Запретная связь в офисе

Среда. 7:12 утра. Пентхаус Учиха, неприступная крепость, возвышался над городом, занимая два последних этажа башни, словно корона. Из панорамных окон открывалась леденящая душу панорама мегаполиса: небоскребы, как надгробные плиты, пронзали утренний туман, зловеще нависший над рекой. Первые, еще робкие лучи солнца, разбиваясь о стекло, дробились на тысячи осколков, не давая тепла. Интерьер выдержан в стиле бездушного минимализма: пол из черного, отполированного до зеркального блеска мрамора, словно застывшая кровь; стены, белые и холодные, как саван, не украшенные ни единой картиной, скрывали за собой пустоту; мебель из темного дерева и стали, словно орудия пыток, подчеркивала аскетичность. Ни цветов, ни книг, ни намека на жизнь. Лишь безупречная чистота и стерильный порядок. Дом, больше напоминающий мавзолей, чем уютное гнездышко. Карин проснулась в огромной, пустой кровати. Ее сторона смята — свидетельство беспокойной ночи. Металась, словно птица в клетке. Саске словно и не касался ложа: идеально ровная постель, нетронутая подушка. Либо не почтил своим присутствием, либо исчез до рассвета. Эта ледяная отчужденность стала утренней рутиной. Раньше хотя бы играл роль — ложился рядом, не прикасаясь. Теперь пренебрегал даже этим. Она поднялась, босые ноги ощутили обжигающий холод мраморного пола. Накинула шелковый халат цвета свежей крови, ее любимый, дерзкий оттенок. Волосы, словно языки пламени, лежали идеально, вопреки ночной буре. Прошла сквозь спальню в гардеробную — просторную комнату, размером с неплохую квартиру. Его половина — словно арсенал: ряды безликих темных костюмов, белые рубашки, словно знамена, выглаженные до хруста; галстуки, упорядоченные по цвету, словно солдаты на параде. Ее — платья, словно капли крови, красных, бордовых, черных тонов. Все дорого. Все безупречно. Этакая витрина успеха, за которой скрывалась пустота. Карин взяла пиджак. Серый, от известного итальянского кутюрье. Он носил его в понедельник. Память услужливо подбросила картинку: возвращение в три часа ночи, молчаливое шествие в душ и безразличное падение в постель, без единого слова. Аромат не офисный, а чужой: примесь отеля, терпкого парфюма и чего-то неуловимо греховного — ночи. Провела кончиками пальцев по внутреннему карману. Нашла. Маленькая розовая заколка. Дешевая, пластиковая, с претензией на перламутровый блеск. Инородное тело в этом безупречном мире. Чужая. Карин застыла. Держала заколку на ладони, оценивая ничтожный вес. Затем медленно сжала в кулаке, чувствуя, как острые края вонзаются в кожу. Боль не пронзила сердце, осталась где-то на поверхности. Положила улику на туалетный столик перед огромным зеркалом, отражающим ее одиночество, и продолжила обыск, методично и безжалостно. На воротнике рубашки — еле заметный след помады. Нежно-розовый, нюдовый оттенок. Не ее алый, дерзкий и вызывающий. Чужой стиль. На другой рубашке — призрак чужого аромата. Легкий, цветочный, приторно-сладкий. Карин узнала бы его из тысячи. Она подошла к зеркалу во весь рост. Холодное отражение бесстрастно смотрело в ответ: высокая, стройная, безупречная кожа, обрамленная пламенем красных волос, глаза — аметисты, полные льда. Всегда красивая. Всегда лучшая. Избранная. Гордость родителей. Гордость клана Учиха. Свадьба всплыла в памяти. Ей двадцать три, ему двадцать пять. Церемония в традиционном саду клана, толпа гостей, вспышки камер, салют в ночном небе. Она — в белом кимоно, расшитом алыми цветами, он — в черном, как сама тьма. Стоял рядом, холодный и надменный, словно высеченный из оникса. «Да» — равнодушно, без эмоций. Она ответила тем же. Она надеялась разрушить лед. Пробить брешь в непробиваемой стене. Стать для него чем-то большим, чем пешкой в игре кланов. Но время не принесло перемен. Теперь переменился он. Карин вернулась в спальню. Саске не было. Она села на край кровати, скрестив ноги. Руки, белые, как слоновая кость, спокойно лежали на коленях. Он пришел в 8:45. Дверь открылась беззвучно. Свежая рубашка, влажные волосы — значит, провел ночь в офисе, в его личном душе. В руках — строгий портфель. — Доброе утро, — сказал он, избегая ее взгляда. Направился в гардеробную. Карин преградила путь. — Ты был дома прошлой ночью? — Работа, — бросил он, снимая часы и укладывая их в бархатную шкатулку. Она достала рубашку с предательским следом помады и бросила к его ногам. — Это тоже часть работы? Саске окинул взглядом презренный лоскут ткани. Поднял глаза. Непроницаемое лицо. — Секретарь пролила кофе. Или помада от ручки. Не помню. Голос ровный, как лезвие катаны. Ни тени раскаяния. Ни капли волнения. Карин усмехнулась, словно в лицо самой смерти. — Ты стал плохо врать, Саске. Он оттолкнул ее плечом, взял другой пиджак из шкафа. — У меня совещание в девять. Она не отступила. Сблизилась. — Кольцо ты тоже потерял на работе? Он замер. На долю секунды. Но этого хватило. Он больше не носил обручальное кольцо. Две недели. Сначала она списывала на забывчивость, теперь знала правду. — Да, — ответил он. — Потерял. Застегнул пиджак. Направился к выходу. — Приятного дня, Карин. Дверь захлопнулась. Карин осталась в гардеробной, держа в руке маленькую розовую заколку. Вечер того же дня. Саске снова был на «важных переговорах». Ужин, приготовленный прислугой, остыл нетронутым. Карин сидела в своем кабинете на втором уровне пентхауса — маленькой комнате с панорамными окнами, из которых открывался вид на ночной город. В бокале плескалось красное вино. Не выпито. Рядом — розовая заколка, словно свидетель преступления, лежала на листе белой бумаги. Она взяла телефон. Пролистала контакты. Остановилась на номере, который не набирала много лет. В трубке прозвучал голос. — Карин-сан. Неожиданно. Чем обязан? — Мне нужна услуга. — Всегда к вашим услугам. Что именно? — Проследите за моим мужем. Саске Учиха. Полная информация. Фото, видео, адреса, имена, время. Все, что сможете найти. В трубке повисла пауза. — Это будет… деликатно. — Я плачу за деликатность. И за скорость. — Сколько времени у меня? — Неделя. Максимум две. Первый отчет — через три дня. — Понял. Деньги как обычно? — Вдвое больше. Если будет имя. — Договорились. Она отключилась. Положила телефон на стол. Взяла заколку. Крутила ее под светом лампы. Дешевый пластик поблескивал жалко, унижая ее дорогие украшения. Кто бы ты ни была, ты совершила ошибку. Думала, что можешь посягнуть на мое. Думала, что Учиха делятся. Ты заплатишь. И он тоже. Карин поднялась, подошла к окну. Город, словно лоскутное одеяло, мерцал тысячами огней. Где-то там он сейчас с ней. Смеется. Прикасается. Дышит ей в шею. Она сжала заколку в кулаке так сильно, что пластик хрустнул. Учиха не прощают предательства. Утро следующего дня. Карин пила кофе на балконе. Черный, как ее душа. Солнце поднялось высоко. Телефон завибрировал. Сообщение от детектива: «Начал работу. Подтверждение: Imperial Tower, люкс 3402. Зарегистрирован под вымышленным именем. Не один. Женщина — розовая прядь. Фото прилагаю. Имя выясняю». Карин открыла вложение. Фотография с камеры отеля: Саске входит в лифт. Рядом — девушка в черном платье. Лицо скрыто, но предательски выбивается розовая прядь. Та самая. Она улыбнулась. Медленно, холодно, зло. Поставила чашку. Взяла сломанную розовую заколку. Скоро я узнаю твоё имя. И тогда ты поплатишься за то, что посмела войти в его жизнь.