Смертельная рана.

— Проходи в спальню, я сейчас быстренько приму душ и присоединюсь, — говорит Земфира, осторожно тронув поясницу женщины. Та вздрагивает. От раздражения сводит скулы. Что же это за день такой, нет, неделя? — Что не так? Мы же договаривались. — Все так, — тихо тянет Рената, вжав голову в плечи и ссутулившись. Реакция добивает. Злость и раздражение — очевидные и мало чем подкрепленные — глубже запускают ядовитые щупальца. Певица пальцы рук сжимает и разжимает, чтобы немного успокоиться. Не время сейчас, когда балансирует между «да» и «нет», знакомить Литвинову с темными гранями своего крутого норова. Но. Ей почему-то кажется, что Рената не повелась на вежливую любезность, не поверила доброжелательным улыбкам, что гниль, поразившую все и вся, явственно ощущает. Языком по сухим губам. Со смирением: — Смущает спальня, иди в гостиную. — Меня ничего не смущает. — Я же вижу. — Как и я. — Рената, — глубокий вдох через нос, — я говорю серьезно. Если ты чувствуешь себя со мной не безопасно в горизонтальной плоскости, то я не настаиваю на спальной комнате. — Не безопасно? — морщит нос Рената. — Ну знаешь… Типа я наброшусь на тебя, овладею силой, — томность Земфира мешает с издевкой — в одинаковых пропорциях — приподнимая насупленные брови, — и всякое такое. От мелодичного женского смеха тянет низ живота. Становится немного легче. — Что за глупости? — Ну случались же прецеденты, — жмет плечами Рамазанова, признавая, что все, что между ними было прежде — случалось по ее инициативе, с ее давления (может, в этом и кроется одна из тайных причин дурного настроения?). — Я всегда знала, что могу сказать тебе «нет» и что ты услышишь мой отказ… Что непременно остановишься, если я действительно попрошу, Зе. И никогда тебя не боялась в этом смысле. — А в каком случалось? — В том, что рядом делаюсь совершенно безвольной. — Я бы так не сказала, — питаемая многочисленными отказами отмечает Земфира. Да, Рената позволила ей себя любить, трахать, но подпустила ли к чему-либо кроме тела? Не-а. Земфира до сих пор не уверена в степени собственной привлекательности для нее. Ни одной попытки инициировать. А сносить… Сносить можно практически все в этой жизни. И даже теперь определенного ответа не следует. — Иди в ванную, — со снисходительным похлопыванием щеки. Контрастный душ унимает слабую боль в мышцах, а вот спасения от мыслей в голове нет. Земфира снова и снова споласкивает лицо прохладной водой, стараясь хоть немного нормализовать настроение. Она не понимает, почему так сильно накрыло именно сегодня, когда даже ни одной достойной причины для душевных мытарств не находится. Тоска по дому, по семье не нова. Вдохновения нет не первую неделю. Ноль результатов после двенадцати часов, проведенных в студии, тоже стало стандартом, как ни печально это признавать… Угораздило же Литвинову возжелать встретиться именно сегодня, когда Земфира настроена против всего мира! Разумнее всего было бы отказать ей во встрече, но сил для этого не нашлось. Видит бог, Земфира пыталась: намекнула на дурное настроение, нежелание выбираться хоть куда-то после плотной (и бесполезной) работы, пригласила к себе домой, наконец! Рената на все была согласна, поэтому Земфира и забрала ее с другого края Москвы. Нехотя выбравшись из-под душа, певица, не вытираясь, натянула домашнюю одежду и как на голгофу поплелась в собственную спальню. Сердце зашлось в приступе тахикардии при виде Ренаты — в ее постели; она бы сказала, что в жизнь воплотилась мечта, но… для нее Рената была слишком одетой и слишком невинной — сидящей на самом краю кровати, перекрестив длинные ноги. Такой неловкой, что Земфире стало совестно. — Предложение про гостиную еще в силе. — А ты хочешь в гостиную? — Я хочу лежать и не шевелиться, желательно в полной тишине, — отвечает Земфира, не уверенная в том, как Рената встретит откровенность. На ее губах играла улыбка, когда она подвинулась, подпуская к себе. Земфира разминает шею и плечи. — Голодная? Закажем что-нибудь? — Нет, но… Я бы с удовольствием выпила. — Поэтому и вспомнила про меня? Я твой персональный собутыльник? — хмыкает Рамазанова. — Ты мой персональный… соратник. — Соратник, — с улыбкой, на этот раз искренней, Земфира сжимает пальцы в кольцах, — в холодильнике есть фрукты, овощи, сыр… Возьмешь сама? А в баре выбери напиток по душе. — Ага. Спасибо. — И… Ссори, если я сегодня буду — или уже — вести себя как-то не так. Вообще не в ресурсе для общения. — Так, может, я это самое… некстати… и мне будет лучше?.. — Не говори ерунду. Она рушится на постель и закрывает глаза. Ренаты по ощущениям нет целую вечность. И возвращается она в два захода. В первый — несет поднос с тарелками с салатом, бутербродами и виноградом. Во второй — бокалы и бутылку полюбившегося ей шампанского (приобретенного Земфирой исключительно ради одной гостьи). Едят в уютной тишине. Земфира шампанскому предпочитает воду без газа. Алкоголя ей сейчас не хочется, хочется другого, тормозит от осуществления желаемого только предсказанное неприятие Литвиновой. Бля, это натур продукт, а не какая-то химическая дрянь. Безвреднее табака, наверное. Она решается через время, когда Рената уже в легком подпитии. — Ты не против, если я покурю? — С каких пор ты стала спрашивать такие вещи? — Не сигарету. По глазам видит, что против. По тени на лице. По поддернутым уголкам губ. — Блин, Рената, ну такой кайф расслабиться. Выдохнуть. Кусает внутреннюю сторону щеки — презрительно. Что после этого говорить о самоуважении? Она находится у себя дома и имеет полное право! — Разве я имею право что-либо тебе запрещать? Нет. В том-то и дело. Они даже не состоят в отношениях. Земфира с тяжелым сердцем достает самокрутку — знает, это чувство с ней ненадолго и скоро действительно станет легче дышать. Закуривает. Несказанное царапает горло. Певица поглядывает на поникшую подругу. — Извини. — За что? — в глазах эмоций не прочитать, сейчас они кажутся пепельно-пустыми. — Я знаю, что тебе неприятно, но… мне и правда это сейчас нужно. Я так заебалась за день. — В студии? Снежная королева растаяла. Она все еще осудительно-задумчива, но… тепла. Земфира чувствует ее расположение, поэтому расслабляется. Особенно, когда пальцы Ренаты смахивают челку с ее лба, открывая своему взору печальные темно-зеленые глаза. — И не только. Утром решила вспомнить былые годы и вышла на пробежку, еле осилила семь км. Сука, стыдно признаваться, но обратно пришлось вызвать такси. Ноги в ахуе, особенно после того, как я добавила им несколько часов в студии. Рената обаятельно улыбается, отставляя бокал на прикроватную тумбу. Земфира двигается ближе, давит на плечи, вынуждая прилечь. Удерживая вес тела на одном локте, она нависает над женщиной, затянувшись, выдыхает ей прямо в рот. Без задней мысли и каких-либо целей. Синева глаз тут же озаряется идеей, Земфира буквально чувствует ее вкус и тушуется. Рената чмокает ее чуть ниже уха и уводит косяк из не сопротивляющихся пальцев, подносит к губам, делая затяжку. А после сползает к изножью кровати. Земфира вздрагивает, когда руки опускаются к икроножным мышцам. Рефлекторно задерживает дыхание, ощущая, как с нее стягивают носки и задирают штанины джинсов выше по ноге. — Ты чего делаешь? — спрашивает тихо, чтобы не спугнуть. — Массаж. У тебя есть лосьон или крем? — Рената, блять, не надо, — Земфира отдергивает ноги. Кожу жарит горячая кровь. — Мне неловко. Это перебор уже. — Почему? Рената заново пойманную ступню поднимает выше, губами трогает косточку на ноге. Стон — постыдный для Земфиры — разрушает тишину; ну, ничего она не могла с собой поделать, никак не могла сдержать звук удовольствия — слишком неожиданным, слишком долгожданным оказалось прикосновение горячих губ к чувствительной коже. А прежде она и не догадывалась, что ноги у нее такие восприимчивые… Блондинка улыбается, поглаживая от пальцев к пяткам, поднимаясь по голени выше. Земфира лицо закрывает руками. Плавными и медленными движениями Рената разминает мышцы и сухожилия голеней. Так старательно, что дрожь берет возбужденное сердце. Рамазанова приказывает себе успокоиться — это ноги, всего лишь ноги… Как они могут быть связаны с… Напрямую, блять. Как будто соединены единой нитью. Она глаза прикрывает, губы кусает, чтобы не скомпрометировать себя, но, конечно же, Литвинова все понимает — по частым движениям грудной клетки, по непроизвольному движению бедер, по мурашкам наконец! Между ног становится особенно мокро, когда Рената принимается за разминание ступней. Где-то на фоне звонит мобильный, который игнорируют обе. Не хватает чуть-чуть, совсем чуть-чуть. С закрытыми глазами легче умолять. — Поцелуй меня, пожалуйста. Рената долго размышляет над просьбой — вечность, как кажется замершему в ожидании сердцу; но все-таки медленно сдвигается по направлению вверх, седлает бедра и целует. О большем дрожащая Земфира попросить не решается, но ей и не приходится, Рената чувствует все потребности. Она колено просовывает ей между ног. Прижимает ближе, когда Земфира стонет, и шепчет еле слышно: — Что же я такое творю?..