Хуаляни, алфавит

У Князя Демонов тоже бывали плохие дни. И хотя Хуа Чэн не говорил об этом вслух, Се Лянь прожил с ним достаточно долго, чтобы начать это замечать. Его муж был сильным. Безусловно, невероятно сильным человеком с душой такой твёрдой, что вода не справилась с ней за восемь столетий. Его принципы были положены монолитной плитой, его верность принцу была непоколебимой. А любовь сделала его счастливым. Самым счастливым человеком, как утверждал сам Хуа Чэн. Однако даже самым счастливым людям не всегда светило солнце, а когда у них оставались силы радоваться пасмурности, на них проливался дождь. В Хуа Чэне это выражалось в сардонических ухмылках и интонациях его голоса, в которых яда было больше, чем насмешки; в тёмных одеждах, которые были грубее и проще, чем его обычные наряды; в шипении на Инь Юя, как на самого внимательного, исполнительного работника; в улыбках, которые были подарены Се Ляню. И если в первых признаках всё было довольно понятно, то о последнем… Принц мог сказать, что в этих улыбках была знакомая нежность, однако скрывалась она под толстым слоем неозвученной мысли: «Всё не в порядке, но я справляюсь с этим сам. Тебе незачем волноваться». Се Лянь знал это выражение. Прошло много времени с тех пор, как он впервые увидел эту улыбку в зеркальной глади озера. Он не хотел, чтобы Хуа Чэн справлялся с чем-либо в одиночку, но это был его выбор. Се Лянь всегда давал понять, что готов помочь, и был там, где Хуа Чэн без труда мог бы его найти. Но он не навязывался. Он знал, что даже такой поддержки, как человек, к которому ты можешь вернуться, порою достаточно в период разрешения проблемы. Так Се Лянь находился в одиночестве на горе Тайцан. Солнце давно закатилось за горизонт, и на небе не осталось ни одного следа от прошедшего дня, когда принц выбрался на задний двор храма с двумя набитыми мешками, примерно с голову его размера. Он высыпал содержимое на землю, зажёг свечу, которая освещала небольшое пространство вокруг, и принялся раскладывать принадлежности для создания нового талисмана. Се Лянь прочёл много свитков по этому поводу, однако не был до конца уверен в результате, а потому и выбрался на улицу, чтобы в случае неудачи не пришлось восстанавливать храм. В тот момент, когда все принадлежности были разложены, принц заметил, что на горе Тайцан было необычайно тихо. Стояла тишина, которая не образовалась бы естественным образом: не слышно было ни дуновений ветра, ни стрекота насекомых, ни шевелений травы от передвижения мелких животных. Се Лянь вскинул голову, не поднимаясь с корточек. Он сложил руки на коленях и всмотрелся вдаль, на север, в сторону, что притягивала его взгляд. Спустя время он увидел, по какой причине природа на горе замерла и дыхание её остановилось. По единственной дорожке, вылаженной плиткой к крыльцу храма, поднималась сгорбленная фигура. Походка её была неровной, как будто существо из последних сил поднималось на гору, а одежда её была изодранной, но полностью чёрной, а потому в полной мере оценить её безобразность не представлялось возможным. Се Лянь даже не предпринял попытку подняться со своего места. Внимательным взглядом он наблюдал, как фигура дошла до вершины холма, посмотрела на окно храма, в котором не горел свет, и тяжело опустилась на порог святилища. Существо откинулось спиной на дверь позади себя, и лицо его, обрамлённое растрёпанными чёрными прядями, осветила луна. То, разумеется, был Хуа Чэн. В таком состоянии он был похож на того демона, каким многие его описывали. Его тело было длинным, с торчащими и острыми костями, воздух вокруг него дрожал, а по пути, по которому он прошёл, тянулся металлический шлейф. Запах крови доходил даже до принца, сидящего от призрака в нескольких чжанах. Се Лянь подумал, что Хуа Чэн, должно быть, выглядел примерно так, когда впервые оказался на территории горы Тунлу. Демон был похож на израненного зверя, который вернулся в своё логово, где мог бы перевести дух. Он также напомнил принцу пса, который вернулся с охоты, но ни за что не вошёл бы в дом, чтобы хозяин не увидел его, поскольку был он слишком грязным. Хуа Чэн, скорее всего, думал, что принц уже уснул. Он также, вероятно, не пришёл бы на гору, если бы знал, что его бог по-прежнему бодрствует. Се Лянь потушил свечу и решительно, однако бесшумно поднялся с корточек. Движения его были не резкими и уж тем более не быстрыми, но он уверенным, беззвучным и неторопливым шагом направился в сторону крыльца. Он остановился в чжане от крыльца и, будучи в тени, а потому вне поле видимости демона, глубоко вздохнул, после чего позвал: — Сань Лан. Хуа Чэн в то же мгновение дёрнулся, и все острые выступы, которые скрывались в черноте его одежд, выступили наружу. Он издал странный звук, который принц счёл похожим на волчий скулёж, и прохрипел: — Гэгэ?! Лицо его, полное острых углов, исказилось ужасом. На нём также не было глазной повязки, почему видна была испещренная шрамами правая половина лица, а левый глаз сиял чёрной дырой и блестел в белом свете; луна освещала на его лице пятна, о происхождении которых принц не хотел думать, однако всё равно знал. О чём принц думал, так это о том, что взгляд Хуа Чэна был совершенно диким, а поза явно демонстрировала его желание сбежать. Казалось, он в любой момент мог наброситься на того, кто приблизится к нему, однако, раз поблизости был только принц… Се Лянь с трудом разогнал образ того, как Хуа Чэн разрывает себя своими же нечеловеческими когтями, что выглядывали из-под рукавов его мантии и были такими же чёрными, как и вся одежда на нём. За восемьсот лет своего изгнания Се Лянь выяснил, что поладить с людьми сложнее, чем с животными. И как бы он не хотел сравнивать своего мужа с диким зверем, тот явно был далёк от ясного сознания, а потому новость, что он признал принца, была неожиданной, но приятной. Это определённо играло Се Ляню на руку. Мягко, однако уверенно он произнёс: — Сань Лан, это всего лишь я, твой гэгэ. Сань Лан, мой милый, мой… хороший мальчик. Да, Сань Лан хороший мальчик, и он не боится своего гэгэ. Сань Лан хороший мальчик и не собирается убегать от меня. В ответ довольно неожиданно раздался сдавленный, не поддающийся описанию звук страдания. Хуа Чэн выглядел озадаченно, однако из позы его пропало столь ярко выраженное желание сбежать. Углы тела его были по-прежнему острыми, но они пригладились, словно виновато опущенные уши. Эта реакция была даже немного лучше, чем ожидал Се Лянь. Таким же уверенным тоном он продолжил: — Я хочу подойти ближе и завести тебя в дом. Гэгэ хочет искупать своего Сань Лана. Ты понимаешь, мой милый мальчик? Се Лянь сделал пару осторожных шагов, но остановился, как только Хуа Чэн, по всей видимости, осознав его слова, замотал головой и зарычал, напрягаясь, чтобы броситься вон. — Почему Сань Лан отказывается? — спросил Се Лянь твёрдо, хотя и слегка озадаченно. Хуа Чэн выплюнул: — Грязно. — Сань Лан действительно грязный, — не стал спорить Се Лянь, медленно закатывая рукава своего ханьфу. — Однако его гэгэ не злится на него за это. Сань Лан должен быть хорошим мальчиком и позволить своему гэгэ искупать себя. Будь у Хуа Чэна, как у настоящего волка, хвост, он наверняка забил бы им о землю, виновато поджимая клочок изодранной шерсти к себе. У Се Ляня заболело сердце, когда он подумал: «Мой бедный, бедный Сань Лан». Вслух он сказал: — Сейчас я открою дверь, и ты войдёшь внутрь святилища. Сань Лан всё понял? Спустя несколько секунд тихого скулежа Се Лянь различил согласный кивок и неторопливо поднялся на крыльцо храма, после чего открыл дверь и отступил в сторону, уступая место. Потребовалось некоторое время, чтобы Хуа Чэн чёрным пятном прошмыгнул в святилище и забился в угол, сливаясь с тенью. Се Лянь вздохнул. Что ж, подумал он, возможно, будет не так трудно, как я предполагал. Он перешагнул порог и закрыл за собой дверь. Храм освещали косые лунные лучи, что проникали сквозь бумажные окна. Света было довольно много для глубокой ночи, однако в святилище теней было больше, чем освещённых мест. Мягким голосом Се Лянь оповестил: — Я зажгу немного свечей. Со взмахом его руки несколько свечей, что стояли на полках, зажглись небольшими огоньками. Некоторые предметы предстали глазу, однако при этом в храме осталось достаточно теней, чтобы Хуа Чэн мог прятаться в них без страха быть замеченным раньше времени. Се Лянь тихо напевал, пока приготавливал всё для омовения. Он складывал все принадлежности возле пустой деревянной бочки, а если чего-то не хватало, использовал духовную энергию, чтобы в мгновение забрать это из святилища в деревне Водяных каштанов или Дома Блаженства. Свечи освещали его руки, что работали плавными, чёткими движениями, и губы, что застыли в мягкой улыбке, но глаза его оставались в тени. Когда всё для омовения было готово, Се Лянь потратил ещё немного духовной энергии, чтобы заполнить бочку тёплой водой, и обернулся к тени, в которой, как он чувствовал, находился Хуа Чэн. Нежным голосом он произнёс: — Пора купаться, мой милый мальчик. Выходи из темноты, твой гэгэ ждёт тебя. В ответ не раздалось ни звука. Однако принц был уверен, что Хуа Чэн находился именно в том углу, в сторону которого был направлен его взгляд, а потому терпеливо ждал, скрестив руки на груди. Спустя некоторое время по святилищу разнёсся звук когтей, скребущих деревянный пол. Хуа Чэн с опущенной головой вышел из своего убежища, с явным неудовольствием появляясь на свету. Се Лянь признал, что впервые видел этот облик своего мужа. Он уже смог рассмотреть некоторые детали в свете луны, однако теперь, при свечах, он заметил ещё несколько. Например, мантия, что была на Хуа Чэне, определённо не была чёрной в момент, когда её только надели. Она могла бы быть серой или что-то вроде того, однако от крови, пропитавшей её, ткань была настолько тёмной, что назвать изначальный цвет её не представлялось возможным. Также Се Лянь заметил, что волосы Хуа Чэна, что в истинном облике доходили демону до пояса, в этот момент были короче, однако более густыми, а на вид казались такими же жёсткими, как грязная шерсть. Что они были грязными, уложенными кровью и землёй, не было и сомнений. Где Эмин, задался вопросом Се Лянь, внимательно осматривая своего мужа. Нужно будет спросить Инь Юя позже. Как только Хуа Чэн остановился возле бочки и поскрёб когтями пол под рукой своей, по-прежнему не изъявляя желания поднять взгляд на принца, Се Лянь произнёс: — Замечательно, Сань Лан отлично справился. Теперь твой гэгэ разденет тебя, будь милым, я не хочу применять к тебе силу. И хотя Хуа Чэну определённо не понравилось высказанное предложение, что отразилось в том, как он вцепился в пол, с его губ не слетело ни одного звука протеста. Се Лянь воспринял это как хороший знак и принялся осторожно снимать с демона одеяния, неторопливо стягивая с него липкую ткань слой за слоем. Раздевание Хуа Чэна заняло довольно много времени, за которое вода в бочке, если бы не поддерживающий теплоту талисман на стенке, остыла бы. Однако с одеждой всё же было покончено, и когда вся она оказалась в одной бесформенной куче на полу, Се Ляню предстало бескровное грязное тело из острых углов, длинных конечностей и чёрных ран, очерчивающих выступающие кости. Глаз принца по-прежнему никто не увидел бы, когда он с улыбкой произнёс: — Вот мы и раздели тебя. Спасибо, что не сопротивлялся. Теперь твой гэгэ возьмёт тебя на руки и опустит в бочку. Продолжай быть хорошим мальчиком и не вырывайся, чтобы не доставить своему гэгэ неудобств. Казалось, поначалу Хуа Чэн собирался возразить, однако, стоило последней фразе дойти до его ушей, он опустил голову и как будто бы стал ещё меньше, чем был до этого, несмотря на свой огромный рост. Се Лянь осмотрел его тонкий, напряжённый силуэт и покачал головой, прежде чем наклониться и поднять его на руки, прижимая к своей груди, как большого ребёнка. Первое, что заметил Се Лянь, было то, что Хуа Чэн был намного легче, чем в своём истинном облике. На самом деле, от него осталось мало чего узнаваемого, кроме чёрного глаза и размытых черт лица, что вырисовывались из слишком резких линий. Также от него разило не только кровью, чужой и его собственной, но и демонической ци, перемешанной с жаждой убийства, которая не была направлена на принца, но никуда не уходила, как будто демон до конца расслабиться не мог и всё ждал, что опасность вернётся. А ещё Хуа Чэн был холодным. Се Лянь заметил это с небольшим сожалением, после чего осознал, что не слышал от своего мужа дыхания, а также не чувствовал, как бьётся его сердце. С осторожностью, будто имея дело с новорождённым, принц опустил Хуа Чэна в бочку для омовения. Вода в то же мгновение окрасилась чёрным, а демон издал звук, похожий на предупреждающее рычание, которое принц распознал как болезненный скулёж. — Ну, ну, мой хороший, — принялся успокаивать Се Лянь, разглаживая чёрные волосы смоченной рукой. — Гэгэ знает, как тебе больно. Потерпи, нужно немного времени, чтобы привести тебя в порядок. Се Лянь не увидел и не услышал в ответ никакого сопротивления, а потому набрал пригоршню воды и тонкой струёй вылил её на макушку демона. Он повторил процедуру несколько раз, пока волосы на голове Хуа Чэна не промокли и не опустились под собственным весом на его спину. За всё это время Хуа Чэн не сделал ни единого движения, а потому Се Лянь проворковал: — Сань Лан такой послушный. Гэгэ гордится тобой, продолжай в том же духе. С негромким напеванием Се Лянь обошёл бочку, потёр ладони о мыльный корень и осторожными прикосновениями принялся смывать с груди Хуа Чэна черноту. К облегчению принца, то была просто грязь, вероятнее всего, засохшая кровь, просочившаяся через одежду, а не то, что могло вытечь из его мужа. Покончив с очищением груди, он прополоскал руки, вновь натёр их о мыльный корень и обошёл бочку, чтобы оказаться за спиной Хуа Чэна. С неизменной мягкостью в голосе Се Лянь попросил: — Сань Лан может убрать для своего гэгэ волосы? Перекинуть их на плечо было бы замечательно. Неуклюжим движением Хуа Чэн сделал то, о чём его просили. Се Лянь вновь проворковал: — Замечательно. Сань Лан такой послушный, хороший мальчик, гэгэ так гордится тобой. К сожалению принца, под липким слоем грязи на спине Хуа Чэна оказалось несколько глубоких чёрных полос, в расхождении которых можно было разглядеть белые пятна рёбер и позвоночника. Принц тщательно промыл раны, после чего не пожалел духовной энергии, чтобы залечить их. Напоследок он провёл ладонью по гладкой спине и остановил руку между острых лопаток, вдыхая в тело своего мужа ещё некоторое количество духовной энергии, чтобы залечить оставшиеся повреждения в его изодранном теле. После исцеления Се Лянь взял в руки второй мыльный корень, пена которого была намного мягче, натёр им ладони и принялся за самое тяжёлое: волосы Хуа Чэна. Ему пришлось распутывать большое количество узлов, но к каждому клочку спутанных волос он относился с нежностью и никуда не торопился. Се Лянь не засекал, сколько времени затратило омовение, однако, должно быть, прошло не меньше нескольких часов, прежде чем настал момент вытаскивать чистого Хуа Чэна из бочки. Как только дело перешло к волосам, демон начал засыпать, а потому принц доставал из бочки и закутывал в полотенце уже спящее тело. Насухо вытерев своего мужа, Се Лянь положил его на кровать, надел на него шёлковый халат, который оказался ему чересчур свободным, и накрыл лёгким одеялом. Затем, вновь прибегнув к использованию духовной энергии, он за мгновение высушил своё ханьфу, скинул с себя верхнюю мантию, а после лёг рядом на постель и переложил демона на свою вытянутую руку. Со взмахом изящной кисти в храме погасли свечи, а груда испорченных вещей и все принадлежности для омовения, включая бочку, полную по-прежнему тёплой воды, исчезли. В темноте никто не заметил бы, как с бледного лица бога сползла улыбка, а луч луны осветил что-то блестящее, что скатилось по его щеке в чёрные, аккуратно расчёсанные и заплетённые в косу волосы демона.

***

Се Лянь не планировал спать, но он в течение ночи влил в Хуа Чэна не меньше трети своей духовной энергии, а душа его была в таком волнении, что не было ничего удивительного в том, что, сам того не заметив, принц уснул. Пробуждения Се Ляня было тяжёлым, однако мгновенным, как у чуткой сторожевой собаки. Он почувствовал, как тело в его руках зашевелилось, и схватил мужчину до того, как тот успел сбежать. Сердце принца подскочило к горлу, и он покрепче прижал к себе Хуа Чэна, прежде чем распахнул глаза и увидел два чёрных глаза, сосредоточенных на нём. — Гэгэ, — произнёс Хуа Чэн хриплым, негромким голосом. От вчерашнего вида демона не осталось и следа. На принца смотрел юноша лет семнадцати, с небольшими округлостями розоватых щёк и гибким, мягким телом. — Сань Лан, — отозвался Се Лянь надломленным ото сна и испуга голосом. Он прочистил горло. — Куда ты собрался? Хуа Чэн опустил голову, не предпринимая попыток высвободиться; руки его были прижаты к груди Его Высочества, смоляная чёлка, что выбилась из косы, закрывала глаза. Убитым страданием голосом демон произнёс: — Этот Сань Лан приносит свои глубочайшие извинения, он не хотел доставлять гэгэ хлопот и… — Поэтому ты решил сбежать, чтобы я не обнаружил тебя по пробуждении и испугался сильнее, чем при твоём возвращении, — перебил его Се Лянь спокойным, однако скорее бесцветным голосом. Хуа Чэн вскинул голову и пылко возразил: — Ни за что, гэгэ! Я бы приготовил завтрак, убрался в святилище, позанимался каллиграфией… Се Лянь не стал дослушивать и опрокинул демона на кровать. Он никогда бы не воспользовался слабостью мужа, однако на стороне принца была вся сила Бога Войны, а гнев и беспокойство поднялись в душе его, подобно волне моря в состоянии шторма. В тишине спальни прозвучало несколько глубоких вздохов, прежде чем Се Лянь успокоился и произнёс мягким, но не терпящим возражений тоном: — Нет, Сань Лан. Ты не пойдёшь готовить завтрак и не пойдёшь убирать святилище. Будь хорошим мальчиком и… Оставайся в постели до тех пор, пока твой гэгэ не разрешит тебе подняться. Сам он приподнялся, чтобы посмотреть на демона под собой, и увидел на лице Хуа Чэна муку и вину, что исказили черты его юношеского лица. — И перестань тратить силы на поддельную личину. Я хочу, чтобы сегодня ты был в своём истинном облике, — добавил принц. Он немного подумал и поцеловал Хуа Чэна в подбородок, продолжая немного мягче: — Твой гэгэ ждёт. Я не буду злиться, если Сань Лан сделает то, о чём я прошу. Не прошло и нескольких мгновений, как образ милого юноши начал таять, лицо вытянулось, тело под богом стало больше, а мышцы — твёрже. Повязка на правом глазу так и не появилась, являя на свет впалую глазницу. С самоуничижением в голосе демон повторил: — Этот Сань Лан приносит извинения перед Вашим Высочеством. Он разомкнул было губы, чтобы продолжить, однако бог уже поднялся и покачал головой: — Мне не за что тебя прощать. Лежи и отдыхай, а я скоро вернусь. Се Лянь оставил Хуа Чэна с несчастным взглядом в постели, однако не испытывал по этому поводу никакой вины. Он хотел отправиться в дальнюю часть святилища, чтобы приготовить завтрак, однако вместо этого вышел на крыльцо и остановился, впуская в свои лёгкие свежий воздух. Зачинался рассвет. Зелёная полоса стелилась вдоль горизонта, птицы только просыпались, а воздух был свежим и несколько зябким. Прохлада хорошо взбодрила принца, и он ещё несколько раз глубоко вздохнул перед тем, как вернуться в святилище. Хуа Чэн всегда говорил, что тот, кто не может есть стряпню Се Ляня, имели или плохой вкус, или слабый желудок, и сам всегда за обе щеки уплетал то, к чему обычный человек палочками бы не притронулся. Однако в этот раз Се Лянь ненадолго усомнился: не настолько ли ослаб его муж, чтобы ему навредила еда, приготовленная принцем? Как только мысли принца о приготовлении еды сменились образом Хуа Чэна, что остался один в комнате, в расстроенных чувствах, Се Лянь тотчас осознал свою ошибку и быстрым шагом вернулся в спальню. Хуа Чэн сидел на постели в том же положении, в каком его оставил Се Лянь. Как только принц вошёл в комнату, он поднял голову и посмотрел своим блестящим глазом на Его Высочество. Он выглядел таким несчастным. Се Лянь улыбнулся: — Сань Лан не хочет помочь мне с готовкой? Хуа Чэн с готовностью поднялся с кровати, да до того быстро, что халат его распахнулся, и демон опустил взгляд вниз, одёргивая шёлк до того, как он успел обнажить интимные места. Без злобы Се Лянь усмехнулся: — Тебе нужно переодеться? Возможно, демон и хотел сменить одежду, однако вопрос был поставлен таким образом, что он мог только покачать головой. Принц об этом догадался, однако настаивать не стал и только произнёс: — Пойдём, мой милый мальчик. Я не хочу оставлять тебя одного. Двое мужчин, один, облачённый только в шёлковый халат, и второй, во внутренних одеждах даосского ханьфу, переместились в часть святилища, где осуществлялось приготовление различных блюд. К принца удивлению, скорее приятному, чем нет, Хуа Чэн был напряжённо сгорблен, отчего его фигура казалась немного меньше привычной, но покладист и молчалив и больше не пытался извиняться. Они довольно быстро справились с приготовлением завтрака, однако вместо того, чтобы накрыть на стол, Се Лянь взял в руку полную каши миску, палочки и произнёс: — Мы идём в спальню. Хуа Чэн посмотрел на принца, пару раз моргнул и, ничего не ответив, покорно прикрыл глаз, после чего отправился в указанном направлении. — Забирайся в постель, — потребовал Се Лянь мягким голосом, как только демон замер возле кровати. После короткого промедления Хуа Чэн сделал, как было велено: сел на край кровати, ступни его длинных ног оставались на полу. Се Лянь вздохнул, не разочарованно, а скорее снисходительно, сам с осторожностью, чтобы не выронить из миски фиолетовые комочки, забрался в постель и улыбнулся: — Садись ближе, Сань Лан. С такого расстояния мне будет неудобно тебя кормить. Негромким голосом и со странным выражением на лице Хуа Чэн запротестовал: — Гэгэ… — В чём проблема? Я не могу покормить своего мужа? Слова, произнесённые принцем терпеливым, но твёрдым тоном, подействовали на демона, как волна воды на надтреснутый камень: Хуа Чэн залез на постель с ногами и с некоторой неловкостью в движениях оказался под рукой принца. Се Лянь подбодрил его: — Это не сложно, не так ли? Теперь позволь своему гэгэ покормить тебя. На бледном лице Хуа Чэна к этому моменту проступил румянец: переносица и скулы, затронутые в меньшей степени, были покрыты стыдливыми пятнами. Се Лянь искренне мог понять такое поведение! На самом деле, они довольно редко практиковали подобные дни, к тому же накануне Хуа Чэн был сильно потрясён, а потому явно не был настроен на такого рода игры. Однако неловкость его, выраженная в начале завтрака тем, что он не знал, куда деть руки, постепенно исчезла. Как только палочки коснулись деревянного дна миски, Се Лянь удовлетворённо вздохнул: — Было вкусно? Ты всё съел, всё сделал так, как попросил гэгэ. Он ласковым прикосновением погладил демона по голове и убрал с лица его волосы, что выбились из общей уже довольно растрёпанной причёски. Немного подумав, он добавил: — Мне кажется, твои волосы в небольшом беспорядке. Давай расчешем и заново заплетём их. Хуа Чэн не сопротивлялся, когда принц повернул его за плечо к себе спиной и принялся расплетать безобразную к тому моменту косу. Се Лянь не торопился, расчёсывая густые и шелковистые волосы серебряным гребнем, что вынул из рукава своего ханьфу, пока отстранённо думал о мягкости их и вспоминал, сколько времени пришлось потратить минувшим вечером, чтобы распутать все узлы и втереть масла так, чтобы перебить запах крови. Он ещё долго гладил надушенные волосы Хуа Чэна, даже когда они уже были распутанными, и только спустя некоторое время принялся заплетать их в нетугую, но и не слишком стянутую косу. И хотя принц находился в своих мыслях, руки его позаботились о том, чтобы результат вышел сносным. Когда он посмотрел на волосы Хуа Чэна, с губ его сорвалось удовлетворённое «хм», а кончики пальцев коснулись основания косы и медленно провели по бугристым выступам до повязанного лентой хвоста. Хуа Чэн был безмолвен, плечи его были опущены. Се Лянь обнял демона за плечи и наклонился к его лицу, чтобы увидеть безмятежное, расслабленное выражение с опущенными веками и приоткрытыми губами. Грудь его медленно вздымалась от глубоких вздохов, сердце ровно и тихо билось о рёбра, а кожа была немного теплее, чем могла бы быть у мертвеца. Без лишних слов бог уложил своего супруга на спину, накрыл его лёгким одеялом, поправил его со всех сторон и бесшумно проследовал к окну, чтобы закрыть его и не дать солнечному свету проникнуть в святилище. Как только проблема была устранена, бог отошёл на несколько чжанов от спального места, зажёг одну из свечей рядом с собой и достал из своего рукава свиток, чтобы почитать о том, чем накануне вечером заниматься планировал. Сон никогда не был для Хуа Чэна чем-то важным, а потому он давно признался принцу, что мог не спать ночами, а порой, если было необходимо, он не смыкал глаза несколько месяцев кряду. Как некогда низвергнутый бог, потребности которого оживали исключительно в ситуациях, когда удобства были в излишестве, Се Лянь понимал это. Однако после их помолвки, будучи теми, кто мог себе позволить отречься от небесных и призрачных забот, они проводили в постели почти каждую ночь. И хотя не всегда это значило наличие сна… Принц был спокоен, пока слышал, как глубокое дыхание его супруга разносится по храму. На второй трети длины свитка Се Лянь внезапно осознал, как сильно не хочет он покидать Хуа Чэна. Он поднял голову со своего места, чтобы увидеть, как свет свечей, что едва доходил до кровати, обволакивает тело его мужа, накрытое одеялом. По причине того, что окно в комнате было закрытым, а во время чтения принц часто отвлекался на собственные мысли, сказать, сколько прошло времени с тех пор, как Хуа Чэн уснул, не представлялось возможным. Се Лянь отложил свиток в сторону и задумчиво нахмурился. Ему даже не хотелось покидать комнату, чтобы оставить Хуа Чэна одного! Поэтому он приложил пальцы к виску, прикрыл глаза и вспомнил один из паролей сети духовного общения, который довольно часто использовал: «Инь Юй, доброго дня. Тебя беспокоит Се Лянь, у меня есть пару вопросов, ответы на которые лучше всего было бы узнать как можно раньше». Ответ последовал незамедлительно: «Инь Юй приветствует Ваше Высочество. Что вас интересует?» Се Лянь вздохнул, почувствовав, как напряжение немного спало с его плеч от бесстрастного тона человека, знающего своё дело. Он также был немного разочарован тем, что Инь Юй продолжает придерживаться с ним формальностей, однако говорить сейчас об этом у принца не было ни времени, ни желания. «Эмин у тебя?» — спросил он без лишней осторожности, зная, что с этим изгнанным богом она ни к чему. Инь Юй был не тем человеком, что воспользовался бы слабостью своего покровителя, чтобы навредить ему. «Эмин в храме Тысячи фонарей», — отозвался Инь Юй негромким голосом. Он был одним из тех, кто в окружении Се Ляня умел пользоваться сетью духовного общения так, чтобы после у собеседника не болела голова. «Градоначальник оставил свой меч перед тем, как отправиться… Ваше Высочество знают. Он под надёжной защитой, и вы можете забрать его в любой момент». Се Лянь с облегчением вздохнул: «Я крайне признателен тебе, Инь Юй. Спасибо за то, что ты делаешь». В этот раз ответ последовал после небольшой паузы: «Вашему Высочеству не стоит благодарить меня». Се Лянь распознал смущение в голосе Инь Юя, прежде чем тот покинул сеть духовного общения. Принц только улыбнулся и отвёл руку от виска, качая головой. И хотя ему было несколько неспокойно оттого, что Эмин находился вне пределах досягаемости, знание о том, что он в надёжных руках, в значительной степени успокаивало его. Так как за Эмина можно было не переживать, принц продолжил работу над свитком, который был отложен в сторону некоторое время назад. Свиток тот был о заклинании, которое Се Лянь хотел практиковать минувшей ночью, а потому он принялся с новыми силами вчитываться в иероглифы, выписывая те фрагменты, над которыми в дальнейшем потребуется более тщательная работа. Недочитанных осталось всего пару строк, когда с кровати донёсся лёгкий шорох. В тот же момент Се Лянь принялся сворачивать свиток, а покончив с этим, убрал скрученный пергамент в рукав своего ханьфу и посмотрел в сторону постели. Оттуда выглядывала голова Хуа Чэна, что приподнялся на локтях и смотрел на своего бога рассеянным ото сна взглядом. — Сань Лан хорошо поспал, — заметил Се Лянь мягким, ласковым тоном. — Как себя чувствуешь? — Выспался? — улыбнулся Хуа Чэн, что нельзя было различить в темноте, однако было слышно по голосу. — Гэгэ усыпил этого Сань Лана, как ребёнка. — Мне не пришлось для этого ничего делать, — Се Лянь задумчиво хмыкнул, прежде чем интонацией, которой скорее давали ответ, чем озвучивали вопрос, продолжить: — Должно быть, Сань Лан был действительно уставшим, раз так быстро уснул? — Я думаю, решающим фактором было нахождение рядом с гэгэ, а не то, сколько сил оставалось в этом Сань Лане. Принц подумал, что, должно быть, все три мира будут сожжены прежде, чем Хуа Чэн признается в собственной слабости. Если его муж хотел быть всесильным, Се Лянь не будет ему противодействовать, однако покажет, что с ним демону можно расслабиться. Твёрдым, однако дружелюбным тоном принц произнёс: — Мм, может быть, не будем спорить. Вместо этого Сань Лан будет хорошим мальчиком и подойдёт к своему гэгэ? В храме воцарилась тишина, в которой, казалось, можно было услышать даже колыхания огня свечи. Се Лянь терпеливо ждал на своём месте, пока не увидел, как Хуа Чэн зашевелился и вскоре поднялся, чтобы подойти к нему. — Замечательно, — проворковал принц, протягивая Хуа Чэну руку, чтобы тот опустился рядом с ним. — Ты не голоден? Уголок губ на лице Хуа Чэна приподнялся, он покачал головой с мягким выражением лица: — Завтрак, что приготовил гэгэ, был очень плотным, однако этот Сань Лан никогда не откажется от его еды. Се Лянь протянул руку и погладил демона по гладкой щеке, нежно вздыхая: — Ни к чему переедание. Сообщи мне, когда проголодаешься, и мы вместе что-нибудь приготовим. А пока не тревожься, Сань Лан, еда никуда не денется. Хуа Чэн усмехнулся, беззлобно и тихо. Он прижался щекой к ладони Се Ляня и прикрыл глаз, да казался таким расслабленным, что принц подумал: «Он мог вновь уснуть сейчас, не так ли?» — Сань Лан может поспать ещё немного, если хочет, — произнёс он вслух. Хуа Чэн приоткрыл глаз. — Этот Сань Лан молится, чтобы гэгэ был снисходителен к его состоянию, — пробормотал он с озорной улыбкой, что делала черты лица его мягче и как будто бы даже моложе. Он был таким красивым. — Всё, что потребуется моему милому мальчику, — ответил Се Лянь, после чего рука его опустилась на чёрную макушку демона. — Этот гэгэ намерен избаловать тебя.

***

За свои восемь с небольшим столетий Се Лянь ни разу не встречал человека, что так же глубоко не любил бы занятия каллиграфией, как Хуа Чэн. Казалось, это было одним из немногих, чему демон в нужное время не уделил внимание, а теперь ни в какую не мог освоить даже спустя множество попыток. Принц поражался, как можно иметь почерк столь… Исключительный! Будучи искусным художником, мастером скульптуры и, чего скрывать, любого направления, курс которого демон захотел бы взять! Было бы также небольшим прегрешением скрыть факт того, что Хуа Чэн бессовестно ленился. Каллиграфия ему не давалась, а потому он начинал скучать, а из-за того, что он начинал скучать, каллиграфия у него и не получалась! И как бы принц ни пытался объяснить это своему супругу, слов его хватало едва ли на время, пока не выгорит одна палочка благовоний. Однако в этот день Хуа Чэн вёл себя почти так же, как мог бы вести себя прилежный ученик: он в благопристойной позе исписал несколько листов, да только в процессе поглядывал на бога быстрыми взглядами, убеждаясь, что тот наблюдает за его работой. Когда очередной пергамент закончился, демон наклонился в сторону, чтобы продемонстрировать принцу результаты своих трудов. Обычно почерк Хуа Чэна был резким, фигуры иероглифов были острыми и безобразно зачёркивали друг друга. Однако в этот раз принц увидел только закруглённые, в какой-то степени очаровательные киноварные завитки. Даже те линии, что должны были быть прямыми и жёсткими, вышли из-под руки Хуа Чэна плавными, подобно морской пене на кромке волн, каракулями. И хотя такой стиль письма по-прежнему был крайне далёк от образцового, он был поразительно оригинальным и, что немаловажно, понятным! Се Лянь мог узнать каждый третий иероглиф, и это определённо был лучший результат Хуа Чэна за последние несколько занятий. Будучи искренне гордым, Се Лянь поднял взгляд от исписанных листов пергамента и улыбнулся своему супругу, что ждал его вердикта: — Сань Лан на славу постарался. Занятия приносят видимые плоды, твои навыки определённо растут. Твой гэгэ уверен, что после регулярных тренировок ты станешь мастером и в этом деле. И хотя истинные мастера каллиграфии, увидев письмо Князя Демонов, попадали бы замертво, яркий блеск чёрного глаза Хуа Чэна стоил немного преувеличенной похвалы. В любом случае принц искренне верил в его способности! Как только принадлежности для занятий каллиграфией были убраны, было принято решение затушить все свечи и впустить в храм солнечный свет. С открытыми окнами и распахнутой дверью в святилище проникло летнее тепло. — Погода хорошая, не так ли, Сань Лан? — справился принц, когда они с демоном перебрались в часть храма, где собирались начать готовить обед. — Не хотел бы ты прогуляться после того, как мы отобедаем? Хуа Чэн тщательно протирал кастрюлю, когда легко ответил: — Только если этого не хочет гэгэ, с ним компания для Сань Лана всегда прекрасна. — А если бы гэгэ не было рядом? Хуа Чэн отрицательно покачал головой. Се Лянь опустил взгляд к разложенным на столе овощам, на лицо его просилась улыбка. Он знал, что, будь Хуа Чэн в своём обычном состоянии, он вряд ли бы признался в чём-то таком простом, как в нежелании отправляться на прогулку. Однако недомогание и зависимость от принца немного затуманили его сознание, что отразилось в немного более искренних изречениях собственных желаний и податливого, расслабленного поведения. Пока Хуа Чэн следовал наставлениям, Се Лянь самозабвенно нарезал овощи, наблюдая за демоном. Вот так, когда он был рядом, без ранений и со счастливой улыбкой на лице, на душе принца царил покой. Ему вдруг захотелось спрятать Хуа Чэна, захоронить его в тепле собственных ладоней, чтобы знать, что он в безопасности, но это было не тем, что предлагает любовь. Се Лянь бы никогда не лишил своего мужа свободы, даже если демон планировал вечность не покидать его. Из мыслей принца вывел ненавязчивый голос: — Гэгэ? И лёгкое давление на локоть. Взгляд принца прояснился, и он посмотрел на Хуа Чэна перед собой, что глядел на него с расслабленной улыбкой и придерживал его за руку. Уголки губ принца дёрнулись вверх, он спросил: — Что такое, дорогой? — Мне показалось, ты погрузился в свои мысли и не заметил, как, гм, капает на пол. — Капает на пол?.. — переспросил Се Лянь, прежде чем перевести взгляд в сторону, куда смотрел демон. Капуста, что должна была быть нарезана на толстые полоски, представляла собой измельчённую кашу, от которой тонкой струйкой сок стекал с доски на стол, со стола — на пол… — Ах, — вздохнул Се Лянь, отложив нож и принявшись собирать капусту в миску. — Сань Лан такой внимательный, гэгэ не представляет, что бы он без него делал. Хуа Чэн промурлыкал что-то в ответ, пока руки его нашли тряпку, чтобы вытереть образовавшуюся на полу лужу до того, как принц до неё доберётся. Се Лянь даже возразить не успел и протянул только руку, чтобы взъерошить волосы на макушке склонившегося у его ног демона. — Спасибо, Сань Лан, ты очень мил, — заметил Се Лянь с улыбкой. Хуа Чэн поднял голову, ответил принцу с зеркальной улыбкой: — Только для гэгэ. И оставил на его колене, что спрятано было под слоями ханьфу, поцелуй, после чего выпрямился во весь рост и вернулся к своим обязанностям, связанным с готовкой. Се Лянь слабо потряс головой, разгоняя свои отвлечённые мысли, и обратил внимание своё на миску, где покоилась зверски нашинкованная капуста. Приложив деревянную ложку, что магическим образом оказалась в его руках, к губам, Се Лянь задумчиво спросил: — Почему бы нам не приготовить суп вместо рагу? — Идеи гэгэ очень оригинальны и привлекательны. Этот Сань Лан заинтересован. Се Лянь улыбнулся, подумав, что и не ожидал другого ответа. . . . Некогда впалый и твёрдый живот Хуа Чэна ныне был немного мягче и более округлым, что хорошо чувствовал принц через халат, который демон решил не менять ни по пробуждении, ни после занятий каллиграфией. Перед трапезой Хуа Чэн изъявил-таки желание отобедать на улице, хотя и не любил особенно солнечные лучи. Однако же, раз захотелось ему, принц не мог отказать. Потому две фигуры, одна, облачённая в красный халат, и вторая, рядом, в белом ханьфу, сидели на крыльце святилища в компании друг друга под тихий стук палочек о деревянную миску. Когда овощные шарики, что были чёрными от наличия в составе мяса и которые изначально должны были быть супом, закончились, миски были отставлены в сторону, а фигуры на крыльце сдвинулись так, чтобы красная оказалась в объятиях белой. — Сань Лану удобно? — спросил Се Лянь, обвив талию супруга руками. — Этот Сань Лан представить не может положение удобнее, чем в руках гэгэ, — ответил Хуа Чэн, устраивая голову у бога на плече. Жилистая спина демона прижималась к мышцам груди Се Ляня, и он, не имея такового желания, вспомнил, как излечивал раны вдоль позвоночника Хуа Чэна. Принц прикрыл глаза, постаравшись избавиться от воспоминания, да только под закрытыми веками ещё чётче предстала картина того, как среди черноты, от которой металлический запах разносился по храму, проглядывались белые полоски костей. — Мне кажется, или гэгэ пытается меня задушить, — раздался тёплый, лёгкий смех Хуа Чэна. Се Лянь открыл глаза и только в этот момент осознал, что, погрузившись в мысли, неосознанно сжимал демона так, что из того чудом не вышел недавно съеденный обед. Он немедленно ослабил хватку, погладил пострадавший живот под своей ладонью и повернул голову, чтобы зарыться носом в волосы Хуа Чэна: — Прости, дорогой, я неспециально. Хуа Чэн в ответ покачал головой, прижимаясь ближе к принцу, и мелодично промычал. Некоторое время между ними была тишина, пока её не нарушил любопытный голос: — Ты о чём-то задумался? Се Лянь вздохнул и вновь прикрыл глаза. В этот раз воздействие Хуа Чэна в его объятиях было приземляющим, и он водил по телу демона руками, отвлекая себя мыслями о настоящем, а не о прошедшем. Порой ранения случались. В мёртвом или бессмертном теле они заживали намного быстрее, их можно было исцелять духовной энергией, а также от них не оставалось шрамов на теле. Разумеется, повреждения стали менее значительными, чем при обычной, смертной жизни, но это всё равно было больно. Они с Хуа Чэном говорили об этом раньше. Они быстро пришли к выводу, что, безразличные к собственному благополучию могли заботиться о себе только ради спокойствия второго. Перспектива волнений и расстроенных чувств любимого оказалась достаточным аргументом, чтобы ни бог, ни демон не подвергали себя напрасному риску. Поэтому Се Лянь знал, что раны Хуа Чэна, затянувшиеся минувшим вечером, были следствием того, чего демон не смог избежать. Его не за что было винить. Ныне он был исцелён, цел и невредим. Он бы не показался принцу на глаза целенаправленно, и то была случайность, которой Се Лянь был даже отчасти рад. Если Хуа Чэн уже оказался в таком состоянии, принц мог только позаботиться о нём и в дальнейшем убедиться, что причины этому были уничтожены. Се Лянь вздохнул ещё раз, чтобы наполнить грудь запахом Хуа Чэна, и крепко прижался к шее демона губами. Тот отозвался резким вздохом: — Гэгэ? Се Лянь не стал ничего отвечать, да только намеренно сжал Хуа Чэна в своих объятиях и оставил на его шее ещё несколько поцелуев, пока не услышал и не почувствовал руками, как участилось дыхание демона. Он вдруг почувствовал, как в груди его поднимается желание, и ничего не смог поделать с собственным напором. Впрочем, на горе Тайцан не было ни души, кроме них двоих, а потому принц мог позволить себе приставание к своему супругу прямо на крыльце храма. Хуа Чэн, казалось, подумал о том же, и нетерпеливо поёрзал на месте, сообщая низким, сдавленным голосом: — Гэгэ… Гэгэ, прямо здесь? —… Одна из рук бога поднялась к шее демона, пальцы сомкнулись вокруг его горла, когда он ласковым голосом отозвался: — Мм, почему нет? Сань Лан против того, чтобы гэгэ взял его на пороге храма? —… Хуа Чэн тяжело сглотнул, и кадык его медленно перекатился под ладонью принца. С восхищённым смехом он ответил: — Гэгэ может взять этого Сань Лана, где бы ему ни заблагорассудилось. Се Лянь проворковал: «Отлично», — и продолжил грубоватыми, напористыми прикосновениями ласкать своего супруга. Он знал, как Хуа Чэну нравилось сочетание силы Бога Войны на его призрачном теле и полный нежности, мягкий голос его милосердного принца. — Ты думаешь, мы в самом деле занялись бы этим здесь? — спросил Се Лянь, целуя место за ухом Хуа Чэна. Руки его с нажимом, на грани причиняющей боль грубости, прошлись по упругой груди демона. — Твой гэгэ не хотел бы, чтобы Сань Лан пострадал от твёрдого пола, а ты уже распалился, бесстыдник. Вопреки словам своим, с улыбкой упрекающим, принц не спешил подняться, да продолжал только прикасаться к Хуа Чэну, тихими вздохами его довольствуясь. Собственное возбуждение хотя и поднимало жар в животе его, не имело для него значения. И в тот лишь момент, когда Хуа Чэн выгнулся под ладонями Его Высочества, а халат его распахнулся, являя на свет белый его бледную кожу, Се Лянь произнёс: — Ай-яй, разве не говорил я тебе, что не будем мы ничем на полу заниматься? Хуа Чэн и ответить ничего не успел да и, быть может, не хотел отвечать ничего вовсе, когда принц поднялся и утянул его за собой, поставив на твёрдые ноги. К неожиданности Хуа Чэна, Се Лянь восхищённо вздохнул: — Ты такой красивый, Сань Лан. Он провёл руками по мускулистым бёдрам демона, притянул его к себе, раскрасневшегося, и рывком поднял на руки, крепко держа под бёдрами. — Гэгэ, — вздохнул Хуа Чэн, обвивая принца ногами, да руками за шею его цепляясь. — Ты такой сильный, гэгэ, боже. Се Лянь встряхнул высокого мужчину на себе, чтобы меньше болтал тот, и, приблизившись к губам его, направился в святилище, поглядывая, чтобы ногами ноши своей ничего не зацепить. И хотя вес Хуа Чэна для бога ничего не значил, несколько затрудняли движения поцелуи и руки демона, что по волосам Се Ляня водили да лицо обрамляли, не давая отвернуться. Се Ляня также отвлекало то, как Хуа Чэн был возбуждён; его налившийся кровью корень Ян упирался принцу в живот, а сбитый халат, завязки которого были давно расслаблены, совсем не прикрывал его. К тому же Хуа Чэн был взвинчен настолько, что стремился оплести Се Ляня как можно плотнее, чем усложнял тому задачу сохранять ровный шаг. В один момент Се Лянь даже представил, как прижимает Хуа Чэна к стене и проникает в него прямо у ней, на весу, однако оставил эту фантазию до лучшего времени и опустил-таки свою ношу на кровать. Однако Хуа Чэн, как самая навязчивая лоза, попросту не отпустил принца, а потому вес Его Высочества полностью навалился на него, выдавив из демона рваный вздох. Се Лянь приподнялся на локте, ругая мужчину под собой: — Сань Лан! Но улыбка Хуа Чэна была такой невинной, а лицо его, любимое, невозможно красивым, что принц вздохнул только и опустился на него, чтобы поцеловать сложенные в игривый изгиб губы. Целовать Хуа Чэна — невыразимо приятно. За столетия изгнания губы Се Ляня к чему только не прикасались, сколько ядов их растворяло, а сколько горячей еды и посуды обожгло, счесть никому не дано. Однажды принц, потерявший в лесу сознание после того, как свалился в овраг, проснулся оттого, что лица его касалось что-то влажное, шершавое и тёплое. Он открыл тогда глаза и увидел морду склонившейся над ним лисицы, что слизывала кровь с его головы. Животное тогда, увидев, что бездыханный мужчина под ней открыл глаза, издала испуганный писк и убежала. А принц сел, вытер влажное и липкое лицо и поднялся как ни в чём не бывало. Он не думал об этом случае слишком долго или, даже сказать правдивее, не думал совсем, однако было это единственным случаем за годы одиночества принца, когда какое-то существо прикасалось к его губам, и ощущение это не причиняло боли. Из мыслей Се Ляня вырвало то, как Хуа Чэн схватился за его волосы и потянул за них, довольно сильно, и приятная боль обожгла кожу головы. Се Лянь с тихим стоном отстранился, вспомнил, в каком они положении, а потому перехватил руки Хуа Чэна одной своею рукой и задрал их над головой мужа, прижимая за запястье к подушке. Он поднял взгляд, чтобы оценить их положение теперь, и столкнулся с широко раскрытым чёрным глазом, в котором сероватая радужка видна почти не была и что был похож на глаз той лисицы, что столетия назад приняла принца за свой ужин, а потом с поражённым писком отпрянула, когда поняла, что это не так. Се Лянь улыбнулся своему супругу, тяжело дыша; волосы его, выбившиеся из причёски, свисали по бокам от его головы и создавали некое подобие занавеси, что скрывала его и демона от остального мира. Хуа Чэн, хотя и его грудь неровно, быстро вздымалась, улыбнулся принцу в ответ; взгляд его смягчился. — Сань Лан помнит, что всегда может остановить своего гэгэ? — спросил Се Лянь нежным голосом, усиливая хватку на запястьях Хуа Чэна. Хуа Чэн просто кивнул ему в ответ, слабо шевеля кистями рук. Он мог бы вырваться, если бы захотел. Не тогда, конечно, когда Се Лянь приложил бы всю силу Бога Войны, но он никогда бы этого не сделал; не против своего мужа. И всё же Се Лянь произнёс, всё тем же тоном, но лишь крепче сжимая руки демона в одной своей: — Нет, Сань Лан, я хочу услышать, как ты говоришь это. — Гэгэ может делать с этим Сань Ланом всё, что захочет, — отозвался Хуа Чэн спокойным и в то же время трепетно-восхищённым голосом. — И я клянусь сказать, если что-то, в чём я очень сомневаюсь, пойдёт не так. Удовлетворённый полученным ответом, Се Лянь немного ослабил хватку и наклонился, чтобы укусить Хуа Чэна в шею. На языке его появился непередаваемый слабый вкус, что скорее был из-за запаха самого Хуа Чэна, ничего цветочного или хотя бы отдалённо похожего; все масла и аромат мыльного корня выветрились. Запах этот был исключительно природный, и Хуа Чэн пах им всегда, какими бы духами ни пользовался. Се Ляню нравился его запах. Он прижался носом к услужливо подставленной шее и глубоко вдохнул аромат своего супруга, на выдохе сильно кусая его нежную кожу, что быстро теплела под атаками его рта. Он немного отстранился, чтобы посмотреть, и увидел красные, расцветающие следы, налитые крапинками крови под тонкой кожей. Никакого чёрного. Се Лянь прикрыл глаза и простонал от наслаждения, что походило больше на облегчение, и опустился с новыми поцелуями к Хуа Чэну, в этот раз прижимаясь губами к его острым ключицам. Хуа Чэн извивался на постели, но не противодействовал, а только подстёгивал бога негромкими вздохами продолжать и вскоре даже обмяк, когда последнее напряжение ушло из его тела. Се Лянь в тот момент вылизывал его рёбра и прикусывал участки бледной кожи на вздымающейся груди. Это похоже на обгладывание крупного, но худого кролика, запоздало подумал он, целуя Хуа Чэна нежнее, чем в предыдущие разы, мне стоит кормить его чаще. То, разумеется, были сумбурные мысли, и принц тут же позабыл о них, наслаждаясь гибким телом своего супруга. Он в самом деле был довольно худым, а рёбра его выпирали, однако мышцы его были точёными и довольно упругими, сила в них кипела огромная, и именно это тело привлекало принца сильнее всех прочих… Когда удерживать демона стало неудобно, Се Лянь вздохнул: — Жое, свяжи. Белая лента, юркая и энергичная из-за отданного приказа, выскользнула из рукава его ханьфу и обвилась вокруг запястий Хуа Чэна, быстро заменяя хватку бога. Се Лянь приподнялся на вытянутой руке и свободной, теперь не удерживающей запястья демона, провёл по груди Хуа Чэна раскрытой ладонью. Хуа Чэн задрожал под ним, выгибаясь навстречу, и опустил голову; тяжёлое дыхание сорвалось с его губ, а несколько прядей влажной чёлки упали на лицо, в том числе на прикрытые глаза. — Ах, мой мальчик, — вздохнул Се Лянь, ласково убирая волосы с лица своего возлюбленного. Хуа Чэн отозвался ему улыбкой и поцеловал ладонь, спущенную на уровень его губ. Се Лянь недолго наблюдал, как Хуа Чэн с наслаждением на лице вылизывает и влажно целует его руку, после чего медленно отнял её и положил на постель, чтобы спуститься вдоль тела демона. В этот момент он практически не касался Хуа Чэна, так как был уже близко к краю кровати, а потому тот приоткрыл левый глаз: — Гэгэ? Ты не обязан это делать, ты… — Тшш, — прервал его Се Лянь, распахивая красный халат, что совсем уже не держался на завязке и прикрывал демона не лучше, чем накинутая сверху простыня. — Будь хорошим мальчиком и не доставляй мне хлопот. Я ведь всё равно сделаю, что хочу, ты ведь знаешь об этом, да? — Да, — отозвался Хуа Чэн, прикрывая глаза. Его длинные ресницы трепетали, касаясь щёк. — Боже, конечно, этот Сань Лан просит прощения. Се Лянь удовлетворённо промычал. Что ж, подумал он, по крайней мере, он хорошо погружён. С улыбкой в голосе он произнёс: — Твой гэгэ не злится на тебя. Просто помни, что не стоит говорить лишнего. Ты знаешь, что мне не нравится твоё самоуничижение, имел он в виду, я хочу, чтобы тебе было хорошо. Хуа Чэн поёрзал на простынях, как будто мог слышать мысли своего бога, или потому, что воздух ласкал его теперь неприкрытую, разгорячённую плоть. Ему, должно быть, было довольно холодно и даже несколько неуютно… Се Лянь обхватил его ладонью, однако даже предварительной ласки не требовалось: плоть в его руке была твёрдая, а при сжатии пульсировала. Се Лянь оглянулся, чтобы посмотреть, не упадёт ли он с кровати при резком движении и, вполне удовлетворённый имеющимся пространством, наклонился, чтобы вобрать Хуа Чэна в рот. Сверху послышался протяжный стон. Отлично, подумал Се Лянь, прикрывая глаза. Он опустился довольно глубоко, чтобы почувствовать влагу, скопившуюся на ресницах, однако ощущение лёгкого удушья было приятным. Даже солоноватый привкус, который он почувствовал на языке, был хорошо знаком, а оттого не вызывал отвращения. Се Лянь подержал Хуа Чэна во рту до момента, пока тот не начал извиваться от этой пытки, стеная о чём-то, чего принц разобрать не мог, но о содержании которого мог смутно догадаться. Он знал, что Хуа Чэн мог бы закончить вот так, просто находясь в тепле его рта, и Се Лянь уже ощущал признаки его скорого прихода, поэтому выпустил пульсирующую плоть изо рта, провёл по всей длине языком, слизывая излишки слюны, и под дрожь бёдер Хуа Чэна окончательно отстранился. Вздох Хуа Чэна, последовавший в ответ на действия принца, можно было растрактовать как разочарованный или молящий. Однако он ничего не произнёс, только задышал глубже, пытаясь перевести дыхание и, по всей видимости, унять немного возбуждение своё. Запущенное состояние Хуа Чэна уже наверняка боль ему доставляло, но он ни о чём не просил, а потому Се Лянь похлопал его по бедру и утешил: — Не расстраивайся, мой милый мальчик. Твой гэгэ позаботится о тебе, нужно просто немного подождать. Се Лянь провёл руками по длинным, немного худощавым, однако довольно жилистым ногам Хуа Чэна, и сжал пальцы вокруг его жёстких лодыжек. — Подними ноги, будь добр? — спросил он, с нажимом большим пальцем поглаживая выпирающую косточку. Мышцы ног Хуа Чэна напряглись, и он согнул их в коленях, открывая на себя лучший вид. Се Лянь улыбнулся, всё ещё придерживая демона за лодыжки: — Умница. Хуа Чэн очаровательно вздохнул в ответ. На лице демона, привычно бледном, почти сероватом в его истинном облике, пятнами выступал густой румянец, а обычно бескровные губы раскраснелись от пылких поцелуев и быстрого дыхания через рот. Се Лянь не единожды видел обнажённые тела и всегда взгляд, смутившись, отводил, однако на Хуа Чэна он мог смотреть долго, не отрываясь; картина эта, порочная, занятия, совершенно богу не подобающего, только поднимала желание в теле принца. Он смотрел на супруга своего и ласкал его, с силой, с нажимом, оставляя после рук своих покраснения, пока губы его шептали нежные слова. С каждым прикосновением принца Хуа Чэн подёргивался, а выражение лица его всё больше омрачалось мукой неудовлетворённости, с губ его срывалось шумное дыхание, но он не звал и не просил, зная, что при ролях, которые разыгрывали они, никакие мольбы бы не помогли. А Се Лянь только и продолжал мучения, кусая Хуа Чэна за колено и щуря мягко глаза: — Моему Сань Лану хорошо? На заботливый голос демон отозвался согласным мычанием, очевидно сдерживаясь, чтобы внимания не привлекать к той части себя, что под жаром его тела изменилась. Се Лянь вздохнул, прижимаясь щекой к бледному колену своего супруга. Он поднял взгляд, чтобы посмотреть на красное лицо Хуа Чэна, и сжалился, взмахом руки тратя неопределённое количество духовной энергии, чтобы на пальцах своих образовать масло, душистое и тёплое. Хуа Чэн, казалось, ничего не заметил или сделал вид, что ничего не почувствовал. Он выглядел так, будто подвергался настоящей пытке, и отличным от того был только взгляд его покрасневшего глаза, что он на принца бросал — блестящий, с затапливающим радужку зрачком. Когда веки его вновь сомкнулись, а ресницы отбросили тень на покрасневшую щёку, Се Лянь подумал: «Пора». Он провёл пальцами по ложбинке Хуа Чэна и ввёл в него сразу два, без траты времени, но и не слишком быстро, чтобы не нанести вред, наблюдая, как выражение блаженной муки преображает лицо Хуа Чэна. Чувствуя, как горячие мышцы трепещут вокруг его пальцев, Се Лянь с жаром прошептал: — Ты так легко принимаешь мои пальцы, как ты думаешь, смог бы я войти в тебя прямо сейчас? Разумеется, то был блеф, грязнее которого принц давно не говорил, однако он знал, что такие речи нравились Хуа Чэну, и хотя уши его от этого пылали, он продолжал, погружаясь в демона: — Сань Лан такой хороший мальчик, я думаю, мне даже не пришлось бы разогревать тебя, чтобы погрузиться полностью, не так ли? Ты всегда так мил со своим гэгэ, что я даже представить не могу иное развитие событий. Как будто в подтверждение, что ему это в действительности нравилось, Хуа Чэн подался навстречу пальцам принца, ноги его, упирающиеся пятками в постель, от напряжения дрожали и скользили по простыням, из-за чего ему приходилось их подтягивать. Се Лянь, как бы развернувшаяся перед глазами его картина не была мила его сердцу, свободной рукой сжал бедро Хуа Чэна и осадил его спокойным, однако с намёком на терпение голосом: — Я говорил тебе не спешить, Сань Лан. Неужели ты совсем меня не слушаешь? Не стыдясь издевательств над мужем своим, Се Лянь посмотрел на лицо его внимательным взглядом и движения руки, погружённой в демона, остановил, пока тот взгляд на него влажный не поднял. — Прости, гэгэ, я не пытался… — Хуа Чэн вздохнул, переводя тяжёлое дыхание. Он склонил голову, шевеля губами: — Этот Сань Лан признаёт, что виноват. — Ну, ну, — покачал головой Се Лянь, вновь смягчая голос. Рука его, внутри Хуа Чэна, по-прежнему была неподвижной, однако вторая принялась гладить его отведённое в сторону бедро. — Сань Лан ошибается, но он никогда не виноват. Я не сержусь на тебя, просто будь внимательнее в следующий раз. И он возобновил проникновение, медленное, мучительное, добавляя третий палец и не жалея масла. Хуа Чэн принимал его, совсем не сопротивляясь, нутро его было естественно тугим, но расслабленно мягким, чем демон словно бы демонстрировал, насколько он готов. Ну, хорошо, подумал Се Лянь, сбрасывая с лица своего влажные пряди длинной чёлки. Он мог бы потянуть время ещё немного, в конце концов, принц знал толк в воздержании, однако пришла ему мысль, что в этом не было необходимости. Судя по тому, каким заведённым был Хуа Чэн, они закончат довольно быстро, но дело было в получении взаимного удовольствия, а не в количестве времени, потраченном на него, верно? Рассудив, что такова правда, Се Лянь отстранился, медленно руку от демона убирая. Пальцы его, и грязные, и чистые, принялись за расслабленные завязки ханьфу и быстро с ними справились, после чего верхний слой одежд упал с плеч принца. Раздевался Се Лянь неторопливо. И хотя виной тому была его хвалёная выдержка, что некоторые даже нездоровой считали, стоило это того, как Хуа Чэн поглядывал на него из-под своих длинных, слипшихся в стрелы, как паучьи лапки, ресниц. Он выглядел таким разнузданным и разгорячённым, что Се Лянь улыбнулся про себя: «Сань Лан точно долго не продержится». Вслух он произнёс: — Сань Лан так хорошо справляется… Пока с уст принца слетали любящие бормотания, руки его работали, и вскоре он был полностью освобождён от своих даосских одежд. Когда произошло это, он склонился к Хуа Чэну, что выглядел так, будто от жажды измучился, подхватил его под колени, где ощущались нити напряжённых мышц, и согнул демона к постели, проникая в него одним плавным, сильным толчком. Хуа Чэн сдавленным голосом взмолился: — Боже! Лицо его было искажено наслаждением, влажное от испарины и красное, такое красивое. Се Лянь склонился к нему, чтобы, вопреки своему образу, поцеловать Хуа Чэна в лоб. Губы его прошептали во влажную кожу: — Сань Лан такой хороший мальчик. Он так хорошо принимает своего гэгэ. На последнем слове он отвёл бёдра назад на пару цуней и вновь подался вперёд, вырывая из Хуа Чэна сдавленный стон. Руки демона, по-прежнему удерживаемые Жое, были крепко сжаты в кулаки, всё его тело было напряженно, как натянутая на барабан кожа, и он подрагивал, как будто был в моменте от того, чтобы отпустить себя. — Ты можешь прийти вот так, не прикасаясь к себе? — спросил Се Лянь севшим голосом, с новой силой сгибая демона и проникая в него. Он опустил взгляд, чтобы заметить, как налившийся кровью корень Ян тёрся о Хуа Чэна и пачкал его живот…— Давай, мой милый мальчик. Он склонился ещё ниже, почти прикасаясь своими губами к Хуа Чэну, и прошептал ему что-то такое перед тем, как поцеловать, что демон поражённо распахнул свой левый глаз. А во время поцелуя, беспорядочного и влажного от соприкасающихся языков, Хуа Чэн с приглушённым в рот принца криком освободился на собственный живот. Лицо демона в этот момент сильно побагровело от нехватки воздуха, но после быстро посветлело и расслабилось, сменившись нежным, блаженным выражением. После высвобождения тело Хуа Чэна быстро обмякло, и он даже разжал руки, что до сего времени держал в напряжённых кулаках. В момент своего прихода Хуа Чэн сильно сжал Его Высочество в себе, однако силы в скором времени покинули его, и он расслабился, внутренности его сделались мягкими, даже более податливыми, чем когда демон стремился целенаправленно расслабить их. Се Лянь знал, каким в таком состоянии чувствительным был его супруг, а потому поспешил, движения его бёдер стали хаотичными, более резкими и глубокими, а хватка рук под коленями Хуа Чэна была такой сильной, что он практически прижимал ноги демона к постели. Хуа Чэн подёргивался под богом и издавал негромкие, вымученные звуки наслаждения, и Се Ляню потребовалось совсем немного времени, чтобы прийти за ним. Он излился глубоко внутрь Хуа Чэна и, задыхаясь, склонился, чтобы поцеловать его. Положение, откровенно сказать, было не самым удобным, однако Хуа Чэн рассеянно ответил на поцелуй, скорее даже раскрывая рот и попросту позволяя делать принцу всё, что тому захочется в порыве страсти. Простыни на постели были сбиты так сильно, будто в спальне прошла трёхсотлетняя война. Не было исключено, что посторонний наблюдатель, не знавший, что произошло на кровати, с трудом бы сказал, что скромный даос просто хорошо провёл время со своим супругом. Хотя, если бы он знал, что даосом этим был Бог Войны, а благоверным его являлся Князь Демонов, быть может, ответ был бы более очевидным. Две переплетённые на постели фигуры оставались в близости друг друга довольно долго, пока переводили дыхание. В какой-то момент липкость между ними стала невыносимой, и бог медленно отстранился, в знак извинения целуя демона в лодыжку, после чего осторожно опустил его ноги на постель. После этого та же фигура, с растрёпанными волосами, но поджарым, восхитительным телом, не обременяя себя тем, чтобы прикрыться, сбегала за небольшой бадьёй воды и мягкими тряпками. Вернувшись в спальню, руки её принялись вытирать всю липкость с распластанного по постели мужчины. Когда тот, внезапно встревожившись, приподнялся, сильная рука толкнула его в грудь, чем заставила улечься обратно, а мягкий голос произнёс: — Сань Лан отлично справился. И он очень устал, поэтому должен отдыхать. После этого Хуа Чэн прекратил метания, а Се Лянь перешёл тряпкой, смоченной в тёплой воде, на грудь демона, что медленно вздымалась и была покрыта бесчисленным количеством красных, а иногда и тёмных, почти фиолетовых следов. Пока щёки Се Ляня запоздало заливал стыдливый румянец, с уст его слетело: «Жое, развяжи». После того, как белая лента, теперь, казалось, более ленивая, соскользнула с запястий Хуа Чэна и улетела в сторону, к куче одежды, бледные руки безвольно опали по обеим сторонам головы демона. Закончив вытирать пот с лица своего супруга, Се Лянь бросил тряпку в бадью, сел на край кровати и притянул одну из рук Хуа Чэна к себе. Пальцы его принялись нежно массировать и тщательно растирать натёртую покрасневшую кожу. В конце массажа принц наклонился, поцеловал расслабленную ладонь и заметил, как брови Хуа Чэна дёрнулись в этот момент. После этого Се Лянь отложил руку демона на свои колени и, взявшись за вторую, повторил с ней те же действия. Закончив поцелуем, он не стал откладывать руку, а только продолжил мягко массировать раскрытую прохладную ладонь, скорее просто удерживая её в своих тёплых пальцах. На протяжении всего времени, пока принц сводил следы связывания с запястий Хуа Чэна, выражение лица того постоянно незаметно менялось, брови дёргались, а губы поджимались. В какой-то момент, когда долгое время уже ничего не происходило, Хуа Чэн открыл глаз и посмотрел на бога сонным, слегка рассеянным взглядом. Се Лянь нежно улыбнулся ему и полушёпотом ответил: — Ты можешь поспать, баобэй. Гэгэ присмотрит за твоим сном. Губы Хуа Чэна украсила улыбка, уставшая, но счастливая и благодарная. Он закрыл глаз и, судя по тому, как быстро выровнялось и замедлилось его дыхание, спустя несколько мгновений уснул. Се Лянь же, тоже одолеваемый сонливостью, ложиться не спешил. Он ещё довольно долго сидел на краю кровати и держал в руке руку своего мужа, смотря на его расслабленное, с мягким выражением лицо. В груди его всё ещё клубилось слабое беспокойство, и он смотрел на Хуа Чэна до того момента, пока волнение полностью не покинуло его душу. С Сань Ланом всё в порядке, подумал Се Лянь, пока осторожно укладывался в постель. Устроившись, принц притянул демона в свои объятья, уложил подбородок на его макушку, и в голове его появилась мутная от сонливости мысль: он был счастлив обнимать Хуа Чэна, напряжённого и острого, от которого запах крови перекрывали флаконы душистых духов, точно так же, как был счастлив обнимать Хуа Чэна, расслабленного после их занятия любовью. Бог обдумал эту мысль, пришедшую ему на пороге сна, вздохнул с облегчением и зарылся носом в волосы демона, проваливаясь-таки в бессознательность. В каком бы состоянии ни был Хуа Чэн, пока он рядом, душа Се Ляня была в равновесии.