Запретная связь в офисе

Пятница. 10:23 утра. Сакура, словно пленница стеклянного куба, застыла в ординаторской корпоративной клиники, обхватив озябшими пальцами чашку с остывшим кофе. За окном, словно в насмешку над её настроением, моросил нудный, осенний дождь — серый, бесконечный, унылый, как и ее мысли. День тянулся, словно патока, — пациенты мелькали, словно тени, коллеги щебетали о грядущих выходных, а она, из последних сил, поддерживала маску профессиональной приветливости: механические улыбки, дежурные кивки, бездушное заполнение карт. Всё, как всегда. Только внутри разрасталась ледяная пустота, грозя поглотить остатки здравого смысла. Телефон, словно змея, лежал на столе экраном вверх, изредка вздрагивая от сообщений. Очередное — от Ино в их общей болтовне с подругами. Девчонки, вы уже видели новый Elite? Учиха там просто 🔥🔥🔥 Сакура, ты же работаешь в их башне! Ну признавайся, он вживую такой же безупречный? А жена его — огонь, правда? И тут же прикрепленная ссылка на онлайн-версию журнала и скриншот обжигающей правды. Сакура открыла ссылку, повинуясь дурной привычке, и мир вокруг перестал существовать. Остановилось дыхание, перестало биться сердце. Огромное, во всю ширину экрана, фото: Саске, словно мраморный бог, в черном смокинге, сшитом на заказ и идеально подчеркивающем широкие плечи и хищную линию талии. Галстук безупречно завязан, а волосы нарочито небрежны — словно их касались чужие, жадные пальцы. Лицо — маска холода, но губы тронуты едва уловимой полуулыбкой, которую она знала слишком хорошо. И рядом с ним — Карин. Хищная, грациозная пантера в длинном алом платье, с вызывающим декольте и дерзким разрезом до середины бедра. Красные волосы уложены идеальными волнами, словно застывший огонь. Макияж — безупречен. Ее рука — словно клеймо собственности — покоится под его локтем. Его ладонь — на ее талии, пальцы чуть сжаты, контролируя каждый ее вздох. Они — идеальная пара, сошедшая со страниц глянцевого журнала. Символ власти, богатства и нерушимых семейных традиций. Подпись под фото гласила: Учиха Саске и его супруга Карин на ежегодном благотворительном вечере клана Учиха. Олицетворение силы, единства и незыблемых традиций двух великих семейств. Сакура увеличила изображение, словно пытаясь найти изъян в этой безупречной картине. Его рука на ее талии. Пальцы — длинные, сильные — те самые, что еще несколько дней назад терзали ее кожу, сжигая дотла. Без обручального кольца, конечно. Но это не помогло. Боль вонзилась в грудь острым, отравленным кинжалом, лишая воздуха, отравляя кровь. Она закрыла приложение, словно захлопнула крышку гроба. Положила телефон экраном вниз, отворачиваясь от предательского изображения. Руки дрожали, как у загнанной птицы. Хотелось кричать. Медсестра проскользнула в ординаторскую за кофе. — Сакура-чан, с тобой всё в порядке? Ты какая-то белая, как полотно. — Всё нормально, — соврала она, заставляя себя выдавить подобие улыбки. — Просто не выспалась. Слишком много пациентов вчера. Она пулей вылетела из ординаторской и заперлась в своем кабинете, словно в темнице. Села за стол, уставившись невидящим взглядом в стену, пытаясь унять дрожь в теле. В голове, словно заезженная пластинка, крутилось одно и то же: он — с ней. На людях — с ней. Улыбается ей. Держит за талию. А она — Сакура — всего лишь тайная утеха в отеле, случайная ошибка в его безупречном расписании. Весь оставшийся день прошел в мучительном тумане. Она путала дозировки, дважды перепутала карты пациентов, теряя нить реальности. Коллеги бросали на нее обеспокоенные взгляды. Одна, самая смелая, даже спросила напрямую: — С тобой точно всё хорошо? Может, стоит поехать домой пораньше? — Нет, спасибо. Я в норме, — пробормотала она, чувствуя себя хрупкой марионеткой, готовой рассыпаться в любой момент. Но она не была в норме. Она была сломлена, раздавлена, отравлена ядом ревности и осознания собственной ничтожности. В 19:47 телефон снова задрожал в предсмертной агонии. Сообщение от него. Короткое, лаконичное, как удар ножа: Парковка B2. 20:00. Хочу тебя. Сакура впилась взглядом в экран, словно пытаясь прожечь его насквозь. Пальцы, словно не повинуясь воле, сами набрали краткий, роковой ответ: Буду. Подземная парковка уровня B2 встретила ее унылой пустотой — конец недели, большинство сотрудников покинули Башню, устремившись навстречу долгожданным выходным. Тусклые лампы гудели, отбрасывая зловещие тени между бетонными колоннами. Тяжелый запах бензина и сырости давил на грудь, а монотонный стук дождя по вентиляции где-то наверху, словно отсчитывал секунды до неизбежного. Сакура припарковала машину в самом темном углу, словно пытаясь спрятаться от самой себя. Рядом, словно хищник в засаде, уже стоял его черный седан — тонированные стекла скрывали его нутро, двигатель работал бесшумно, словно дышал загнанный зверь. Она вышла из машины, дрожащими пальцами поправила блузку и, словно идя на казнь, направилась к нему. Села на пассажирское сиденье, стараясь не смотреть в его лицо. В салоне витал его фирменный аромат — терпкий, древесный, тот самый, что въелся в ее память навсегда. Он повернулся к ней, словно хищник, увидевший добычу — рука скользнула на бедро, губы жадно потянулись к шее. Хотел поцеловать, как обычно — жадно, собственнически, уверенный в своей власти. Она отстранилась резко, оттолкнула его руку, словно от огня. — Не надо. Саске замер, словно споткнулся о невидимую преграду. Откинулся на спинку сиденья, вперив в нее тяжелый, изучающий взгляд. — Что случилось? Сакура, дрожащими руками, достала телефон. Открыла сохраненное фото из журнала, повернула экран к нему, словно предъявляла обвинение. — Вот что случилось. Он смотрел на фотографию, и лицо его оставалось непроницаемым — ни тени удивления, ни намека на вину. Лишь ледяное спокойствие. — Это всего лишь протокол. Обязаловка для клана. Фото для прессы, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Вы выглядите счастливыми, — голос Сакуры дрогнул, несмотря на все попытки сохранить видимость контроля. — Идеальная пара. Она красивая… уверенная… подходящая тебе… А я… Она не смогла договорить. Ком застрял в горле, перекрывая дыхание. Саске сжал руль побелевшими пальцами, словно пытаясь удержать себя от неконтролируемого порыва. — Сакура… — А я кто для тебя? — перебила она, повышая голос, чувствуя, как рушится карточный домик ее самообладания. — Тайная любовница на пару ночей в неделю? Пока ты дома спишь с женой? Пока ходишь с ней по приемам и держишь за талию? Он повернулся к ней всем корпусом, словно готовясь к нападению. В глазах вспыхнул гнев. — Ты знала, на что идешь, — произнес он тихо, но каждое слово звучало, как удар хлыста. Это было как пощечина. Сакура почувствовала, как слезы жгут глаза, грозя вырваться наружу. — Да, знала! — почти прокричала она, не в силах сдержать рвущуюся наружу боль. — Знала, что ты женат. Что у тебя есть она. Но я не знала, что буду так… любить тебя! Что будет так невыносимо больно видеть вас вместе! Что буду, как идиотка, сидеть и смотреть на это фото, думая, что я для тебя — просто грязная ошибка! Слово «любить» вырвалось само, словно крик души. Она произнесла это вслух впервые. Саске молчал. Долго. Смотрел на нее — в глазах его промелькнула буря эмоций, но он не произнес ни слова. Словно боялся разрушить хрупкую грань между ними. — Я не могу уйти, — произнес он наконец, голос охрип от напряжения. — Не сейчас. Клан… корпорация… контракты… Всё связано с ее семьей. Один неверный шаг — и всё рухнет. Сакура отвернулась к окну, чтобы скрыть слезы. Они текли по щекам, горячие, обжигающие, неконтролируемые. — Тогда отпусти меня, — прошептала она, захлебываясь от боли. — Пожалуйста… Он не ответил. Лишь взял ее руку — осторожно, словно боялся, что она рассыплется от прикосновения. — Не могу и это. Его рука была горячей, словно раскалённый уголь. Она не вырвала ее. Он наклонился ближе. Поцеловал слезы на ее щеках — солёные, горькие. Потом губы. Сначала нежно, словно пробуя вкус, потом — глубже, требовательнее, словно пытаясь утолить неутолимую жажду. Она ответила — сначала злобно, кусая его губу до крови, потом отчаянно, вцепившись в его рубашку, словно в спасательный круг. Он откинул сиденье назад до упора, стирая границы приличия. Тесно. Колени упираются в дверь, локти в подлокотник. Но это не имело значения. Он расстегнул ее блузку медленно, словно растягивая удовольствие, целуя каждый открывшийся сантиметр кожи. Шею, ключицы, грудь сквозь тонкое кружево бюстгальтера. Соски затвердели под его обжигающим языком. Она выгнулась в немом крике, запрокинула голову, ударившись о потолок. Сакура села на него сверху, дрожащими пальцами расстегнула его рубашку, словно сдирая оковы. Пуговицы посыпались по салону, словно горох. Оставила на его шее, на груди — темные, кровоточащие засосы. Метки. Чтобы помнил. Чтобы болело. Чтобы знал, что она не просто игрушка. Брюки расстёгнуты. Трусики сдвинуты в сторону. Она опустилась на него медленно — до самого конца. Оба выдохнули одновременно, словно выпустили на волю демонов. Движения были не быстрыми. Тягучие, глубокие, словно прощальный танец. Глаза в глаза. Ее слезы капали на его лицо — он не отводил взгляда, ловил их губами, словно драгоценный нектар. — Не уходи, — прошептал он, сжимая ее бедра, направляя ритм. — Я не могу остаться, — ответила она, голос дрожал, словно натянутая струна. Двигалась медленно, чувствуя каждый сантиметр его тела, словно прощалась навсегда. Он провел большим пальцем по ее щеке, убирая слезы, словно стирая ее боль. — Прости меня, Сакура… Она не ответила. Лишь поцеловала — жадно, отчаянно, словно хотела запомнить его вкус навсегда. Кончили почти одновременно. Тихо. Она всхлипнула ему в шею, уткнувшись лицом. Он обнял крепко — так сильно, что стало трудно дышать. После — тишина. Только тяжелое дыхание, далёкий шум вентиляции и монотонный стук дождя по крыше где-то наверху. Запах страсти и отчаяния. Сакура отстранилась первой. Дрожащими руками поправила одежду, стараясь скрыть следы их безумной страсти. Вытерла слезы рукавом. — Это правда последний раз, Саске… Он не спорил. Не удерживал. Только смотрел — долго, тяжело, словно прощался навсегда. Она вышла из машины. Дверь захлопнулась тихо, но звук эхом разнесся по пустой парковке. Сакура села в свою машину, завела мотор. Слезы текли по щекам ручьем — не останавливались, словно прорвало плотину. Она уехала, не оглядываясь. Дождь усилился, размазывая огни города по стеклу, словно размывая ее прошлое. Саске остался сидеть в темноте. Смотрел на пустое пассажирское сиденье — там все еще остался ее запах, тепло ее тела. С яростью ударил кулаком по рулю — сильно, до боли в костяшках, давая волю отчаянию. Потом еще раз. Телефон в кармане пиджака завибрировал. Сообщение от Карин. Короткое и ледяное: Приезжай домой. Нам нужно поговорить. Сейчас же. Он не ответил. Закрыл глаза, словно пытаясь убежать от реальности. В голове набатом звучали ее слова. …Люблю тебя… И ее слезы на его губах.