Запретная связь в офисе

Пятница, 23:47. Сакура погасила свет в процедурной и уже набросила пальто на плечи, когда телефон вздрогнул в безмолвном уведомлении. Корпоративное сообщение. «Учиха Саске требует доктора Харуно на 47-й этаж. Срочно. Осмотр раны». Она застыла в раздевалке, словно изваяние. Пальто соскользнуло на пол, как предательская змея. Почти полночь. Клиника дремлет за закрытыми дверями уже два часа. Это не срочность. Это тщательно выстроенный предлог, как карточный домик. Она нутром чувствовала это. И всё же, будто завороженная, нажала кнопку вызова лифта. Эти долгие сорок семь этажей — медленное восхождение к неотвратимости — она изучала своё отражение в зеркальных стенах. Щёки пылали нездоровым румянцем, хотя ледяное дыхание кондиционера пыталось охладить её. Она машинально поправила непокорную розовую прядь, сорвавшуюся из-под резинки, и выдохнула облачко обжигающего пара. Двери разверзлись, выпустив в безмолвный коридор. Охранники у приёмной, словно окаменевшие стражи, лишь коротко кивнули — её ждали, как неизбежность. Кабинет Саске тонул в густой полумгле. Лишь настольная лампа отбрасывала скупой свет на рабочий стол, да огни ночного города змеились под огромным панорамным окном, словно расплавленное золото. Он стоял спиной к двери, как приговорённый, устремив взгляд вниз, на мерцающую паутину улиц. Белая рубашка, рукава небрежно закатаны до локтей, галстук, сброшенный на диван, подобно сброшенной шкуре. В руке — бокал с янтарным виски, но он не пригубил его ни разу. Сакура приблизилась неслышно, как тень. — Закройте дверь на ключ, — произнес он, не оборачиваясь, словно заговор. Щелчок замка разнёсся в тишине, как выстрел, оборвавший паузу. Она поставила медицинский чемоданчик на пол, словно тяжёлую ношу. — Вы просили осмотреть рану? Он медленно повернулся. Глаза — два чёрных омута, в которых плескались усталость и… голод. — Да. Сакура приблизилась, как мотылёк к пламени. Запах его одеколона, терпкого виски и чего-то острого, дикого, мужского, заполнил лёгкие, лишая воли. — Нужно снять рубашку. Он подчинился, будто загипнотизированный, не отрывая взгляда от её лица. Пальцы скользнули по пуговицам, расстёгивая их одну за другой, будто сбрасывая броню. Рубашка упала на пол, обнажив шрамы на его рёбрах, которые розовели, словно утренние зори, почти зажившие. Она надела перчатки, стараясь укротить дрожь, пробежавшую по телу. — Заживает отлично. Повязку можно снять через пару дней. Пальцы коснулись его кожи. Он напрягся — едва уловимо, как натянутая струна. — Вы дрожите, — прошептал он, словно угадывая её тайну. — Здесь холодно. — Нет, — он перехватил её запястье, обжигая кожу горячей хваткой. — Не холодно. Перчатка соскользнула на пол, словно сброшенная маска. Его ладонь горела. Следующее произошло стремительно и неизбежно, как прилив. Он притянул её к себе, заключая в стальной капкан, и поцеловал — жёстко, глубоко, с отчаянием утопающего, будто ждал этого касания целую вечность. Сакура ответила мгновенно, потеряв остатки самообладания, вцепившись пальцами в его жесткие волосы. Вкус виски и горечи, привкус крови — он прикусил её нижнюю губу, словно желая вырвать признание. Спина болезненно ударилась о холодное стекло окна. Город внизу мерцал миллионами равнодушных огней, свидетель безумства, а он прижимал её к себе всё сильнее, не давая шанса на спасение. Рука Саске скользнула под блузку, словно змея, срывая пуговицы — они посыпались вниз, подобно звёздам, рухнувшим с небес. Блузка соскользнула на пол, обнажая её плечи. Юбка задралась до бёдер, открывая вид на белые бёдра. Трусики полетели вниз одним движением, как сорванный лепесток. Пальцы нашли её источник желания мгновенно — она уже горела, трепеща в ожидании взрыва. Он вошёл двумя пальцами, не церемонясь, безжалостно вторгаясь в её тайну. Сакура зажмурилась, выгнулась в отчаянном порыве, тихо выдохнула его имя, как мольбу. — Тише, — прошептал он, словно укрощая дикого зверя, прижимая ладонь к её дрожащим губам. — Охрана внизу всё слышит. Он опустился на колени, словно поверженный рыцарь. Раздвинул её бёдра шире, открывая доступ к сокровенному. Язык обжёг клитор летящим пламенем — медленно, мучительно, потом быстро, неистово, потом глубоко внутрь, вместе с пальцами, терзая до безумия. Сакура вцепилась в холодный подоконник, словно пытаясь удержаться на краю пропасти, чтобы не сорваться в бездну. Оргазм обрушился внезапно, как цунами, накрывая с головой. Она прикусила свою ладонь до крови, чтобы не закричать от восторга и стыда. Саске поднялся, возвышаясь над ней, словно демон, вытер губы тыльной стороной руки, словно стирая следы преступления. Расстегнул ремень, брюки упали к ногам, лишая защиты, боксеры последовали за ними. Член стоял, как натянутая струна, горячий и влажный в её дрожащей ладони, когда она сама потянулась к нему, будто к спасению. Он развернул её лицом к окну, заставляя смотреть на равнодушный город. Прижал грудью к холодному стеклу — озноб пронзил соски даже через кружевной бюстгальтер, пробуждая плоть. Город внизу наблюдал за ними, словно подглядывая в замочную скважину, не подозревая о драме. Вошёл одним толчком — глубоко, до самого дна, заполняя её целиком. Сакура выгнулась в отчаянном порыве, застонала приглушённо, словно раненая птица. Саске одной рукой грубо обхватил её горло — не сжимая, лишь обозначая власть, давая почувствовать беспомощность. Второй рукой вернулся между ног, терзая клитор, доводя до безумия. Движения были жёсткими, хищными. Каждый толчок — как удар кинжала: входил до упора, выходил почти полностью и снова вбивался в неё, словно желая вырвать душу. Стекло дрожало под её ладонями, словно живое. На бёдрах алели синяки от его пальцев — клеймо греха. — Скажи, что ты моя, — прорычал он ей в ухо, словно заклинание. — Я… твоя… — выдохнула она, захлёбываясь страстью, чувствуя, как второй оргазм подкатывает к горлу, грозя разорвать на части. Он ускорился, будто потеряв контроль. Последние толчки — резкие, неистовые, рвущие на части. Кончил глубоко внутрь с тихим стоном её имени, уткнувшись лицом в её шею, словно ища прощения. Они стояли так, не двигаясь, целую вечность. Он внутри неё, словно единственная опора. Она, прижатая к холодному стеклу, ощущая себя пленницей. Оба тяжело дышали, словно после забега на край света. Потом Саске медленно вышел из неё, отпуская на свободу. Повернул её к себе лицом, словно желая увидеть правду. Поцеловал — уже нежно, почти обречённо, словно стараясь загладить вину. Помог поднять трусики, застегнуть дрожащими пальцами юбку, словно возвращая к реальности. Сам накинул рубашку, скрывая следы битвы. Сакура собрала разбросанные пуговицы в кулак, словно горсть осколков разбитой мечты. — Это… не должно было случиться, — прошептала она тихо, отводя взгляд. Саске молча смотрел в ночное окно, на равнодушный город, потом перевёл взгляд на неё, словно принимая решение. — Это был последний раз. Она кивнула, принимая приговор. Собрала чемоданчик, словно собирая последние остатки себя. Вышла из кабинета, словно покидая поле боя. Дверь закрылась за ней мягко, словно прощая её. Он остался один. Подошёл к столу, словно во сне. Медленно снял обручальное кольцо — впервые за долгие годы брака, словно разрывая клятву. Посмотрел на него в тусклом свете лампы, словно пытаясь разгадать тайну. Тонкая платиновая полоска. Холодная, словно лёд. Открыл верхний ящик стола, словно открывая врата в преисподнюю. Положил кольцо внутрь, словно хороня надежду. Закрыл ящик, словно закрывая будущее. Опустился в кресло, словно упал в пропасть. Посмотрел на ночной город, мерцающий внизу. Сжал кулак с такой силой, что побелели костяшки пальцев, словно пытаясь удержать реальность. Лжёшь себе, Учиха.