Хуаляни, алфавит

Обязанности небесного чиновника включали довольно много забот. Даже если Се Лянь не был обременён постоянной работой, чтобы зарабатывать на своё пропитание, чем он, впрочем, всё равно занимался, привыкший к такому образу жизни, ему поклонялись, ему молились и его просили. Молитвы не долг, который ты обязан был выплатить. Однако Се Лянь считал довольно честным такое положение вещей: люди верили в него, и он не мог подорвать их доверие, даже если человеческие просьбы включали в себя такие простые вещи, как благодать нового дня или благословение на успех в торговых делах. Его Высочество наследный принц Сяньлэ славился довольно неоднозначной репутацией. За столетия, что о нём было известно миру, он совершил множество поступков: храбрых и благородных, ужасающих и глупых. Его знали в народе как принца, угодившего богам, как дух поветрия, как мусорное божество. В конечном итоге он стал тем, кто свергнул Владыку Шэньу, так же известного как Безликий Бай, взвалив на свои плечи тяжесть небес и соответствующих обязанностей. И хотя принц не был официально объявлен новым Небесным Императором, так как он считал, что пока не был готов к такой ответственности, люди всё сделали сами. В его честь снова возводились храмы, в которых не угасали огни возжигаемых благовоний. Резервы духовной энергии принца теперь были поражающе огромными, даже если долгое время были совершенно пусты. С момента, как были разрушены его проклятые канги, тело бога буквально светилось от силы верующих в него людей. И это без ссылок на его мужа. И даже если среди последователей Его Высочество оставался богом неудач, он больше не был таким. Нынче на нём не было оков, что поглощали его везение, и хотя он привык к своему незавидному положению за прожитые века, оно значительно изменилось. Однако об этом мало кто знал, поэтому по миру смертных была распространена легенда: если вы хотите попросить удачи, не смейте молиться мусорному божеству. Вы непременно навлечёте на себя беду! Однако же, если вы при этом обратитесь ещё и к Князю Демонов, то непременно достигните успеха, если помыслы ваши чисты и благородны. Таким образом Се Лянь был тем, кто всегда отвечал на молитвы. Он не скупился, чтобы поделиться удачей, если кто-нибудь молился ему перед важным экзаменом, не брезговал помогать больным и проходил тысячи ли для того, чтобы найти потерявшегося ребёнка. Он со всей душой относился даже к самым несложным молитвам и лишь изредка просил позаботиться о них своих близких друзей. Так Фэн Синь и Му Цин оказались заняты молитвами Его Высочества на добрых три дня. Принц не сообщил им, по какой причине собирался отсутствовать на небесах, потому что предполагал, что генералы менее охотно согласились бы на его просьбу. Ведь эти праздные дни, лишённые небесных забот, он планировал провести со своим мужем. Хуа Чэн никогда не выказывал недовольства из-за занятости Се Ляня. Порой он мог захватить подорвавшегося с постели бога в свои объятия и уговорить его остаться ещё ненадолго или попросить побыть со своим Сань Ланом, ведь тот так завидует небесам, что узурпировали внимание принца. Однако это никогда не было серьёзным. Хуа Чэн всегда понимающе относился к божественным обязанностям Се Ляня и чутко реагировал на волнения бога на этот счёт. Он также довольно часто, пренебрегая делами в Призрачном городе и оставляя все заботы на Инь Юя, помогал принцу в исполнении молитв, даже если тот был несколько смущён и недоволен тем, что его муж тратил на его работу своё время. Впрочем, всё недовольство принца таяло под мягкой улыбкой, когда он тянулся, чтобы благодарно поцеловать Хуа Чэна после того, как они со всем заканчивали. Князь Демонов был более чем доволен подобным раскладом. И всё же Се Лянь не мог не обособиться от Небесных чертогов на несколько дней, чтобы провести время со своим дорогим мужем. В конце концов, каким богом он был, если бы не уделял должное внимание и не проявлял достойную любовь своему самому верному последователю? К тому же после случая с курильницей, когда выяснилось, что Хуа Чэну снилась беспечная жизнь в монастыре Водяных каштанов, сердце бога даже во сне тоскливо сжалось. Он уделял так мало времени своему мужу, когда тот грезил лишь о часах в компании Его Высочества. На следующий день, как действие курильницы спало, Се Лянь снова был вынужден подняться на небеса. Однако, вопреки своему графику, он не стал на них задерживаться, вместо этого предупредив Линвэнь, что будет отсутствовать несколько дней, и с просьбой не беспокоить отправился обратно. Спальня в Доме Блаженства встретила его тишиной, прерываемой глубоким дыханием демона. Неслышной поступью Се Лянь подошёл к постели, где простыни смертью храбрых пали в переплетении бледных конечностей. Хуа Чэн, как и в момент, когда принц покидал супружеское ложе, спал. Перед уходом принц оставил на лбу демона успокаивающий поцелуй и пообещал вернуться в скором времени, увещевав продолжить сон. На самом деле Се Лянь не до конца верил, что это сработает. И тем не менее в этот момент он смотрел на своего спящего супруга. Безмятежное лицо мужчины было хаотично прикрыто волосами, что разметались по красным простыням и его бледной коже витиеватыми чернилами. Се Лянь опустился на край кровати рядом с подтянутым телом и, протянув руку, осторожно убрал волосы с лица своего мужа. Хуа Чэн чутко повёл бровью, улыбнулся и медленно разлепил веки, чтобы встретиться взглядом с лицом принца, на котором играло мягкое выражение, и счастливо, с хрипотцой ото сна поприветствовать его: — Доброе утро, гэгэ. Се Лянь покачал головой, напевая и поглаживая Хуа Чэна по голове, даже когда все волосы были убраны с его лица. — Доброе утро, Сань Лан. Хуа Чэн потянулся и с довольным мычанием подкатился к богу, прижимаясь щекой к его бедру и как бы сворачиваясь вокруг него. Се Лянь с изумлённой, однако ласковой улыбкой продолжал гладить его по голове. Демон тем временем говорил: — Гэгэ так рано вернулся, — его тон был внимательным, хотя и не лишённым удовлетворения, смягчаясь о лукавый изгиб губ. — Небеса не стали тревожить тебя сильнее, чем могли бы? Или молитва оборвалась, потому что какой-то невежа всё-таки понял, что обращаться к богу в столь ранний час совершенно безбожно? — Сань Лан, — Се Лянь плавно склонил голову в мягком упрёке. — Дело не в молитве и даже не совсем в Небесных чертогах. На самом деле, они не потревожат меня ещё несколько дней. Казалось, Хуа Чэн слегка оживился: — Отчего же такая милость со стороны ни на что без тебя не способных небесных чиновников? Се Лянь смешливо фыркнул и покачал головой, ведь вспомнил, как Хуа Чэн не единожды убеждал его, что, какими бы никчёмны ни были небеса, во многих вопросах они могли управиться без его вмешательства. Разумеется, не в упрёк принцу, а только лишь для того, чтобы тот позволил себе отдохнуть и остался в компании Князя Демонов в пределах их дома. — Это я попросил не тревожить меня несколько дней, — подтолкнул Се Лянь к сути. — Если у тебя нет неотложных дел в Призрачном городе, мы могли бы отправиться в деревню Водяных каштанов, — его щёки начали приобретать тёплый розовый окрас. Точно ли он истолковал сон Хуа Чэна? Не покажется ли демону смешным столь стремительное исполнение его грёз? — Только, разумеется, если ты сам этого желаешь. На последнем предложении он несколько смутился и опустил бы взгляд, однако дело в том, что Хуа Чэн лежал перед ним и оттого глаза отвести было некуда. Поэтому Се Лянь смотрел на любимое бледное лицо, на котором лёгкая задумчивость быстро сменилась детским выражением восторга с блеском в одном-единственном глазу. Се Лянь с облегчением вздохнул. Хуа Чэн нашёл руку принца, что спокойно лежала на его коленях, поднёс её к своему лицу и со светящимся выражением, в котором не осталось и капли сонливости, несколько раз прижался губами к костяшкам его пальцев. — Сань Лан, руки грязные… — слабо запротестовал Се Лянь, захватив зубами собственную нижнюю губу. — Так значит, ты согласен? Хуа Чэн поднял брови, как будто был в крайней степени удивлён. Однако он вновь улыбнулся и, прижавшись щекой к ладони принца, издал негромкий смешок: — Конечно, гэгэ. Я буду счастлив провести с тобой эти несколько дней. Се Лянь смущённо поджал губы и потянул Хуа Чэна с постели, чтобы одеть его и отправиться в деревню Водяных каштанов.

***

В отсутствие даочжана Се и его юного помощника Сяо Хуа жители деревни ухаживали за отстроенным монастырём Его Высочеству, поэтому Се Лянь, пройдя через дверь с полем Сжатия тысячи ли, был удивлён, увидев вид святилища. В храме витал лёгкий дым, как будто благовония догорели совсем недавно, а стол для подношений ломился от фруктов, овощей и различной выпечки. Се Лянь вышел на крыльцо и с восхищением вздохнул. Пейзаж, открывшийся его взору, был до того ярким и тёплым, что казалось, будто киноварь заливает глаза. Некогда зелёные деревья, что окружали храм, были рыжими и казались золотыми в свете солнца. Их листьями была завалена вся дорожка, ведущая к крыльцу, и Се Лянь задумчиво улыбнулся, пытаясь вспомнить, где в святилище метёлка. Однако Хуа Чэн уже опередил принца. — Гэгэ, — ухмыльнулся он, подходя к богу со спины. Одна рука его легла принцу на талию, вторая держала метёлку. — Позволь этому Сань Лану подмести плитку. Се Лянь откинулся на плечо демона и, привстав на носки, повернул голову, чтобы поцеловать его в щёку. — Хорошо, Сань Лан. Тогда позволь этому скромному гэгэ приготовить для нас завтрак. Хуа Чэн посмеивался, приговаривая про напрасную скромность принца, пока спускался по крыльцу. Метёлка в его руках плавно покачивалась, вправо-влево, вправо-влево, сделала поворот. Солома коснулась сухих листьев, что золотисто-рыжим ковром застилали всю плитку. Се Лянь ещё недолго смотрел в спину своему мужу, облачённого в одежды привычного кленового цвета, после чего отправился внутрь храма, чтобы, как и было объявлено, приготовить обед. Из-за своего позднего пробуждения мужчины пропустили завтрак, и хотя это не имело значения для бессмертного и демона, Се Лянь запомнил, что Сань Лану снилось, как он готовил кашу «Начало лучшего дня». По счастливому стечению обстоятельств на столе для подношений было всё необходимое. Однако, стоило Се Ляню разложить все ингредиенты, в дверном проёме появился Хуа Чэн, улыбаясь своей мягкой, лукавой ухмылкой, и спросил: — Гэгэ, овощи и фрукты достаточно свежи? — его руки расслабленно теребили подол мантии, когда как метла, по всей видимости, была оставлена где-то на пороге монастыря. — Мы могли бы спуститься в деревню, если что-то недостаточно свежее… Или чего-то недостаёт. Се Лянь бросил взгляд на стол с подношениями, внимательно посмотрел на мужа и улыбнулся: — Да, знаешь, Сань Лан, — его голос звучал легко, и он сделал вид, что не заметил, как Хуа Чэн приободрился после его слов. — Я думаю, не хватает немного ягод и… И крупы, да. Хуа Чэн качнулся с пятки на носок, и по инерции ноги перенесли его внутрь храма. Се Лянь потушил огонь, на который уже поставил воду, и надел свою доули, которую Хуа Чэн недавно снова отремонтировал вне ведома самого принца. — Отлично выглядишь, гэгэ. Се Лянь из-под широких полей шляпы глянул на демона и поражённо замер. На него смотрел милый юноша, что держал в руках корзину и счастливо, по-мальчишески улыбался. Хуа Чэн внимательно оглядел принца и на его ступор мягко вопросил: — Гэгэ? Се Лянь покачал головой и заверительно пробормотал: — Всё хорошо. Пойдём, Сань Лан. В конце концов, каша не могла стать хуже, если в неё добавили бы несколько новых фруктов. К тому же Се Лянь всегда любил экспериментировать с рецептами. Двое мужчин, бессмертный и его супруг демон, спустились в деревню в обликах молодых людей. Се Лянь прятал за широкими полями доули своё вечно юное лицо и поглядывал на юношу, что сопровождал его. Вид Сань Лана источал озорство и юношескую игривость в мягких, немного детских чертах. Но плавность его походки, некоторая степенность и изгиб губ, что подчёркивал блеск и глубину чёрных глаз, напоминали, что этот юноша не просто сбежавший из семьи в поисках развлечений молодой господин, а Непревзойдённый, от чьего имени содрогались на небесах до самых низов Преисподней. Прошло несколько лет с тех пор, как даочжан Се впервые появился в деревне Водяных каштанов. К настоящему времени многие думали, что он был немного старше, чем выглядел, и за счёт совершенствования сохранил своё юное лицо. А те малочисленные старики, что знали больше остальных, почтительно молчали о тайне маленького бога, что поселился в их деревне под видом молодого монаха. Зато были те, кто ни о чём не подозревал. Дети горячо любили даочжана Се и его Сяо Хуа, никогда не задавали лишних вопросов и не обращали внимания на плохо скрываемую вековую мудрость своих довольно рослых, однако всё равно достаточно юных друзей. Они просто радовались, когда получали сладости, и веселились, когда уговаривали этих снисходительных взрослых поиграть с ними. Се Ляню всегда нравилось проводить время с детьми. Он ценил их честность, неспособность быть предвзятыми и любознательность, с которой молодые души тянулись к нему, как к терпеливому наставнику. Однако до определённого момента он не знал, как Хуа Чэн относится к детям, и мог лишь предполагать, строя свои домыслы на том, что его муж порой исполнял детские молитвы. Однако принц был немного не готов столкнуться с реальностью. Се Лянь знал, что Хуа Чэн провёл годы детства и юности в армии из-за имени Его Высочества на губах. Во время войны он умер, когда ему ещё не исполнилось восемнадцати. Вся его жизнь до падения на улице Шэньу была окрашена жестокостью, а после объятий принца он был ослеплён золотом и не обращал внимания на кровавые реки вокруг себя. И хотя Хуа Чэн никогда не жаловался, нетрудно было догадаться, что в жизни его не было ни одного беспечного дня, пока сердце его не перестало биться. Однако Се Лянь наблюдал, как юноша в красном, что был окружён детьми, имел вид нежный, как распустившийся цветок в лучах восходящего солнца. На его пухлых губах играла улыбка, а щёки были розовыми и даже выглядели достаточно мягкими, чтобы принцу захотелось сжать их между пальцами, словно паровую булочку. И он был попросту захвачен врасплох, когда юноша поднял на своего спутника взгляд. На его милом лице ещё была улыбка оттого, что мгновение назад он отвечал на вопрос мальчика из толпы, когда густые брови плавно приподнялись, а губы приоткрылись: — Гэгэ? Все дети тотчас повернули головы к молодому человеку в белом, и тот поспешил дружелюбно улыбнуться, чтобы скрыть свою растерянность. После этого жеста дети переключили своё внимание и подхватили негромкое прозвище от своего взрослого товарища: — Гэгэ! — Лянь-гэ! — Се Лянь гэгэ! В течение следующих нескольких секунд Се Лянь был окружён толпой детей, что ростом едва ли были ему по пояс. Все они рассыпались в радостный воплях, а он находился в центре этого бурного моря и рассеянно смеялся, позволяя существовать этой стихии. Пойманный в кольцо детей, Се Лянь несколько раз поднимал беспомощный взгляд, чтобы встретиться со смеющимися глазами Сань Лана. Однако демон лишь развёл руками и одними губами прошептал: — Этот Сань Лан не виноват, что гэгэ нравится детям. Вскоре даос и молодой господин двинулись к торговым лавкам, оставили в каждой детской ладошке по палочке с нанизанными на неё засахаренными ягодами и под нестройные счастливые возгласы за их спинами отправились дальше. Они не стали как-либо обсуждать произошедшее, и, когда в корзине для овощей оказалось несколько белых редисок, сладкая морковь, переспелые сливы и около дюжины локвы, было принято решение вернуться в монастырь. По дороге в святилище Се Лянь предложил сходить на рисовые поля и поприветствовать всех рабочих, а также навестить нескольких фермеров и заглянуть в торговые лавки, в которых ничего не нужно было покупать. Хуа Чэн не возражал, а бог был счастлив знать, что все жители были рады возвращению даочжана Се и его Сяо Хуа.

***

— Сань Лан не хотел бы помочь мне с готовкой? Се Лянь активно закатывал рукава своего ханьфу, когда Хуа Чэн, что выкладывал овощи на стол, улыбнулся: — Этот Сань Лан с удовольствием. Принц ставил на огонь котелок, когда позади него прозвучало негромкое «гэгэ», и в ответ он вопросительно замычал. После этого он услышал, как с негромким звоном колокольчиков на сапогах Хуа Чэн начал приближаться к нему. Звяк, звяк, звяк. — Гэгэ, ты купил глину, — сказал Хуа Чэн без ярко выраженной эмоции, однако с некоторым удивлением и как будто даже сомнением. — Да, я это сделал, — Се Лянь повернулся и посмотрел на непритязательный грубый кусок глины в бледных руках. — Ты против? Мы можем не использовать её сегодня… Или когда-либо ещё, если тебя это не заинтересует. На лице Хуа Чэна случилась небольшая перемена: брови его поднялись и слегка изогнулись внутренними уголками, а взгляд стал мягче и осознаннее. Он произнёс: — Время, проведённое с гэгэ, не может не интересовать меня. Се Лянь в лёгком изумлении от внезапно откровенных слов приоткрыл губы, а Хуа Чэн очаровательно улыбнулся и продолжил: — И я буду безмерно счастлив заняться с гэгэ лепкой горшков этим вечером… Или в любой другой день. На щеках Се Ляня заиграл бледный румянец. Он сомкнул губы, развернулся, отправился к столу с разложенными на нём овощами и усмехнулся: — Бесстыдник. В ответ принцу по монастырю разнёсся непринуждённый, полный искреннего веселья смех, и медленно прекратился, завершившись многообещающим «хм». Мужчины занялись кашей. Во время готовки Се Лянь вспомнил, что изначально ему, кажется, не хватало крупы и ягод, но Хуа Чэн, пока нарезал морковь и редис, даже если что-то и заметил, ничего не сказал. На приготовление каши ушло несколько часов. Из-за большого количества овощей она получилась неоднородной, со смесью разных цветов, примечательно пурпурного и бурого. Она также слегка пригорела из-за долгого кипения, однако Се Лянь давно перестал смущаться, отдирая еду от котелка под внимательным взглядом Хуа Чэна. После позднего завтрака, который по времени больше напоминал обед или даже ужин, Се Лянь предложил заняться уборкой святилища. Принц так же хотел заменить пару балок в крыше, что слегка попортилась из-за частых дождей, однако выяснилось, что прогнили практически все доски. Из-за этого на то, чтобы привести монастырь в порядок, понадобилось больше времени, чем можно было ожидать, однако ни бог, ни демон не были против такой работы. Как только с ремонтом монастыря было покончено, мужчины спустились к реке за водой для вечернего омовения. К тому моменту, как они с наполненными бадьями в третий раз вернулись домой, солнце неумолимо приближалось к горизонту. Пока бочка с водой нагревалась под действием талисмана, Се Лянь спросил: — Сань Лан, после омовения ты не хотел бы заняться тем куском глины, что одиноко лежит на обеденном столе? Хуа Чэн закончил раскладывать масла для волос и обернулся, чтобы посмотреть на указанное принцем место, и спокойно произнёс: — Если после омовения гэгэ не захочет отойти ко сну, — его взгляд переместился на бочку, кончики пальцев коснулись глади воды. — Тёплая вода расслабляет тело, к тому же я подобрал несколько масел, что только усиливают этот эффект. Поэтому, если тебе захочется спать, этот Сань Лан будет рад заняться горшками завтра. Се Лянь улыбнулся уголком губ, подошёл к Хуа Чэну и обнял его поперёк живота. Он прислонился к сильной спине, потёрся носом о плечо и положил на него подбородок, что было несколько затруднительно сделать, когда Князь Демонов был в истинном обличии. — Сань Лан, — позвал принц негромко, когда его губы едва коснулись заострённого уха, а руки стали медленно покачивать демона в своих объятиях. — Как ты думаешь, могли бы мы заняться перед сном чем-нибудь ещё? Се Лянь прикусил прохладную мочку и, прежде чем успел насладиться дрожью демона, был прижат к бочке. Он не удивился такой резкой смене позиций, однако улыбнулся и с приподнятыми бровями посмотрел на Хуа Чэна. Тот растянул губы в улыбке и, приблизив своё лицо к лицу принца, лукаво предложил: — Если гэгэ так говорит, — его ловкие пальцы пробежали по подтянутым бёдрам и плоскому животу, чем заставили Его Высочество дрожать. — Позволь этому мужу избавить тебя от одежд. Руки Хуа Чэна соскользнули на завязки пояса, и Се Лянь разочарованно вздохнул. Услышав смешок демона, он фыркнул и развёл руки в стороны, чтобы поспособствовать собственному раздеванию. Под стекающими на пол слоями одежды на его тело опустилось несколько дюжин поцелуев, от которых Се Лянь мог бы сбежать в реку, чтобы охладиться. Однако он позволял себя целовать, располагающе мычал и ждал, пока настанет очередь избавить Хуа Чэна от одежд. Обнажённые, мужчины помогли друг другу перешагнуть через высокие борта бочки. В действительности в этой поддержке не было необходимости, ведь оба были мастерами цигуна, однако Се Ляня успокаивало ощущение надёжной руки под его ладонью и чувство доверия своего мужа, когда тот переносил на него весь свой вес, чтобы оказаться в воде. — Добавим ароматические масла, Сань Лан? — спросил Се Лянь, пока убирал волосы Хуа Чэна, что чернильным пятном расплылись по поверхности воды, ему за спину. Демон был приятно удивлён таким вниманием и улыбнулся: — Я подбирал их только для того, чтобы ты смог ими воспользоваться. Губы Се Ляня тронула улыбка. Он заправил одну из смоляных прядей Хуа Чэну за ухо, посмотрел ему в глаза и сделал пару шагов назад, чтобы наклониться через деревянный бортик и взять с подставки один из глиняных флаконов. Через несколько мгновений по гладкой поверхности воды расплылись золотые круги, а воздух наполнился ароматом эфирных масел. Се Лянь вернулся в центр бочки и позволил двум длинным рукам заключить себя в кольцо объятий. Хуа Чэн, чей облик в этот момент от истинного отличался лишь наличием правого глаза, был невероятно красив. Огни свечей, что были расставлены по всему храму, оттеняли его лицо резкими линиями и оставляли пятна мягкого света. Кожа его казалась тёплой и золотой, а глаза были тёмными, как пара капель гладкого обсидиана. Се Лянь уронил голову Хуа Чэну на плечо и позволил себе расслабиться в кольце жилистых рук, что принялись его убаюкивать. Тёплая вода расходилась от мужчин слабыми волнами, в воздухе стоял аромат масел. Принц напевал, пока глаза его медленно закрывались.

***

Чтобы не уснуть, вскоре Се Лянь предложил заняться волосами Хуа Чэна, а тот в ответ занялся волосами Его Высочества. По окончании омовения они завернулись в шёлковые халаты, безупречно-белый и кроваво-красный, и, заклинанием демона осушив бочку, отправились в основную часть монастыря. Хуа Чэн заметил на столе миску с водой, в которой отмачивалась глина, и приободрился: — Гэгэ такой предусмотрительный, — его пальцы обхватили миску и немного её покрутили, осматривая материал. — Я только успеваю поражаться, когда ты успеваешь всё это делать. Се Лянь поравнялся с Хуа Чэном плечами и негромко произнёс: — Я не сделал ничего особенного, Сань Лан, — он протянул руку и погрузил фалангу указательного пальца в размягчённую глину. — Ты просто был отвлечён прилавком с ягодами, — его губы дрогнули в улыбке, взгляд был опущен. Хуа Чэн повернул голову в сторону принца и высоко вскинул брови: — Но ведь именно гэгэ отправил меня за ягодами! — голос его был звонким от веселья и поддельной обиды. Се Лянь рассмеялся и ссутулил плечи. Он осмелился поднять на мужа взгляд и залился ещё более громким смехом: Хуа Чэн смотрел на него тёплыми глазами, а выражение его лица было таким раздосадованно-счастливым, что невозможно было сдержать слёз. Когда Се Лянь успокоился, он вытер уголки своих увлажнившихся глаз чистой рукой, а ту, что была влажной от воды и слегка испачкана глиной, позволил вытереть Хуа Чэну не пойми откуда взявшимся платком, пусть это и было несколько бессмысленным действием. С лёгким взмахом руки платок превратился в бабочку, и та лёгкими взмахами крыльев оказалась на голове Его Высочества. Пока принц наблюдал за серебристым светом этой малютки, Хуа Чэн приглашающе отодвинул стул и очаровательно улыбнулся: — Мы можем заняться глиной, если гэгэ по-прежнему желает этого. Се Лянь перевёл на мужа взгляд, посмотрел на горящие на столе свечи и встретился с тёмными внимательными глазами. — Только если Сань Лан сам этого желает, — произнёс он уступчиво, однако сделал шаг к отодвинутому стулу. В ответ Его Высочеству последовал негромкий смешок и тихий задорный вздох: — Надеюсь, я не заставил тебя думать, что могу не хотеть этого. Се Лянь мог бы немного пожурить Хуа Чэна и сказать, что тот может не хотеть чего угодно и необязательно угождать ему во всём, однако только мягко улыбнулся и сел на услужливо пододвинутый стул. Как только Хуа Чэн сел напротив принца, пламя свечей на столе задрожало и возле миски появилось несколько принадлежностей для работы с глиной. Се Лянь вздохнул, ведь забыл о их необходимости, однако демон только покачал головой: — Всё в порядке, гэгэ. Это из моей мастерской. Тогда Се Лянь расслабленно расправил плечи и, поддавшись вперёд, с воодушевлением произнёс: — В таком случае я с плохо скрываемым нетерпением жду, пока уважаемый мастер научит этого ученика искусству скульптуры. Хуа Чэн кашлянул и с подрагивающими от улыбки губами ответил: — Этому уважаемому мастеру несказанно повезло быть удостоенным чести обучать Ваше Высочество, такого талантливого и одарённого. Мужчины обменялись взглядами прищуренных и блестящих глаз, после чего Хуа Чэн принялся терпеливо объяснять одну за другой из возможных техник лепки. Некоторые из них были взяты из мира людей, однако большинство были придуманы самим демоном и доведены до идеала за счёт имеющегося у него времени. Се Лянь внимательно слушал и старался представить, какие изделия должны получиться, поэтому выбрал ту технику, воображаемый образ которой пришёлся ему по душе. Хуа Чэн охотно похвалил: — Отличный выбор, гэгэ. Я уверен, у тебя получится отличный горшок. — Сань Лан, я ведь даже не начал! — сокрушился Се Лянь, пока брови его жалостливо сошлись. Он не злился и, впрочем, попросту не мог сердиться, смотря на любимое лицо. — Хотя я, разумеется, сделаю всё возможное, чтобы оправдать твои ожидания. — Не сомневаюсь, гэгэ. Однако тебе даже не нужно стараться. Всё, что сделано твоими руками, я лично возведу на алтарь. — Ты говоришь сегодня так много глупостей… Хуа Чэн усмехнулся и с улыбкой примирительно склонил голову к груди, чем заслужил лёгкий смех и прикосновение к влажным волосам на макушке ласковыми кончиками пальцев. Се Лянь в самом деле старался. Поначалу он только повторял за Хуа Чэном, но по прошествии времени его тело стало действовать самостоятельно. Ладони были влажными от периодического погружения в миску с водой, пальцы разглаживали и сжимали глину. Если до начала работы Се Лянь думал, что у него могут возникнуть какие-то трудности или ему не хватит мастерства, чтобы сделать что-то стоящее, то в процессе лепки он понял, что это было очень похоже на готовку. Его руки двигались интуитивно, вылепливая образ в голове, и всё получалось само собой. Принц был поглощён своим делом, а потому не заметил, как на противоположной стороне стола Хуа Чэн практически не работал, взгляд его был направлен на бога. Тёмные глаза то поднимались к прекрасному лицу, то опускались к изящным перепачканным рукам, что плавными и скользкими движениями старательно вылепливали узкое горлышко будущего изделия. Хуа Чэн мог с трудом понять, в какой технике работает Се Лянь, однако был поглощён этим зрелищем. От шеи к щекам его медленно прилил жар, язык прилип к нёбу, а бёдра сжались. Он сглотнул и тут же пожалел об этом. Бог поднял на демона свои золотые глаза и в изумлении приподнял брови: — Сань Лан? — от его спокойного вкрадчивого голоса демон сглотнул ещё раз. — Ты в порядке? Хуа Чэн кивнул и, деликатно кашлянув, ответил: — Этот Сань Лан в полном порядке. Нет причин для беспокойств, гэгэ. Се Лянь окинул мужа пристальным взглядом и, не понимая причины его состояния, в раздумьях опустил взгляд на собственные руки. Его аккуратные пальцы были мокрыми и погружёнными в глину, старательно разглаживая материал. Внезапно принц поднял голову и заметил, что Хуа Чэн точно так же смотрит на его руки. Догадка взвилась в его голове песчаной змеёй, в затылке появилось чувство покалывания, и Се Лянь, опустив взгляд, позвал: — Сань Лан… Хуа Чэн тихо рассмеялся: — Прошу прощения, гэгэ, — в его голосе не было и капли раскаяния. — Твои руки так красивы, что я просто не могу следить за своими. Се Лянь посмотрел на глину в руках демона и вздохнул: под пальцами Хуа Чэна вылепливался горшок, однако был он таким кривым и несуразным, что принц не знал, хочется ему смеяться или плакать. Однако при этом же он не мог винить мужа из-за его состояния: в конце концов, именно из-за стремления Се Ляня повторить грёзы демона начинавшиеся ласки в бочке были резко прекращены. И хотя Хуа Чэн не выказал и слова недовольства… Разумеется, в его теле скопилось желание из-за недавнего неудовлетворения. Се Лянь опустил взгляд обратно к глине в своих руках и продолжил работать над узким горлышком, пока под столом нога его вытянулась и кончиками пальцев коснулась стопы Хуа Чэна. Демон вздохнул, а принц сдержанно, с тенью улыбки сказал: — Нам нужно закончить горшки, Сань Лан. Получив в ответ слабое согласное бормотание, Се Лянь принялся покачивать головой и напевать. Руки его кропотливо работали, скользили, сглаживали, выправляли. Мокрые пальцы полировали глину, как будто больше ничего не имело значения. Как будто тёплая стопа бога не дразнила холодную кожу стоп и голеней Хуа Чэна. Демон издавал негромкие звуки из-за своей слабой возни на стуле, пока бог старался над глиной в своих красивых руках. Се Лянь понял, что так возбуждало его супруга, а потому намеренно или нет стал чаще окунать руки в миску с водой. Он также никак не комментировал происходящее, пока не закончил со своим глиняным изделием и не вытер руки подготовленным Хуа Чэном полотенцем. — Итак, Сань Лан, — его взгляд прошёлся по готовым горшкам и остановился на покрасневшем лице. — Я думаю, нам стоит перенести их к печке? Так ведь глина высохнет быстрее? Несмотря на очевидное возбуждение, Хуа Чэн покачал головой и спокойно возразил: — Не совсем так, гэгэ. Мы оставим горшки на столе и только по прошествии нескольких дней обожжём их в печи. Иначе все твои старания покроются трещинами. Се Лянь задумчиво промычал и кивнул: — Хорошо, — лицо его озарила улыбка, сухие, ранее размягчённые водой ладони с глухим звуком соединились в хлопке. — Значит, теперь мои руки могут заняться тобой? Глаза Хуа Чэна медленно раскрылись, и он откинулся спиной на спинку стула, заинтересованно глядя на принца. — Только если гэгэ этого хочет, — сложили его ухмыляющиеся губы. О, Се Лянь хотел. Он поднялся со своего места, в предвкушении потирая ладони, и с мягкой улыбкой пригласил супруга последовать за ним во внутреннюю часть монастыря.

***

— Сань Лан, не могу не признаться тебе, — прошептал Се Лянь между поцелуев в прохладную шею. — После нашей ночи втроём я не единожды представлял тебя на своём лице. Хуа Чэн сидел на коленях принца и, прижимая его голову к себе, подавился воздухом. Между его ног сочилась влага, она пропитывала алую шёлковую ткань, из-за чего на халате появилось тёмное пятно. Сильные руки мяли его бёдра и притягивали к себе так близко, что газовая ткань почти не препятствовала соединению двух тел. Се Лянь прижимался губами ко всем доступным участкам шеи, к ключицам, к мягкому месту за ухом, пока говорил: — Ты ведь порадуешь меня, дорогой? — Вашему Высочеству не было нужды держать при себе эти мысли, — вздохнул Хуа Чэн, пока пальцы его перебирали водопад каштановых волос. — Этот Сань Лан не посмел бы отказать. Се Лянь приник поцелуем к гладкому подбородку и серьёзно заметил: — Я хочу, чтобы ты получил удовольствие. Хуа Чэн немного отстранился, чтобы заглянуть в золотые глаза, и ухмыльнулся: — В таком случае доставь мне его, гэгэ. По небольшой спальне разнёсся вздох неожиданности, когда бог опустился спиной на кровать и настойчиво потянул демона за собой. Его руки были столь сильны, что без труда усадили Хуа Чэна себе на грудь. Се Лянь заметил, как румянец и лёгкая растерянность залили щёки супруга, а потому проигнорировал трудность дыхания и спокойно произнёс: — Ты можешь держаться за изголовье кровати, — руки его очертили узкую талию, — и опускаться мне на грудь, когда твои ноги устанут. Хуа Чэн посмотрел на деревянную балку над головой принца, опустил взгляд на его лицо и после недолгой паузы кивнул: — Хорошо, гэгэ. Демон выглядел как всегда невыразимо привлекательно и уверенно, однако Се Лянь мог сказать, что тот волнуется. Поэтому принц ласково улыбнулся, сжал крепкие бёдра сквозь красный шёлк и подтолкнул: — Давай, Сань Лан. Тебе нужно перешагнуть через мои руки, я помогу. — Гэгэ так внимателен и обходителен, — пробормотал Хуа Чэн, неторопливо переставляя ноги. — Этот Сань Лан не знает, что бы без тебя делал. Се Лянь приободряюще гладил напряжённые бёдра и действительно помогал устраиваться Хуа Чэну над собой, пока колени не расположились по бокам от его головы, а халат красной вуалью не оградил его взгляд от пространства комнаты. Внезапно кровавый полог был отодвинут в сторону, и Се Лянь отвёл взгляд от нежной части Хуа Чэна к его смущённому лицу. — Гэгэ, ты уверен? Се Лянь глубоко вздохнул и с удовлетворением отметил, как поток воздуха, достигнув разгорячённой плоти, заставил демона слабо задрожать. И всё же он успокаивающе ответил: — Если ты сам этого хочешь, Сань Лан. Хуа Чэн закусил нижнюю губу и, казалось, всерьёз задумался. Вид на него снизу вверх был таким возбуждающим и желанным, что Се Лянь хотел просто притянуть возлюбленного вниз и наконец почувствовать его вкус на своих губах, однако не стал этого делать, дожидаясь, пока не получит ответ. В конце концов, Хуа Чэн произнёс: — Гэгэ обещает сообщить мне, если захочет остановиться. Как будто это было возможно. Се Лянь терпеливо вздохнул: — Хорошо. — Или если ему станет тяжело дышать. — Разумеется. — Или если он почувствует какое-то неудобство. — Пока я чувствую неудобство лишь из-за того, что ты всё ещё не на моём лице. Хуа Чэн сглотнул и, по всей видимости, растерял все оставшиеся слова, что хотел произнести. Он переступил с ноги на ногу и предложил: — Направишь меня, гэгэ? От неуверенного тона Се Лянь смягчился и прошептал: — Направлю, конечно, — его пальцы сжали крепкие бёдра. — Ты такой красивый, Сань Лан. И прежде чем Хуа Чэн успел что-либо возразить, Се Лянь притянул его к своему лицу. Шёлковая ткань качнулась, губы коснулись мягкой кожи на внутренней стороне бедра. Покрывая доступные участки кожи поцелуями и вслушиваясь в тихие вздохи над собой, Се Лянь медленно опускал Хуа Чэна, пока рот его не нашёл покрытые солоноватой влагой нежные складки. — Ах, гэгэ! Удержав сильно дрогнувшие бёдра демона, бог на пробу провёл языком по пышущей жаром плоти. Нос его коснулся гладкого лобка и в нехитрой ласке потёрся о мягкую кожу. Хуа Чэн вздохнул что-то неразборчивое и позволил рукам принца полностью опустить себя на его лицо. Се Лянь некоторое время работал языком и губами, мял крепкие бёдра по бокам от своей головы и покачивал мужа над собой, пока тот не поднялся и, откинувшись назад, не сел принцу на грудь. Глаза Хуа Чэна были влажными, а губы блестели и налились кровью оттого, как он закусывал их во время стонов удовольствия. Халат его был бесстыдно распахнут и ничего не скрывал, а потому его горячая плоть между ног прижималась к тёплой, но значительно более прохладной груди бога, отчего демон пытался отдышаться. Се Лянь предположил, что сам выглядел так же непристойно. Он чувствовал, какими горячими были его лицо и шея, и ощущал влагу слюны и Хуа Чэна на своих губах и подбородке. — Всё в порядке? — спросил он демона сквозь тяжёлые вздохи. Хуа Чэн кивнул и сдул с лица непослушную чёлку, что упала на глаза, пока он, по всей видимости, смотрел вниз, на работу принца. Се Лянь улыбнулся: — Тогда продолжим? Хуа Чэн сглотнул вопрос о самочувствии бога и вновь поднялся на коленях, чтобы под весом ладоней на своих бёдрах опуститься Его Высочеству на лицо. Он откинул голову назад и застонал от жадных губ, что принялись нетерпеливо терзать его нежную плоть, словно хотели поглотить. Его руки схватились за балку над кроватью, а единственный глаз зажмурился. Се Лянь тем временем, находясь под Хуа Чэном, был несколько оглушён. Его уши были зажаты крепкими икрами, и до них как будто издалека доносились возбуждённые вздохи и негромкие стоны, прерывая те влажные звуки, что создавал его рот. Понадобилось некоторое время, чтобы Хуа Чэн смог отпустить себя. Се Лянь действительно помогал ему, направляя его бёдра и сажая на своё лицо за круглые ягодицы, однако в какой-то момент почувствовал, что демон справляется сам. Хуа Чэн активно покачивал бёдрами, врезаясь пульсирующей плотью в готово распахнутые губы, и стонал так непристойно громко, что бог не слышал собственного сердцебиения. Среди разрозненных мыслей Се Лянь подумал, что мог бы добавить что-то в их установленный ритм. Пока язык и губы работали, одна из его рук скользнула между бёдер, пальцы приблизились ко рту и, раздвинув влажные складки, погрузились в горячее тело. Хуа Чэн охотно откликнулся влажным всхлипом и, пытаясь увеличить давление, сильнее прижался к лицу между своими ногами. Се Лянь практически не мог дышать от столь тесного положения, однако это возбуждало и радовало его. Он любезно предоставил своё лицо и пальцы, чтобы Хуа Чэн мог получить удовольствие, и мысли об этом заставили его закрыть глаза, пока губы ловили все соки, что источало возбуждённое тело над ним. Се Лянь наслаждался тем, как Хуа Чэн ёрзал на нём в попытке удовлетворить себя. Принц смаковал вкус мягких складок и не давал ни единого намёка, чтобы демон останавливался. Так Хуа Чэн самозабвенно покачивал бёдрами, насаживаясь на пальцы и прижимаясь к языку, пока стоны его разносились по комнате. Свечи в храме одна за одной потухли, и бог, с трудом заметив отсутствие света через нависший над ним шёлк, взмахнул рукой, что лежала на талии демона, чтобы вновь зажечь несколько огней. Однако Хуа Чэн к этому моменту приближался к краю, ноги его дрожали, а женское лоно пульсировало и источало больше влаги. Он хныкал и сквозь эти высокие звуки протестующе замычал, требовательно возвращая руку принца себе на талию. Се Лянь был затянут в процесс не хуже своего супруга, а потому, почувствовав приближение его кульминации, принялся активно работать кистью, а ртом всосал ту чувствительную горошину между нежных складок, на которую Сань Лан реагировал ярче всего. Его голова кружилась от недостатка воздуха, и ему было так, так жарко от разгорячённой плоти, что прижималась к его лицу, что он потерял ощущение времени, пока вылизывал открывшегося для него Хуа Чэна. В какой-то момент над головой принца раздался хруст дерева, демона сотрясла крупная дрожь, а на язык хлынула вязкая жидкость вместе с оглушающим потоком духовной энергии. Се Лянь успел почувствовать, как тело Хуа Чэна попыталось всосать его пальцы, однако демон отстранился раньше, чем у бога появилась возможность обдумать это ощущение. Он только и сглотнул, прежде чем увидеть своего супруга. Хуа Чэн выглядел… Разбитым. Багряный румянец густо заливал его лицо и шею, распахнутые губы были влажными и искусанными, а руки опирались на грудь принца, пытаясь придать демону опоры. Сквозь тяжёлые, глубокие вздохи, опустив голову, Хуа Чэн прохрипел: — Гэгэ… Ты в самом деле станешь моей погибелью. Переборов собственное тяжёлое дыхание, что совсем не облегчал вес мужчины на груди, Се Лянь спросил: — Как ты себя чувствуешь, Сань Лан? Хуа Чэн вскинул голову, чем взметнул водопад смоляных волос, и посмотрел на принца своим единственным сверкающим глазом: — Превосходно, гэгэ. Проворный язык демона провёл по налившимся кровью губам, и Се Лянь сглотнул, чем безмолвно подтолкнул своего мужа продолжать. Хуа Чэн расплылся в бесстыдной ухмылке и, принявшись медленно спускаться вдоль тела принца, многообещающе проворковал: — Позволь этому Сань Лану отблагодарить тебя. В ответ Се Лянь благосклонно положил ладонь на тёмную макушку и прикрыл глаза, призывно покачивая бёдрами.