Alziz

Тихая ночь, нарушаемая лишь трелью цикад, принцесса не может уснуть, но покорно лежит с закрытыми глазами. Волосы разметаны по подушке, образуя темноватое пятно ореола вокруг необычно бледного лица. Дыхание поверностное, едва уловимое только если встать прямо над головой, склонившись как ветви дерева. Прямо как тень, что сейчас возвышается над её телом, угрожающе опуская руку с занесеным кинжалом, пропитанным ядом. Она не слышит, но чувствует чье-то присутствие. Не ощущает чужого дыхания, а распознаёт изменение в атмосфере вокруг. Распахивает глаза, в шоке дёргается, закрывая, непонятно почему, рот себе ладонью, глуша испуганное "хашишийа...". Зелёные миндалевидные глаза раздраженно щурятся, а затем расширяются, словно от шока, стоит заметить запястья и предплечья девы. Шрамов не много, отнюдь, но зато каких... глубокие, расползающиеся по краям объемные рубцы, что не скрывают одежды ночного туалета. Замечая куда направлен взгляд мужчины, она тут же словно теряет страх. Отдергивает ладонь ото рта и с вызовом глядя ему в глаза выдаёт смелое: — Что? Жалость берет? Раз решил убивать, то убивай. И в её глазах он увидел что-то, на что не рассчитывал. Он увидел там смирение. Не было крика, вопля о спасении, мольбы о помиловании. В очах словно ярким пламенем и палящим солнцем в пустыне горел... вызов? Она призывно раскинула руки на кровати в стороны, демонстрируя полную беззащитность и в тот же момент силу, которую ему не доводилось видеть даже среди мужчин. Он рассматривает её. Пожирает её тело глазами. Не пошло, не похабно, лишь с детским любопытством и интересом, как к ранее неизведанной зверушке. В ней что-то было. Что-то такое, что отличало её от описания избалованной и любимой жизнью принцессы. В её глазах пылала... готовность умереть? Смелость? А может ... боль? На мгновение прикрыв глаза мужчина тихо вздохнул. Он отнял кинжал от её груди и спрятал глубоко в ножны. Отвернувшись он так же бесшумно сделал шаг по направлению к открытому окну, но что-то его удержало. Отчаянная хватка за ткань его одежды. Она смотрела на него открыто. Не боясь выглядеть нуждающейся. Про таких говорят «птица в золотой клетке», но было здесь что-то иное. Не бывает счастливых принцесс со шрамами на запястьях. Он собирался уйти, действительно хотел оставить её в живых, ведь для ищущих смерти жизнь - худшее наказание; понимал, что она точно не расскажет о случившемся. Вероятнее всего, её положение далеко незавидное, а значит ей либо не поверят, либо, что ещё хуже, переиначат слова, обвинив в блуде. — Помоги мне, хашишийа. — прошептала отчаянно, тоном полным горя.