Смертельная рана.

Ей бы думать сейчас о поцелуях, робких прикосновениях, прижатых телах… О шелковистости волос, зажатых в ладони. Вспоминать собственные раздвинутые бедра, нарастающее желание и давление колена в самом нужном из мест, но… В памяти значительно четче отложилось то, как Рената, сразу после, не дав подержать себя в руках как следует, упорхнула к брошенному мобильному телефону и погрузилась в совершенно иной мир, оставляя ее, выпотрошенную, на берегу между явью и прекрасным сном. Разум застрял на повторе. Вот она, чужая, механически улыбается невидимому, но безошибочно опознанному Земфирой, собеседнику; забывшись, соглашается с ним кивком головы; обнимает себя левой рукой, покачиваясь. Когда завершает звонок, незаметно вздрагивает, вспоминая о том, что в комнате не одна… Вспоминая о том, что допустила… Снова улыбается — на этот раз бесконечно виновато и скованно, прежде чем вернуться обратно в постель. Изящные пальцы порхают по животу, не поднимаясь к груди, не опускаясь к поясу джинсов. Между ног по-прежнему влажно. «Он… Он уже забрал Улю и скоро приедет за мной.» Земфира кивнула тогда в ответ головой, а что ей оставалось еще? Взбрыкнуть? Заскулить? А чуть позже, с сигаретой между пальцев, наблюдала за ними через окно. Поцелуй в светлую макушку, рассеянная улыбка, соприкасающиеся руки… Гул в голове… Дрожь, когда Рената бросила взгляд на многоэтажку и темные комнаты. Она не могла видеть ее в тот момент, только чувствовать. Земфира вздыхает. Не время себя жалеть. Знала еще до, что придется тяжко. Что за такую женщину придется побороться. «спишь?» «Нет, а что ты хотела?» «выходи ненадолго) соскучилась, хочу тебя увидеть.» От степени собственного безрассудства закипает кровь. Второй час ночи. Но увидеться и правда смертельно хочется — и именно теперь; только Рената способна исцелить ее от безумного круговорота мыслей и сомнений. Рядом с ней Земфира лучшая версия себя. Откинувшись на сиденье, она терпеливо ждет и десять минут, и пятнадцать, и даже двадцать пять, но после получаса начинает медленно закипать и ежеминутно проверять экран телефона — неужели ее тупо заигнорили? Когда утрачивает всякую надежду, Рената появляется на горизонте. Да еще и какая. Земфира сглатывает: вот как, как ее можно не хотеть? Сама же зараза искушает, платьем этим невъебенным, светлыми локонами, улыбкой смущенной. Рената садится в автомобиль, и они отъезжают от подъездов в более приватный уголок двора. И только после этого Земфира позволяет себе проехаться по ней нетерпеливым взглядом. Так вот чего она так долго ждала? Пока Литвинова нанесет макияж и станет идеальной-преидеальной? Еще и духами набрызгалась. — Что ты так на меня смотришь? — щурится Рената. — Налюбоваться никак не получается, — признается Земфира и тянется за своими законными приветственными объятиями, получив их, мажет по губам поцелуем. — Зе. — Я соскучилась. Очень сильно, — невинно приподнимает бровь. Ладонь лежит чуть выше колена. Они виделись только вчера, но это не умаляет правды слов. Гаснет свет в салоне, и вместе с тем — встречаются губы. Слишком медленно, невесомо, невинно, но внизу живота тем не менее совсем скоро разгорается пламя. Руки, ведомые его жаром, беспрепятственно ползают по бедрам, груди. Прерывистое дыхание Ренаты касается лица Земфиры. — Нам нужно остановиться, — шепчет Литвинова. Она бы отодвинулась, чувствует Земфира, да некуда. — Ты должна найти в себе силы остановиться. Щеки Ренаты пылают, и взгляд при этом совершенно дикий, потерянный в поцелуях. Земфира посмеивается, цепляя пальцами ее подбородок. — Я? — Да. Потому что я… не могу. А нужно. — Кому? Рената, не отдавая тому отчета, снова доверчиво тянется к ее губам, и Земфира целует — коротко и нежно. — Я не хочу никого предавать… Делать больно, Зе. А так получается сразу двоих, двоим… — Из всей этой ситуации есть один очень простой выход, и я дождусь, когда ты придешь к нему, — горячие губы спускаются вниз по шее, пока пальцы нащупывают язычок молнии сбоку платья. — Не нужно так. — Как? — Пользоваться моей слабостью. Я неоднократно говорила тебе, что… не выйдет. Прости. Прости, — повторяет, останавливая руку. Смотрит так серьезно, что не поверить невозможно. А через несколько дней посреди ночи раздается звонок с просьбой забрать. Не навсегда, а временно… Земфира, чего уж там таить, не совсем трезвая, но абсолютно несчастная, запускает мобильный обратно в ворох одежды на полу — отвечая «окей». Она не таксист и не служба спасения. Просьба граничила с жестокостью. Но «окей», «окей», блять, вместо рекомендации позвонить своему драгоценному мужу или в таксопарк, что было бы логичнее! Или друзьям каким — у Ренаты их миллион! Но все эти мудрости приходят к ней опосля. После душа ледяного. После того, как почистила зуба второй раз за последние три с половиной часа. После того, как из вороха разбросанных шмоток выцепила менее измятые джинсы и футболку. После того, как нанесла на запястье одеколон. После того, как рванула к загородному клубу. Но до того, как Ренату, буквально не стоящую на ногах, усадила на переднее сидение своего автомобиля, пристегнула ремнем безопасности и отвезла к себе. Литвинова еще и уснуть по дороге умудрилась. Милая такая. И когда с горем пополам добрались до прихожей, Земфире подумалось, что самое сложное оказалось позади, но затем губы Литвиновой настойчиво легли на ее, а собственные, отчаянно тоскующие руки, стиснули тонкую талию. Она пала бы непременно, но… Но эхо проклятых слов. — Стоп, — затормозила, для надежности отошла на шаг, прислоняя Ренату к стене. — Почему ты позвонила мне, а не… Лёне там? — Я не знаю, — огромным чистым глазам верилось легко. Земфира взъерошила волосы. — И у тебя не будет проблем с тем, что ты не дома? — А? — Тебе не нужно позвонить предупредить мужа? Тебе не пора домой? — перефразирует она с доброй усмешкой. Рената качает головой, ловя ее за руку. — Он ждет меня только к завтрашнему вечеру, и сегодня я уже отзвонилась… Марина, вот, на два дня свой юбилей растянула, номера нам проплатила… У Лёни не получилось поехать. — Какая прелесть, — цокает Земфира. — Никто не заметит моего отсутствия, Зе, Стиснув зубы, брюнетка придерживает ее, шагающую вперед, за талию. Она манипулировала слишком часто и слишком многими, чтобы теперь не раскусить игру, но… Злого умысла по-прежнему в Ренате не видит, лишь хитрость и потаенное желание, взявшие верх над сознанием с перебором алкоголя. Земфира подставляет шею под красные губы, позволяя себе ненадолго отпустить контроль и представить: а каково бы было, если… — А это ты здорово придумала… — на придыхании. — Трахнуться со мной, получить желаемое и при этом на утро не нести никакой ответственности за свои действия. Списать все на алкоголь и меня. Здорово, но крайне жестоко, не думаешь? Или тебе вообще похуй на мои чувства, Рената? — Я не… — Ты не со зла, да, знаю. Но как ты там говорила? «У нас ничего не выйдет.» Не на таких условиях, дорогая, — поддавшись все же зудящему импульсу, сокращает расстояние между их губами. Поцелуй невинный, руки, опустившиеся ниже поясницы, уже не настолько.