Лекарство от здоровья

Mystai, мисты — Ми́сты (др.-греч. μυστικός «закрытый») — в Древней Греции род младших жрецов, новопосвящённых в таинства религиозных обрядов.

*** Полицейский участок: морось: холодно. — Я должна получить всю информацию, которая у вас есть, сержант Блэйк, — Эрика идет за ним, но мужчина не останавливается, открывая машину. — Ты в списке подозреваемых, неужели не ясно? Ты отказалась от терапии Флауэрса, единственного способа восстановить прошлое, — с грустью произносит он. — Слушай, давай начистоту. Если ты не врешь, — он поднимает палец, — если ты правда не понимаешь связи между этими вещами, если ты правда сама в ужасе от происходящего, то я, — он ставит руки на пояс, — я знаю не больше твоего, — отрицательно кивает головой, и Эрика схватывает его за рукав: — Мы не можем доверять Флауэрсу. — Кроме твоих мутных опасений, назови хоть одну причину. — Присланная кукла — его подарок. — Да, но взять ее и отправить мог кто угодно. — Так, ну а, — Эрика щурит глаза, подняв руку, — а тот факт, что у всех девочек одна и та же болезнь, одни и те же сны, и... — Блэйк перестает ее слушать и садится в машину. — Найдешь что-то стоящее — дай мне знать. — Миа Грин. Вы провели эксгумацию? — Я бы все равно не мог тебе ответить, — он просит Эрику отойти и закрывает дверь, уезжая. Миа Грин была главной подозреваемой, но ее признали погибшей еще лет десять назад. Эрика не могла ошибиться: она точно ее видела. И точно чувствовала: страх в переглядках девочек, полный туман в документации и объяснениях, провалы в этике: Флауэрс не мог не знать происходящего. Но информации не было. Ханна, единственная, с кем у Эрики был налажен контакт, сейчас готовилась к операции. Кирсти не смогла бы разобраться в этом болоте и пойти против правил, а остальных девочек, если они и были, Эрика не знала. Она не знала никого, кроме Тоби, которая уже в их первую встречу курила в общем зале. А во вторую посылала охранника нахуй. Эрика возвращается в Дельфы и разыскивает Кирсти, которая убирает ковер с позволения смотрящего. Пахнет грозой и чистящим средством: на улице остывала морось и весенние тучи. — Кирсти, хэй, привет? — Эрика старается быть вежливой и участливой, но Кирсти не реагирует. — Прости, что я тогда прошла по ковру. Мне не следовало бы. Смотри, что я принесла тебе, — она протягивает ей новый альбом. Предыдущий Кирсти изрисовала четырьмя изображениями: олень, лиса, заяц, бабочка. Олень, лиса, заяц, бабочка: все сорок листов олень, лиса, заяц, бабочка. — Это можно мне забрать? — Кирсти застывает с шваброй и берет в руки альбом. Листья шершавые и приятные: обложка хорошая. — Да, это я принесла для тебя. Ты больше не сердишься? — Я, я и не сердилась. Но больше так не делай. Они следят, — ее глаза быстро идут по сторонам, по смотрителям, и Кирсти зовет Эрику с собой, чтобы отнести чистящие средства назад. — Ты не знаешь, где сейчас Тоби? — Обычно она гуляет в саду в это время. Попробуй поискать ее недалеко от фонтана, — Кирсти машет рукой на прощание. Эрика, подняв воротник и втянув свежий воздух, вжимает плечи: морось ушла, а ветер пробивал довольно. — Если бы я хотела скрыться от лишних глаз, — шепчет Эрика, оглядываясь на деревья и изгороди, — но не могла бы уходить слишком далеко, — она идет вглубь сада, к каменной стене в зарослях олеандра, — я бы пошла... Тоби схватывает ее за ворот и давит к стене, грозно выпаливая: — Зачем ты следишь за мной? Что тебе от меня нужно? — Я просто хотела поговорить, — Эрика старается звучать дружелюбно, но звучит снова ослабленно и жертвенно. — Кто тебя подослал? — руки грубые и интонация тоже, давит дальше. — Баллард? Охранники? — Успокойся, твою мать, — неожиданно для себя выругивается Эрика, и Тоби с удивлением расслабляет хватку. — В чём твоя проблема? — Ты туристка. Походишь пару дней и вернёшься к нормальной жизни. А для нас этот госпиталь — и есть вся жизнь, — она фыркает и отступает, отпустив Эрику. Последняя поправляет одежду и выдыхает: — Знаешь, что? Ты права. Я турист, и мне, — отводит глаза, — возможно, нужен гид. Тоби хмурится с недоверием: — Я не собираюсь тебе помогать. Она уже хочет уйти, но Эрика гремит пачкой сигарет. — У меня и зажигалка есть. Твою-то, наверное, забрали? Тоби выхватывает пачку с зажигалкой, откинув крышку и закурив. Эрика хочет вернуть зиппо, которая вообще-то последняя вещь от матери, но не решается. Мэйсон заходится кашлем, не привыкшая к агресивному табаку, и Тоби презрительно фыркает снова. Проходит несколько минут, ни слова, и Тоби прячет пачку в стене, начиная уходить. — Мне нужен разговор, Тоби. — Значит уговори их меня выпустить, — пожимает плечами Тоби. — Это невозможно, ты же знаешь, какие здесь правила, — пытается заговорить, но бесполезно. — Ослабь наблюдение. Вырой туннель. Мне без разницы, — оборачивается Ньюман, — и если тебе это действительно охренеть как нужно, ты что-нибудь придумаешь. Она подкидывает зажигалку Эрике, увидев охранников. Тоби уходит, и Мэйсон не остаётся ничего, кроме как снова связаться с Блэйком. Сержант вечно на связи: возможно, он попросту не спит. Эрика просит его приехать в госпиталь и выходит со скетчбуком. — Вы хотите от меня доказательств. Тогда мне нужно ваше содействие, — Эрика начинает сходу, сев на пассажирское. — Здесь все материалы, которые у меня есть, — протягивает альбом. — Фото, сны, имена. Блэйк задумчиво берет скетчбук и листает страницы. — И кажется, что у меня будет сообщница. Но ничего не выйдет, если надзор останется таким же строгим. — Что вы от меня хотите, Эрика? — Намекните, что вы максимально на их стороне. Уговорите их ослабить наблюдение. — В Дельфах происходят преступления. И вы думаете, что это не бессмыслица? — Ослабить наблюдение за пациентками. Они и так вне подозрения, зачем патрулировать коридоры с девчонками, если можно бросить все силы на охрану территории? Блэйк задумчиво стучит пальцами по рулю. — Если я привлеку кого-то извне, при нем излишняя секретность станет слишком подозрительной. Это просто госпиталь, не более. И здесь я подскажу Флауэрсу, — кивнул себе, — что неплохо бы дать чуть меньше надзора пациенткам, хотя бы на время. — Используйте любые формулировки. Главное ведите себя аккуратно, чтобы они ничего не поняли, — шепчет Эрика. — А что они могут понять? — разворачивается и выжидает. — Что мы их подозреваем, сержант Блэйк. В машине повисает тишина. Блэйк стучит пальцами и перелистывает блокнот Эрики. — Один раз. Я иду тебе навстречу один раз, Эрика. Я согласую с ними время и сообщу тебе. Эрика неверяще моргает и искренне улыбается: — Правда? Вы не представляете, как это важно, — она выходит из машины и бежит на ужин. Все пациенты в Дельфах пьют чай и отдыхают, но только не Тоби: Тоби дымит недалеко от фонтана и самодовольно хмыкает, увидев Эрику. — Не знаю, что ты собралась делать, но моя часть уговора выполнена, — Мейсон тянет руку. — Какие гарантии? Нет, сначала я хочу удостовериться. И тогда договор будет выполнен. — Я скажу время, ты получишь свободу, а я получу информацию. Так? — Так. Тоби молчит какое-то время и щелкает пальцем: — И я хочу нормальные шмотки. И еще две пачки. И бутылку рома. — И тогда ты мне... — И тогда, может, мы поговорим еще разок, — она тушит сигарету и поправляет платье. — Куда ты все денешь? Вас же проверяют. — Не твоё дело, туристка, — фыркает Тоби. Мэйсон нерешительно выдыхает: — Хорошо пообщались. На следующей день она приходит в то же место с сумкой. Сегодня так же ветрено, так что сигарету задувает раза четыре, прежде чем Тоби выругается: — Блять, сука, — и здесь Эрика подходит, укрывая огонь от ветра. Тоби затягивается и выглядит спокойнее, чем обычно. Она кивает сигаретой на рюкзак, и Эрика опускает открытым на пол: бутылка, водолазка и кофта, футболка, джинсы. — А обувь? — У меня нет столько денег, — протестует Эрика, и Тоби лениво поднимает бровь: — Ничего, твои кеды подойдут. Какой размер? Эрика в ступоре, ощущая неприятную перспективу идти по саду босиком. По грязи и камням. — Расслабься. Боже, я пошутила, — закатывает глаза, вытаскивает джинсы и надевает под платье,а потом поворачивается спиной и берет водолазку. Эрика отворачивается и спрашивает: — Ну, так что дальше? — Дальше куртка, — Тоби скинула платье в траву, поправив водолазку и набросив джинсовку. — Я не, — Эрика начала разворот, Тоби зашипела «не подглядывай», остановилась, — я про Дельфы, Тоби, — тишина, только шум вещей, — ну? — Ну? — Тоби появляется перед ней, отпив ром. — Теперь можем идти. — Куда? — рассеянно прокручивается за ней. На траве не осталось никаких признаков побега. — Не отставай, — и чужой рюкзак на ней как собственный, гремит о бутылку и стремительно уходит вглубь, так что Эрике остаётся лишь держать темп. — А твой сержантик хорош, — ухмыляется, — все Дельфы на уши поставил. Они организовали херову тучу собраний и отключили большую часть камер, чтобы совсем не выставлять себя конченными фанатиками. А еще распустили охрану. — Здесь надсмотрщиков больше, чем врачей. Дельфы скорее концлагерь, чем больница. — Хах, это точно, — Тоби останавливается и смотрит в глаза Эрике, словно поймав нечто новое: нечто интересное. — Мы должны перелезть. Обе останавливаются перед каменной изгородью, поросшей мхом и плющом. Тоби сильно выше Эрики, но ограда все равно высоковата. — Подсади меня. Ну? — и Эрика, без вопросов, подставляет руки, выпрямив резко вперёд: Тоби хватается за край стены и подтягивается, перекинув ногу. Она оказывается по ту сторону Дельф впервые за год: вдыхает поглубже, прикрыв глаза, и ощущает приятную тяжесть рюкзака. Оглядывается на плющ и отшагивает: мавр сделал свое дело. Мэйсон больше не нужна: пусть туристка возвращается туда же, откуда пришла. Ей нельзя верить. Руки жмут рюкзак. Очень хочется свободы: без никого. Без лишних глаз и ушей. Подумать о том, что делать дальше: о том, что будет с Ханной, о том, что будет с ней самой. — Тоби? — слышится потерянное, хрупкое по ту сторону. Слишком хрупкое, чтобы быть заодно с Флауэрсом или Баллард. Тоби Ньюман выругивается с пинком по траве, зарычав: — Твою мать, ладно, — залезает на стену и опускает руку вниз. Эрика подпрыгивает и Ньюман тянет ее на себя, перетащив за ту сторону Дельф. — Там торговый центр, дойдём — и поговорим, что тебе нужно, — переходят дорогу, оглядываясь, и Эрика смутно понимает, что её только что собирались оставить позади, словно балласт. Через двадцать минут молчания и дыма Тоби заказывает ужасно химозное мороженое и картошку фри, которые она не ела, наверное, года два. — Меня забавляет, что твое мнимое стремление к свободе началось с того, что ты стала выполнять все мои указания, — с хитрой улыбкой протягивает Ньюман, доедая мороженое. Мэйсон устало выдыхает и качает головой. — Знаешь, Флауэрс был прав. Ты просто манипуляторша, а не девочка, которой нужна помощь. Спасибо за потраченное время, — Эрика встаёт из-за стола и Ньюман сердится: упоминание Флауэрса задело. — Нихера он обо мне не знает. Как и ты, туристка, — Тоби встает вслед за ней, махнув рукой вперед. — И я докажу. Думаешь, я просто засыпала тебя обещаниями? Просто использовала твою уязвимость? — говорит на ходу, Эрика останавливается. — Да, именно так и думаю. — А теперь не думай, а слушай, — Ньюман хватает ее за руку и уводит отсюда, вызывая лифт. — Я много рылась в медкартах, пока однажды меня тоже не схватили за руку. Я знаю, что местная одержимая, о которой говорит полиция, жива. — Ты читала про Грин? — Эрика широко раскрывает глаза. — Да, и я знаю, что твоя мать приссатривала за ней. Она вообще много кому помогала, видимо, — Тоби кусает щеку, — но так никого и не спасла. Она просто... облегчала страдание. Они выходят на парковку: здесь тихо и нет лишних ушей. Тоби неожиданно подкашивается и подносит руку к носу: идёт кровь. — Блять. Как думаешь, сколько мне осталось? — Я, я не знаю, — Мэйсон сочувственно сжимает чужое плечо и тупит взгляд. — Но я хочу в этом разобраться. Разобраться, пока не стало слишком поздно, — их взгляды пересекаются, и Тоби понимает, что речь о Ханне. Ханне, которой уже не помочь. Приступы кашля с кровью последняя стадия: после нее девочек забирают и никогда не возвращают назад. — Ты не первая, — Тоби отшатывается от нее, скинув чужую руку. — Люди вроде тебя приходят и исчезают. Разводят руки, как врачи перед смертельно больным пациентом, и исчезают, — щурит нос и вытирает кровь рукой, скинув рюкзак. Садится на пол и закуривает, прикрыв глаза, будто Эрики здесь нет. — Любого, кто сует нос в Дельфы, убирают. И тебя уберут, если сама не свалишь раньше, — выдувает дым и заливает ром. Полбутылки позади, и Тоби морщится от спирта. — Почему ты в Дельфах, Тоби? — Эрика опускается рядом с ней и игнорирует кашель, игнорирует табак. — Потому что мамаша с папашей от меня устали. Потому что кое-кто наплёл им, что я срочно нуждаюсь в лечении. Что мои судороги — это страшная болезнь, — она морщится от слов и рома, — что меня проще упечь подальше, чем пытаться с этим разобраться. Ее глаза блестят: от алкоголя или соли. Эрика придвигается ближе: — Они отдали свою единственную дочь? В это страшное место? — Почему единственную. У меня еще есть старшие брат и сестра. Достойные наследники Ньюманов, юристы, бизнесмены, мы такие, — она с ухмылкой кашляет, — мы все, кроме паршивой овцы, у которой пена изо рта идет посреди светского ужина. Сука, — она прикладывает руку с бутылкой к лицу, закрыв глаза, — я ведь даже в газете была. «Тайный выродок Ньюманов». Может, я и правда не совсем родная, — она пожимает плечами, заливая ром. — Мне уже, — щелкает языком, качая головой в тумане, — мне уже без разницы. Повисает тишина. Тоби тянется за сигаретой, и Эрика поджигает табак. Мэйсон протягивает руку: — Можно попробовать? — и Тоби кивает. Мэйсон делает это скорее из солидарности, чем из желания курить. Она морщится, но не давится, и возвращает сигарету. — Моего отца убили, когда мне было восемь. Мать умерла вскоре после родов. Может, моя семья и не бросала меня, но, — Эрика поднимает брови, — результат не лучше. Вижу кошмары всю жизнь. Я была уверена, что виноваты, — пауза и взгляд на Тоби, — обстоятельства. И во многом так и есть. Мэйсон берет ром и допивает остатки. — Но теперь мы больше обстоятельств, Тоби. Мы не должны принимать их. Мы должны, — удар пальцем в плечо, — бороться. Как ребенок я не могла понять, что произошло. Но как взрослый я могу распутать это. Распутать, как избавиться от кошмаров. А ты, — она делает паузу и формулирует, мысли плывут, — а ты должна выбраться из Дельф и жить здоровой, здоровой хорошей жизнью. Без Ньюманов. Без Флауэрсов. Без, — она морщится, — без никого кого не надо. — А кого надо? — с ухмылкой спрашивает Тоби, наклоняясь ниже. От нее пахнет алкоголем. — Кого хочешь. Я, мы, мы тебя вылечим и увезем оттуда. И меня тоже вылечим, и я буду, — Эрика отклоняет голову на стену, глядит в потолок, — и я буду нормальным, здоровым человеком. И я не буду всю жизнь девочкой, у которой убили отца. Я хочу быть... Эрикой Мэйсон. В жопу Дельфы. — В жопу Дельфы, — кивает Тоби и встает, подняв кулак. — Пойдём, — кое-как ловит руку Эрики и промахивается, — нам, щас, там обход будет, бля, — она смотрит на часы, — через тридцать минут. — Тридцать? Твою мать, — Эрика вскакивает и голова кружится. — Почему не предупредила? — Да я как-то, — хмурится, — забыла про время. Эрика хочет ухватиться за этот момент странного доверия, но некогда: они бегут кросс до ограды, остаётся пять минут: Эрика помогает Тоби забраться. — Эй, а ты? — с той стороны. — Я приду с другого входа, — Мэйсон перебрасывает портфель, — продолжай искать, Тоби. — Продолжай светить, Эрика, — с той стороны. Эрика Мэйсон возвращается в госпиталь.