Смертельная рана.

— Напомни-ка, через сколько дней он там возвращается? — Кто? — Муж твой, кто же еще? — посмеивается Земфира в бокал, краем глаза наблюдая за зависнувшей в подсчетах подругой. Рената один палец загибает, второй, третий, беззвучно шевелит бледными губами, пока наконец не принимает решение сдаться и ответить без конкретики: — На следующей неделе. А что? — Ну, пиздец, — обреченно стонет Земфира, театрально прикрывая хвойные глаза, в которых пляшут языки пламени. — Почему? С ответом намеренно затягивает, потому что знает, насколько Рената тактильна — ей только причину дай дотронуться. И точно — через мгновение прохладные пальцы ползут по предплечью вверх, приятно так, долгожданно. Земфира жмурится. Дотронуться бы самой, да пока не смеет: Рената не дошла еще до нужной кондиции, в ней одна напряженность и заведенность, ни намека на легкость и вседозволенность. Да и вообще времена, когда могла беспрепятственно ее трогать, кажется, канули в лету. Теперь от каждого ее прикосновения Литвинова деревенеет, вспоминая признание и другие, более интимные поползновения в свой адрес; вспоминает и увеличивает между ними расстояние. Но сегодня не позволит этому повториться. Все карты у нее на руках. — Я сойду с ума прежде. Рената возвращается на свою половину дивана, подгибая длинные ноги под себя. Смотрит заинтересованно: — От чего же? — Ты сегодня весь день рычишь. Светотехник, наверное, до сих пор валерьянкой закидывается. То, блять, прожектор слишком высоко, то слишком низко, чуть ли не по макушке тебя бьет, опять же, по твоим заверениям! То хочешь в профиль, то в анфас, то… В общем, дурдом какой-то. Добрее надо быть к людям, вежливее. — Это ты будешь говорить мне? — Об этом я и веду речь. Ответить грубостью на грубостью ей, ой, как хочется, но она лишь нервно втягивает щеки, приказывая себе не реагировать на реплики. — Извини, — тихо роняет Рената, покручивая фужер за ножку. — Это день какой-то проклятый. Возможно я и отреагировала как-то чересчур бурно, но а как иначе, когда меня не слышали? Я ему раз за разом… И вообще причем здесь Лёня? — А сама не понимаешь? — Нет. — Нуууу… Скажем так: одинокие ночи дурно сказываются на твоем дневном настроении. — Я не… Зе! — вслед за озарением вспыхивает кожа. И любопытно становится, как далеко за одежду заходит соблазнительный румянец. — Что ты такое говоришь?! — Делюсь наблюдениями. — Вот если на тебя… как-то там все это влияет, то это не означает, что и на других тоже. На меня — нет. — Хм… — задумчиво протягивает Земфира, указательным пальцем постукивая по подбородку. — Ты правда так думаешь? — Без всяких «хм», — сомнения Ренате оскорбительны. — И я не думаю, а точно знаю, что вот эти вот… Ну, ты понимаешь… Физические проявления для меня второстепенны. Я никогда не страдала от их отсутствия, скорее наоборот радовалась появившемуся свободному времени, которое могла потратить исключительно на себя. — Тогда тебе попадались на редкость хреновые любовники, — моментально озвучивает пришедшую в голову мысль Рамазанова с легкой мечтательной улыбкой. А как не улыбаться, когда это значительно облегчает ей задачу, дает пространство для маневров. — Тебе, конечно, виднее. — Ага, я пиздец какой эксперт в отношениях, когда дело не касается лично меня, — снова улыбается ей, тотально серьезной, певица и ловит на себе новый сканирующий взгляд. Видит, что Ренату так и подмывает что-то у нее спросить, она буквально держится из последних сил. — Что? — нет ни одного вопроса, на который она бы не ответила этой женщине (правдиво или нет, это уже не столь важно). — Вот ты сегодня так и сияешь… — конечно, сияет. Рената, бутылка вина, откровенные разговоры — и ни одного лишнего человека на горизонте, как тут не засияешь? — Значит, прошлая ночь сложилась удачно? Если следовать твоей же логике. А что, ревнуешь? — Обижаешь, Рената. Когда в моих мыслях только один человек, я не могу делить постель с другим. Не в моих правилах размениваться… А так как ты ночевала дома, то о каком сексе вообще может идти речь? Ренате приятны ее слова, ее глаза заметно теплеют. Сердце Земфиры начинает колотиться чуточку чаще. — Да? То есть, ты любила всех с кем спала? — да уж, вопросец… Земфира кусает внутреннюю часть щеки, придумывая более щадящий для утонченной натуры ответ, такой, что не отпугнет ее в будущем. — К сожалению, нет. Чаще всего мое сердце оставалось свободным, соответственно… И каких-то блоков в голове не стояло касательно развлечений. Но я точно не стала бы задерживаться рядом с человеком, которому предпочла бы его отсутствие, — добавляет она, чтобы заглушить собственные откровения. Пододвигается ближе, потому что очередной фужер Ренаты подходит к концу. Сейчас есть только два возможных варианта: наполнить его снова и увеличить свои шансы или рискнуть, потому что не факт, что Рената и дальше будет к ней так расположена и откровенна. Выбирает второе. — Потому что это заведомо лишает секс всякого удовольствия и смысла. Ничто не сравнится с тем, как хорошо бывает двум людям, которым срывает башню друг от друга и… И трель мобильного телефона, блядского мобильного телефона. — Это, наверное, мама звонит, — глазами извиняется Рената, — она обещала набрать, как уложит Ульяну. Мне нужно обязательно ответить. И ты не могла бы, пожалуйста… Руку убрать? Скрежетнув зубами, Земфира отдирает ладонь секундой ранее прилипшую к острой коленке. Она определилась давно, так чего тогда тянет? Ее бесит собственная нерешительность и вечное послушание — где это видано, бесконечно идти на поводу у… Земфира тихо выдыхает сквозь сомкнутые губы и возвращает ладонь на прежнее место. Рената не реагирует никак: ни за, ни против. Медленно ведет по бедру вверх, сминая ткань платья, под — не заглядывая, решив, что это будет уже ошибкой с ее стороны. «Она хочет выстроить отношения, а не затянуть в постель», — напоминает себе, почувствовав ответную дрожь. Ровный до этого голос срывается едва заметно. Земфира льнет к ее плечу, находя губами шею. Целует с легкой небрежностью, избегая встречи взглядов. — Я перезвоню, — глухим голосом сообщает Литвинова, сбрасывая вызов. Земфире совсем не страшно, совсем, но отчего-то начинают дрожать руки, а удушливая волна поднимается к самому горлу. — Зе. Я ведь… просила. — И я старалась сдерживать себя столько, сколько могла, больше не получается, — признается она, нащупывая боковую молнию. Рената тормозит ее нежной ладонью. — Блин, Литвинова, ну хватит ломаться, а? Я же не предлагаю тебе ничего плохого. Я нравлюсь тебе, ты нравишься мне, станешь отрицать? Попытаешься убедить в том, что совсем ничего ко мне не чувствуешь? — А разве это возможно? Ничего к тебе не чувствовать? Но… — Но, но, но, — смеется Земфира, переводя на нее колючий взгляд. — Бесконечное «но». Давай ты выпишешь все свои многочисленные претензии ко мне на листочек, а я потом изучу и подумаю, что можно со всем этим сделать? Я нормальный адекватный человек, ну, бываю порою, и не понимаю, почему ты считаешь иначе. Я, блять, обязательная, достаточно постоянная, — «что бы это ни значило» — думает Земфира, отчаянно пытаясь припомнить все свои плюсы. Как на зло на ум больше ничего не приходит. А вот минусов хоть отбавляй, но… Если Литвинова даст свое согласие, она постарается с ними бороться. Вот серьезно попытается. А сейчас какой в этом смысл? Вроде как и все устраивает. — Я знаю, что ты прекрасный человек, — прерывает молчание Рената, облизывая губы. — И друг. И вообще… Но… пойми: у нас с тобой совершенно разные образы жизни и… — И поэтому нам в кайф быть вдвоем… пить вино… разговаривать? Разве это не залог любых успешных отношений: когда все в кайф вместе? Когда тепло, приятно?.. О каких к чертям образах жизни сейчас можно говорить? — Я же не отказываюсь от этого, — отвечает Рената, проводя ладонью по ее щеке. — Но, а что касается остального, то… Я не знаю, как правильно объяснить свои мысли… Ты ищешь легкости… вот порывов каких-то… удовольствий, страстей, а я… Не смогу тебе этого дать, понимаешь, Зе? Вот если бы я была одна и от меня не зависела ничья жизнь… А так, эти отношения выйдут для тебя ненужным дополнительным грузом, отягчающим, крадущим радость, свободу и… — Охуенная речь, Рената, вот серьезно, просто браво, — хлопает в ладоши Земфира с кривой ухмылкой на лице. — Сейчас расплачусь от того, как тонко ты препарировала мою личность и раскрыла все мои скрытые потребности. Но. Позволь мне самой решать, кого и чего я хочу. — В тебе говорит упрямство. — Ты вообще меня знаешь? — с болезненной горечью разочарования задает вопрос Земфира, уже зная ответ. Нет.