Не завидуй прекрасной системе!! / Don't Covet the Beautiful System!!

Толпа зевак пришла в смятение, глаза у всех одновременно расширились. Мальчик, которого ударили, не смог сразу отреагировать. Он тупо уставился на Фу Чэнцзэ и выдержал несколько секунд, прежде чем заикаться: — Б‑брат Фу, ты не того ударил? Самозванец вон там... Услышав это резкое слово снова, Фу Чэнцзэ тут же нахмурился и ударил его ещё раз. Со стороны раздались вздохи. Люди наконец поняли, что Фу Чэнцзэ, который раньше хорошо ладил с Пэй Янем, теперь защищает того, кто «отобрал» семью Пэй Яня. Мальчик, получивший удар по голове, наконец плотно закрыл рот и не осмелился больше говорить. Он потирал голову с печальным выражением, не понимая, почему Брат Фу вдруг переметнулся. Фу Чэнцзэ сам удивился своей подсознательной реакции. Изначально он просто считал, что Пэй Цинъюань очень несчастен, услышав всю историю. Поэтому он небрежно сказал, что будет его защищать. Но с тех пор, как он пришёл в школу, он постоянно слышал разговоры о Пэй Цинъюане. Кто‑то называл его самозванцем, а были и ещё худшие утверждения и догадки. Бесчисленная злоба накатывала повсюду, словно прилив, хотя никто не понимал правды этой истории. Фу Чэнцзэ был окружён шумом и вдруг вспомнил слова ребёнка: «Он был очень маленьким, когда его подменили, настолько маленьким, что ничего не знал. Виноваты взрослые. Если бы мой брат мог сам выбирать, он хотел бы каждый день быть рядом с матерью». Он невольно подумал: «А что если бы это случилось со мной в детстве?» Он вырос бы, не зная об ошибке, всё больше привязываясь к паре родителей, с которыми не связан кровью. А потом однажды ошибка вскрылась, и он внезапно потерял всё — привычную семейную любовь и спокойную жизнь. Его вытолкнули в чужую среду. Потом он вошёл в школьные ворота и оказался окружён сплетнями учеников. Его заставили отказаться от настоящего имени и навесили одно уродливое прозвище за другим... Мир, который у него был, полностью рухнул, хотя он от начала до конца не сделал ничего плохого. Фу Чэнцзэ почувствовал, что мог бы сойти с ума. Тогда он дрался бы со всеми, кто осмелился бы сплетничать о нём, пока не смог бы больше двигаться. В любом случае такая жизнь потеряла бы смысл. Именно в этот момент он ощутил отчаяние и гнев, с которыми мог сопереживать. Всё это не зависело от его поступков. Просто ему повезло, что взрослые вокруг не сделали ничего неправильного. Фу Чэнцзэ почувствовал отвращение, глядя на группу учеников вокруг, которые всё ещё были детьми, но могли говорить такие жестокие слова, не думая о других. Он был так зол, что больше не чувствовал голода. Он схватил мальчика за воротник, огляделся и угрожающе заявил: — Ещё раз услышу такую чушь — и посмотрим, что я с тобой сделаю. Рост Фу Чэнцзэ — 1,85 метра, а его убийственная аура были очень пугающими. Мальчик, разжёгший огонь, поспешно пообещал и убежал. Звонок на утреннее самоподготовку вот‑вот должен был прозвенеть, и у школьных ворот остались только он и Пэй Цинъюань. Фу Чэнцзэ раньше говорил плохие слова при этом человеке, поэтому теперь чувствовал лёгкий стыд. Он поколебался, а затем сам сказал: — Твой брат очень милый. Пэй Цинъюань уже оправился от краткого удивления и понял, что перемена в поведении Фу Чэнцзэ наверняка связана с его системой. Всего за несколько минут Фу Чэнцзэ не только лишился блинчика, но и был полностью «промытый». Он не знал, как система это сделала. Он не стал задерживаться и тратить время. Просто толкнул велосипед мимо Фу Чэнцзэ и спокойно сказал: — Мы квиты. Клевета и благосклонность взаимно погасились. Это вернуло их отношения к обычным одноклассникам без обид. Но в тот момент, когда они прошли друг мимо друга, Фу Чэнцзэ услышал шёпот от другого, который словно говорил сам с собой, но и спрашивал его: — Почему вся школа вдруг узнала об этом? Фу Чэнцзэ застыл в ошеломлении. Затем повернулся и пошёл к своему классу. Да, почему? Вчера вечером Линь... нет, Пэй Янь внезапно позвал нескольких друзей из Второй старшей школы, включая его, на вечеринку. Они не виделись всё лето. Группа старшеклассников сначала весело болтала, пока Пэй Янь не упомянул о смене семьи, и все сразу наполнились праведным негодованием. Фу Чэнцзэ был первым, кто сказал, что хочет выплеснуть гнев за своего хорошего друга. Он просто хотел проучить хитрого парня, и в его воображении это была драка один на один. Он никогда не думал о том, чтобы распространять эту историю по всей школе и полностью разрушить репутацию другого, потому что считал это частным делом, касающимся чужих семей. Не было необходимости объявлять это всему миру. Неужели кто‑то другой распространил это? Пэй Янь... он знал? Фу Чэнцзэ не мог этого понять. Пэй Цинъюань вошёл в третий класс как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. Он не знал, было ли это из‑за звонка или из‑за него самого, но изначально шумный класс внезапно стал очень тихим. Пэй Цинъюань ожидал подобной ситуации в школе сегодня после того, как услышал разговор между Фу Чэнцзэ и его товарищами. Встреча у школьных ворот была не самым худшим испытанием. Более неловким испытанием должен был стать третий класс. Это был класс, где раньше учился Пэй Янь. Они с Пэй Янем поменялись личностями, семьями и школами во время летних каникул. Учитывая, насколько сильно Пэй Минхун и его жена заботились о своём родном сыне, они точно не позволили бы ему перевестись в класс, где раньше учился Пэй Цинъюань. А вот Пэй Цинъюань был другим делом. Неизвестно, перевели ли его в третий класс, чтобы заполнить вакансию, оставленную Пэй Янем, или это было совпадение, или же особое распоряжение. Ученики, сидевшие в этом классе, все были друзьями Пэй Яня. Пэй Янь раньше был старостой класса. За последние несколько дней после перевода Пэй Цинъюань слышал, как люди упоминали старосту, который внезапно исчез летом. Казалось, у него были хорошие отношения со всеми. Такие хорошие отношения неизбежно становились ценой, которую Пэй Цинъюаню предстояло заплатить после раскрытия его личности. Он подошёл к своему месту и сел. Стул не был испорчен или приклеен. Тишина вокруг быстро сменилась утренним чтением. Время от времени кто‑то украдкой поглядывал на него, думая, что это незаметно, но это не имело большого значения. Никто, похоже, не нацеливался на него. Пэй Цинъюань был немного удивлён. Он не думал, что сможет так легко и спокойно ужиться с этой группой легко поддающихся на провокации подростков. Он достал учебник из сумки и открыл его, тихо ожидая. Через тридцать минут период самоподготовки закончился. Классный руководитель Чжоу Фан вошла с пачкой планов уроков по математике. Первый урок в понедельник утром был её математикой, и она пришла в класс на несколько минут раньше, чтобы подготовиться. Атмосфера в классе сегодня была немного странной. Никто не выходил из класса, даже в туалет, хотя урок ещё официально не начался. Все сидели на местах, пока она не вошла. Она невольно заметила лёгкий блеск возбуждения в их глазах. — Учитель Чжоу, — Линь Цзихай, член учебного комитета, сидевший на первой парте, поднял руку и обратился к ней. — Уже прошло несколько дней с начала нового семестра. Разве не пора выбрать старосту класса? Пэй Янь, прежний староста, перевёлся в другую школу, и место освободилось. Просто в начале семестра было много дел, и Чжоу Фан какое‑то время упустила момент, не успев назначить выборы. Это было разумное предложение, и Чжоу Фан не придала ему большого значения: — Урок скоро начнётся. Подождите до обеда и выберем перед большой переменой. Линь Цзихай был очень настойчив: — Учитель Чжоу, у всех уже есть кандидат, голосование будет очень быстрым. Успеваемость Линь Цзихая была очень хорошей, и Чжоу Фан очень любила этого ученика. Она удивилась, услышав его слова. Затем внезапно вспомнила слухи, которые слышала этим утром. Ей показалось, что она предчувствует, кого выберет эта группа учеников. Чжоу Фан невольно перевела взгляд на переводного ученика, сидевшего на задней парте. В этот момент все смотрели на неё. Только Пэй Цинъюань сосредоточенно смотрел в книгу. Казалось, он не имел к этому никакого отношения и не заботился. Чжоу Фан тяжело вздохнула про себя и надеялась, что её предчувствие ошибочно. Она махнула рукой и сказала: — Все достаньте чистый лист бумаги и напишите имя того, кого считаете достойным быть старостой. Затем сдайте анонимно. Через пять минут Линь Цзихай передал ей стопку листов и помог подсчитать. Линь Цзихай не солгал. Голосование действительно прошло очень быстро, а подсчёт был простым. Результат оказался совершенно подавляющим. Из 55 сложенных пополам бюллетеней один был пустым, 12 содержали другие имена или воздержания, а 42 аккуратно написали одно и то же имя: Пэй Цинъюань. — Больше всего голосов получил Пэй Цинъюань, — объявила Чжоу Фан и невольно подумала: можно ли это считать школьным насилием? Они щедро проголосовали за одноклассника, чтобы сделать его старостой. Это вроде бы не похоже на травлю. Однако условие было в том, что прежним старостой был Пэй Янь, а Пэй Цинъюань — тот, кто «забрал» у него 17 лет жизни. Теперь именно Пэй Цинъюаню предстояло занять место старосты, которое оставил Пэй Янь. Враждебность детей всегда была невинной и жестокой. Чжоу Фан не могла этого вынести. Она посмотрела на Пэй Цинъюаня и спросила: — Ты хочешь занять должность старосты? Ты только что перевёлся во Вторую старшую школу. Это нормально, если ты считаешь, что тебе нужно время, чтобы привыкнуть к новой среде, и у тебя нет лишних сил помогать учителю управлять классом. Ты можешь прямо сказать, если это так. Она не могла напрямую отвергнуть номинацию учеников. Такое прямое вмешательство только подтвердило бы существование школьного насилия и поставило бы отношения между Пэй Цинъюанем и Пэй Янем по разные стороны. Это могло привести к ещё худшим результатам. Чжоу Фан думала, что всё будет в порядке, если Пэй Цинъюань сейчас откажется. Такая враждебность, похожая на защиту слабого места, постепенно исчезнет, чем дольше Пэй Янь будет отсутствовать, и чем больше Пэй Цинъюань узнает всех. Пэй Цинъюань сразу оказался в центре внимания, и все следили за его реакцией. Кто‑то ждал, что он покажет смущение, кто‑то — что он станет неловким. К удивлению всех, лицо Пэй Цинъюаня не показало ни одного ожидаемого выражения. Вместо этого он слегка улыбнулся. Его темперамент был исключительно выдающимся. Его фигура всегда была высокой и прямой по сравнению с ровесниками, которые весь год сидели сутулясь. Казалось, ничто не могло согнуть его спину. Его челюсть была чёткой, а глаза сияли. В нём было не только юношеское обаяние и красота. Он также проявлял необыкновенную зрелость и стойкость. — Я оправдаю ожидания всех. Тон Пэй Цинъюаня был крайне ровным. Лишь последние два слова были слегка подчеркнуты. Казалось, он улыбался, но из его глаз исходил совершенно противоположный холод. Он был наполовину скрыт утренним светом и выглядел потрясающе красиво.