешь к ужину, я бы подготовилась. Меньше стрессовых блюд и напитков там, все дела… А так получилось все по-скромному и по-домашнему, ссори. — Я хотела сделать сюрприз. — И у тебя получилось. Лёня охуеет, когда вернется от друзей домой, а там нет ни тебя, ни твоей страшной головной боли, — салютует ей банкой Земфира с кривой улыбкой. Ей немного совестно. Утешить себя мыслью, что она печется о ЕЕ безопасности и благополучии, на этот раз не получается, потому что она знает горькую правду. — Ты пытаешься испортить мне настроение своими напоминаниями? — никнет Литвинова. Совсем чуть-чуть. Потому что ее — гаже некуда. Минутная стрелка скачет вперед, лишая их возможности быть. Толковых объяснений на ум не приходит, и Земфира молча тянет руку вбок, переплетая их пальцы, пытаясь хоть таким образом выразить свое сожаление.

***

— Напишешь, обязательно напишешь как будешь дома, да? Расставаться всегда тяжелее всего… Уводить руки с талии, лопаток… Отходить так далеко, что уже не слышно запаха духов… Ренате, в ее открытом платье, несмотря на накидку на плечах и крепкие объятия, в которые втянута, морозно, Земфира чувствует ее нос у шеи и легкую дрожь. — Пообещай. — Да, — кивает Рамазанова, прижавшись губами к виску. Рев двигателя, подъезжающего автомобиля, напрягает. Они больше здесь не одни. Прижав Ренату чуть ближе, Земфира оглядывается назад и устало, в узнавании, усмехается. — Блять, — пытается сделать шаг назад, но ее продолжают удерживать. — Рената? — Это будет еще страньше, если резко… И вообще… Разве я не могу просто тебя обнимать? — Можешь, но не столько же времени. Земфира как можно мягче и нежнее разжимает стиснутые на ее плечах пальцы. Кротко улыбается. — Я пойду, ладно? Слышит хлопок двери, шаги, но никак на них не реагирует — во всяком случае не очевидно мужчине — как ни в чем не бывало невинно приподнимается на носочках, оставляя на щеке женщины легкий поцелуй. А что? Имеет полное право. — Добрый вечер, — приветствует их Леонид с усталой ухмылкой. Его кинжальный взгляд поднимается от стоп к макушке, оставляя невидимый след. — Земфира… Я заехала к ней, по пути, буквально на несколько минут. За лекарством и вообще… А потом она меня вот подвезти предложила. Объяснение на три с минусом. Сбежала с очередной вечеринки каких-то там друзей Добровского по причине страшной головной боли и поехала… не домой, нет, а к ней за таблетками. Ха. Круглосуточных же аптек в Москве не сыщешь. — Очень трогательно. Если вы уже закончили прощаться, то пойдем домой? Или тебя ждать позже? — Да, я, мы, уже все, — она с раскаянием смотрит в лицо Земфиры. Та реагирует понимающей сдержанной улыбкой. — Спокойной ночи. — Напиши. — Ага. Зачем при нем-то? Амнезией не страдает и помнит, что обещала. Рената, Рената… Она успевает сделать несколько шагов вперед, когда до нее доносится тихий мужской голос: — Рената, у тебя помада размазалась. Земфира оборачивается и смотрит на неестественно прямую спину: не вздумай, не вздумай, мать твою, даже рефлекторно поднимать пальцы к губам. Помаду да, собственноручно съела с ее губ, никто не спорит, но Рената потом обновила слой. У зеркала, в прихожей, улыбаясь ей через отражение. Пальцы блондинки мелко дрожат, но после успокаиваются, цепляют черную ткань, словно в попытке заземлиться. — Где? — она оборачивается в пол оборота к мужу, и Земфира видит подпрыгнувшие в наигранном изумлении светлые брови. — Покажешь? Он пожимает плечами: — Показалось, очевидно. Рената смотрит на нее в упор. Зачем? Зачем…