Хуаляни, алфавит

Всё началось с того, что в один из дней к Его Высочеству пришли с молитвами из соседней деревни, до жителей которой донеслись слухи, словно в святилище Водяных Каштанов поклоняются милосердному божеству, что никогда не оставляет без внимания обращения к нему прихожан. Огней благовоний в тот вечер было как не бывало много, да все молитвы были об одном — избавить деревню от злого духа, из-за которого молодые красавицы беспрестанно гибли. Выслушав плач отчаявшихся матерей и напуганные просьбы от отцов и братьев, бог, живущий в святилище Водяных Каштанов, принял решение: собрал то немногое, что у него было с собой, и отправился в путь. За принцем, взяв того за руку, последовал его верный супруг.

***

Прибыв на место, пара разделилась так: Князь Демонов, облачившись молодым выходцем из богатой семьи, отправился расспрашивать мужчин, а Бог Войны превратился в богиню, то есть в совершенно непримечательную заклинательницу, и, позаимствовав у своего мужа немного везения, решил попытать удачу в поисках девичьих слухов. К вечеру, в назначенное время, в том же месте, где и разошлись, они встретились вновь с разными данными. Предложив локоть, первым подал голос Хуа Чэн: — Как продвигаются дела у цзецзе? Взяв демона под руку, Се Лянь улыбнулся: — Мне удалось кое-что узнать. Однако мне было бы интересно сначала услышать, какой информацией располагает Сань Лан. Две фигуры, выглядевшие вдвоём, словно молодая пара, неспешным шагом двинулись по оживлённой улице. Иной бы взглянул на них и сказал: «Наверняка они выбирают, что бы купить для сегодняшнего ужина или на завтрашний обед». Смотрелись они именно так: совершенно обыкновенно, как все юные влюблённые, которые не могут ни на шаг друг от друга отойти. Кто бы мог подумать, что эти люди, с виду наивные и беззаботные от вскруживших голову чувств, вполголоса обсуждали не планы на вечернюю трапезу, а делились информацией о страшных событиях, происходящих в деревне. Так юноше в кленовых одеждах удалось узнать, что все смертоубийства, закономерность то или случайность, совершались в полнолуния, а спутница его поделилась такими слухами: никто не видел, да говорили, что все жертвы накануне своего последнего дня встречались с седовласым юношей утончённой, исключительной красоты. Общими сведениями оказались место обнаружения всех бездыханных тел — озеро на окраине деревни, и странные следы на трупах, которые никто из жителей не смог определить как отпечаток какого-то конкретного оружия. Более ничего примечательного им выведать не удалось. К тому моменту, как супруги всё обсудили, маршрут их праздной прогулки свернул в сторону упомянутого озера. Ещё не успев спуститься к берегу, Се Лянь вдруг склонился к демону и кивнул куда-то, указывая взглядом: — Сань Лан, посмотри. Лебедь — и один, редкость, не правда ли? — В самом деле, — отозвался Хуа Чэн задумчивым голосом. — Цзецзе, аккуратнее, лебеди довольно агрессивные птицы. Принц, уже отпустив руку своего спутника и ускорив шаг по направлению к берегу, услышав предостережение, обернулся через плечо и с лучезарной улыбкой ответил: — Не волнуйся, Сань Лан, я сталкивался с ними столько раз! Хуа Чэн горестно вздохнул и, скрестив руки на груди, был удостоен чести наблюдать, как Его Высочество присаживается на корточки у кромки озера и начинает ворковать с лебедем, пытаясь привлечь внимание птицы. К удивлению демона, лебедь довольно быстро внял уговорам и тихо переместился в сторону принца, а тот мягко улыбнулся: — Ты такой красивый. Почему же ты один? Лебедь подплыл ещё ближе к Его Высочество, и, когда как Хуа Чэн напрягся, Се Лянь продолжил сидеть со спокойным выражением лица и мягкой улыбкой. Словно принц знал, что должно было произойти, он с нежностью взглянул на лебедя, когда тот склонил голову к нему на колено, и сочувственно погладил подушечками пальцев длинную белоснежную шею: — О, мой милый. Ты, должно быть, потерял свою возлюбленную. Хуа Чэн оставался в стороне, внимательно следя за происходящим, однако так ничего и не произошло. Вскоре птица уплыла, а Его Высочество выпрямился во весь рост, обернулся на демона и с улыбкой провозгласил: — Всё отлично, Сань Лан! Можем искать постоялый двор. Заселившись в комнату для двоих, супруги сначала отужинали, а затем отправились к спальному ложу, да вдруг кто-то наложил звуковой барьер на их этаже, поэтому, чем бы они затем ни занимались, никому знать не было дано. . . . Часами позднее, под покровом ночи, заклинательница в белых одеждах выглянула из окна постоялого двора, обернулась на своего крепко спящего супруга и спрыгнула вниз. Там, спустя пару чжанов, её поймали сильные руки и бережно поставили на землю. — Вам стоило быть осторожнее, — прозвучал бархатистый голос в безмолвии улицы. Девушка вздохнула, едва сдерживая чувства, и прижала локотки к груди, чтобы те не дрожали. Её спутник предложил руку и с мягкой снисходительностью произнёс: — Соблаговолите оказать мне честь в ночной прогулке, Ваше Высочество. Залившись румянцем, заклинательница не в силах была отказать обезоруживающей галантности мужчины и красоте его сверкающих в лунном свете серебристых волос. Погрузившаяся в сумрак ночи деревня едва ли пробудилась шелестящими голосами. Они звучали сладкими речами и восхитительно высокопарными фразами в сочетании с нежными взглядами из-под ресниц и тихими, сокровенными вздохами, разделёнными на двоих. И только луна, выглядывая из-за облаков, словно прикрывшись веером, сопровождала их. В свете звёзд и серебряного диска казалось, что две фигуры были двумя лебедями: обе изящны, в белых одеждах, а у одной из них даже голова была седовласа. А потому и естественным выглядело, как они медленно к озеру приближались, не отпуская друг друга ни на миг. Остановившись на краю берега, они встретились взглядами. Глаза заклинательницы сверкали, на губах мужчины была нежная улыбка. Держась за руки, они были похожи на двух белоснежных птиц, склонивших головы навстречу друг другу в интимном жесте. Со взмахом белого шёлка мужчина поднял руку, чтобы коснуться лица своей спутницы, и та доверчиво прильнула щекой к его ладони. — В вашем свете луна кажется особенно красивой, — прозвучал ласковый голос в тишине ночи. Заклинательница прикрыла глаза, расплывшись в мягкой улыбке. Любой бы, взглянув на неё, без сомнений сказал бы, что юная особа ждала поцелуя. Да только некому было увидеть, что именно свободной рукой, замыслив неладное, совершал её вечерний избранник. Всего несколько мгновений томительного ожидания — и девушка оказалась в уязвимом положении. Она почувствовала на своей шее жгучую хватку и даже закашляться не успела, как её потянули в спокойное чёрное озеро. Однако в тот же миг из-под воды с писком вылетела стая серебристых бабочек. Этот сверкающий в лунном свете рой атаковал совершившего покушение мужчину и обмотал его своим нервущимся шёлком, а из тени склонившегося к озеру клёна вышел высокий силуэт в красных одеждах и поспешил обнять заклинательницу. Та совсем не выглядела напуганной, однако всё равно прижалась спиной к юношеской груди и в примирительном жесте похлопала по его рукам, отклоняя голову в сторону, чтобы позволить нескольким бабочкам исцелить её шею. Хуа Чэн был, очевидно, расстроен сильнее, чем принц, поэтому Се Лянь поцеловал его в любезно подставленную щеку и, рассудив, что того пока было достаточно, обратил своё внимание на пойманного призрака. Перед ними извивался в смертоносном липком шёлке Оборотень Яо, демон лебедя, и тщетно бился о землю в попытках расправить свои мощные крылья. Созерцая столь беспомощное положение безусловно красивого существа, принц даже на мгновение испытал жалость, однако желания освободить оборотня у него не появлялось ни на миг. Вместо этого он с плохо скрываемой скукой в глазах произнёс: — Тебя зовут Сюй Лан, верно? Человек-лебедь продолжал биться оземь, не обращая внимания на вопрос, но шёлк вокруг него затянулся сильнее, вынуждая его отчаянно закивать за неимением возможности заголосить во всё горло — липкие путы заклеили ему рот, пока тот ещё не превратился в клюв. Его Высочество лишь тяжело вздохнул и, откинув голову мужу на плечо, прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. Дело было в том, что, будучи в женском облике в компании падших на сплетни девушек, принц узнал ещё кое-что. А именно историю о Сюй Лане и его несчастной возлюбленной. В истории говорилось, что не так давно в эту деревню из столицы приехала молодая пара. Судьбы их пока не были связаны тремя поклонами, но все понимали, что союз неминуем: любовники выглядели так гармонично, что все воспринимали их как уже проверенную годами семью и нередко за спиной без зависти именовали лебединой парой, а меж тем все шептались, что свадьбе их со дня на день должно состояться, а если и нет — так они и без того уже как супруги себя вели. Однако между возлюбленными всё было не так гладко, как могло показаться на первый взгляд. Некоторым девушкам Бай Няо, именно так звали приезжую из столицы красавицу, рассказала, что её жених до смерти её ко всем ревновал — потому они и переехали в деревню. Но даже после этого её милый не переставал попивать уксус и всячески проявлял своё недоверие: то упрекнёт ни за что, то дома запрёт, когда на работу уйдёт, то руки распустит. Такое положение не могло не угнетать юную девушку, а потому в стремлении к свободе она в самом деле прелюбодействовала и решила с новым мужчиной сбежать. Вот только скрыться от глаз вездесущего и ревнивого жениха было сложно. Он поймал Бай Няо в тот момент, когда та в спешке собирала свои вещи, в гневе удушил её и утопил тело в пруду, чтобы скрыть улики. Но Сюй Лану этого было мало, поэтому он решил найти любовника своей неверной невесты и отомстить ему. Да оказалось так, что он не рассчитал свои силы, и на следующий день после того, как тело его возлюбленной нашёл один из рыбаков, труп его очутился в том же озере, только никто его так и не выловил. С тех пор, по всей видимости, в озере и завёлся одинокий лебедь, который наказывал молодых девушек за неверность. Обдумав всю историю, Се Лянь качнул головой, не отнимая её от плеча Хуа Чэна, и вздохнул: — Что делать с ним будем, Сань Лан? Демон с насмешкой, за которой скрывалась тень суровости, хмыкнул: — Рассеем, гэгэ? — Гм. От непринуждённого разговора мужчина, запутанный в шёлке, вдруг забился с новой силой, вокруг него поднялась пыль, а когда осела — на землю упал уже не получеловек-полуптица, а полностью обратившийся лебедь. Се Лянь приоткрыл один глаз, взглянул на птицу, что лежала на берегу, и похлопал Хуа Чэна по рукам, чтобы тот его отпустил. Высвободившись, принц вновь присел на корточки перед лебедем, как делал совсем недавно, и заглянул в его тоскливые, блестящие от слёз чернильно-чёрные бусинки-глаза. — Хочешь, чтобы я тебя отпустил? — спросил он с неожиданным сочувствием в голосе. Лебедь тут же закивал — жалостливо-жалостливо, а из глаз его покатились крупные слёзы. Принц наблюдал за этим несколько секунд, а затем вздохнул: — Жалкое зрелище. Он поднялся с земли и, больше ни разу не взглянув на оборотня, повернулся к Хуа Чэну. — Сань Лан, можешь рассеивать. К тому моменту, как Се Лянь вновь оказался в объятиях своего супруга, демон Яо уже был рассеян в глуши погрузившейся в сон деревни, закутанный в шёлк, словно мёртвый младенец. Не потревожив тишь деревни, Бог Войны и Князь Демонов исполнили молитву и без лишних слов подкинули в воздух пару игральных костей, чтобы вернуться к себе домой. В святилище Водяных Каштанов. Уже там, сразу распространив по храму маленькие вспышки пламени взмахом ладони, Его Высочество крепко-крепко потянулся руками вверх и вдруг почувствовал, как вокруг него обвилась пара цепких лап, а на ухо зашептали: — Ваше Высочество, наблюдать за вашей божественной работой — одно удовольствие для этого скромного демона. — Мм, — задумчиво отозвался принц, протянув руку, чтобы потрепать Хуа Чэна по голове. — Сань Лану не кажется, что нам двоим сейчас не помешало бы искупаться? — Цзецзе уже ждёт бочка с тёплой душистой водой, только если она не желает отправиться в Дом Блаженства и почтить своим присутствием его скудные купальни. Не отцепляя от себя прилипчивого демона, Се Лянь повернул голову в сторону, и глаза его слегка расширились: в чжане от него, обрамлённая собственным паром, стояла бочка, где мгновения назад ещё ничего не было. Озорство Князя Демонов сложно было не заметить, однако принц вдруг обнаружил, что не возражал против него, а потому большею частью своего веса облокотился на грудь супруга и улыбнулся: — Мой Сань Лан такой заботливый. Эта цзецзе с радостью воспользуется предоставленной бочкой, но только если её дорогой муж разделит с ней омовение. И хотя лицо Хуа Чэна было видно не очень хорошо, Се Лянь всё равно уловил, как потемнел взгляд его единственного глаза, а затем почувствовал, как руки вокруг него сжались крепче: — Этот Сань Лан с удовольствием. В следующее мгновение Его Высочество отпустили, и он отошёл на несколько шагов, чтобы оставить одежды в стороне, а затем вернулся к бочке, приподнял округлости своей груди ладонями и заглянул в отражение со смешанными чувствами: — Всё-таки странноватая эта форма. — Чем же цзецзе не удовлетворена? Услышав позади себя неожиданно высокий голос, Се Лянь обернулся и поразился так глубоко, что руки его своевольно опустились, а грудь дрогнула при резком вздохе. Дело было в том… Дело было в том, что глазам его предстало одно из самых редких обличий Хуа Чэна без одежд — высокая стройная девушка с белоснежной кожей и вьющимися чернильными волосами до самой поясницы. У неё было практически незнакомое лицо, но совершенно родной взгляд, и именно под ним Се Лянь почувствовал себя ошеломляюще слабо. — Сань… — Нян, цзецзе. — Да, Сань Нян, — поправился принц, взяв себя в руки и расслабленно улыбнувшись. — Иди сюда, дорогая? Он протянул руку, и Хуа Чэн, покачивая бёдрами, подошёл к бочке, приняв предложение. Даже в этом обличии он был выше принца, а потому Его Высочеству пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом с хитро прищуренным глазом. — Сань Нян так и собирается стоять без дела? — Пока цзецзе чего-нибудь не захочет, эта Сань Нян будет стоять совершенно неподвижно. Се Лянь подумал, что на такое было бы забавно посмотреть: он плещется в бочке, а Хуа Чэн стоит рядом и с тоскливым взглядом пытается противиться желанию сложить локти на деревянный бортик или совершенно по-собачьи преданно уложить на него подбородок. Такая фантазия слегка насмешила принца, но он покачал головой и залез в бочку, а затем протянул к Хуа Чэну руки, чтобы помочь ему перешагнуть через высокий бортик, даже если с его впечатляюще длинными ногами это совсем не казалось проблемой. Оказавшись по пояс в воде, умудрённые жизненным опытом демон и бог… Принялись плескаться. Да-да, как пятилетние дети. Зачерпнуть воду — бросить в другого; ударить плоской ладонью, чтобы окатить соперника до самой макушки, потянуть вниз за плечи, предпринимая игривую попытку утопить. Так звуки истинного ребячества разносились по всему святилищу, пока постепенно не стихли. К тому моменту пол вокруг бочки был полностью залит водой, а вместо смеха по храму разносилось тяжёлое дыхание. В тот же момент супруги вдруг замерли, а в следующий бросились навстречу друг другу и, задыхаясь, встретились мягкими от тёплой воды губами где-то посередине. Их руки, раздвигая воду, принялись скользить по упругим телам, а ноги, более изящные и несколько короче привычных, переплелись. Из бочки тем временем выплеснулось ещё немного воды. Две фигуры, казалось, самозабвенно отдавались друг другу, но в тот момент, когда одна из рук скользнула вниз, её перехватила другая. — Нет, — вздохнул Се Лянь, отрываясь от губ Хуа Чэна и держа его за руку. — У тебя слишком длинный маникюр в этом облике. Губы Хуа Чэна были приоткрыты, глаза его округлились. — Эта Сань Нян была бы осторожна, — произнёс он, задыхаясь. — Она бы никогда не причинила вред своей цзецзе. Он попытался наклониться, чтобы поцеловать Се Ляня вновь, однако тот сжал волосы демона на затылке и оттянул его назад с очаровательной улыбкой: — Почему бы Сань Нян просто не поработать языком? Это предложение вырвало из груди демона тихий, мягкий звук подчинения, его уста слабо шевельнулись: — Как пожелает моя госпожа. Если бы кто-нибудь знал, если бы кто-нибудь верил, верил так глубоко, чтобы делать не две статуи супругов, а одну, то понял бы, как сильно Се Лянь любил Хуа Чэна. Поэтому он любил каждую его часть — в том числе ту, что постоянно дразнилась, ту, что была сплошь из дерзких, острых ухмылок и блестящих взглядов. Но ложью было бы сказать, что ему не нравилась другая сторона Князя Демонов. Та, которую принц мог направлять мягким движением своей сильной руки, та, у которой была счастливая, бессознательная улыбка и нежный, туманный взгляд. Это было мило. Было ещё что-то в осознании того, что Се Лянь мог так влиять на Хуа Чэна. Но самым любимым настроением демона для него было именно это — сочетание двух этих сторон. Одна из лучших картин — это Хуа Чэн, с ухмылкой опускающийся под воду под давлением руки на свою макушку. Было приятно. И удовольствие было не только в прикосновениях нежных рук к разгорячённому телу или трудолюбивого языка к жаждущему лону, но и в природе самого соединения в ночи после насыщенного дня. Се Ляню приходилось по душе такое стечение обстоятельств: прилив духовных сил от выполненной молитвы, ласкающий рот его мужа и тихий храм. Храм, расположенный на вершине горы, до которого ведёт дорога из вечно горящих клёнов и в котором, по слухам, поселился один из самых старых богов со своим соответствующе древним мужем. А ещё среди пыльных сказок о бессмертных часто можно было услышать историю о том, как Её Высочество наследная принцесса в изящном облике белого лебедя предалась весенним играм со своей супругой дьяволицей, принявшей личину красной лисицы. И страсть их была так сильна, что от мыльного корня, свалившегося в воду от случайного движения цепляющегося за деревянный бортик крыла, в бочке образовалось столько пены, что невозможно было ничего разглядеть, кроме красной макушки, что мелькала среди пузырей глубоко под водой. Если бы Его Высочество увидел эти сказки, он покраснел бы от самых пят до корней волос, однако ничего бы гневного не сказал, поскольку волновал его только один вопрос. Откуда авторам посредственных весенних рассказов, которым грош цена, были известны такие подробности их с Хуа Чэном жизни???