Формалин

Секби умер.

Умер, как обычный человек, хотя и неестественной смертью.

Умер по своей воле, не дождавшись возвращения любимой с работы.

Умер молодым, ни о чём не сожалея.

      Умер в 14:15, на больничной койке, в любимом хаори, будто это имело значение.

      Он ушёл, как миллионы других людей в тот же день, оставляя лишь лёгкий след, который быстро стерся из памяти мира, не оставив значимого отпечатка.

***

      Ники пришла домой. Медленно повернула ключ в замке, с трудом удерживая медовик в левой руке. Войдя в квартиру, она сбросила старые каблуки и зажала нос от неприятного запаха, который будто облился на неё, навевая тревогу. В голове закралась мысль о том, что что-то не так. Пройдя в спальню, она остолбенела. Торт упал с пронзительным визгом, оставив надпись "С днём рождения" в гущах рвоты.

Отвращение, страх, отрицание, гнев, печаль, осознание. Но не принятие.

      Слёзы покатились по щекам, смешиваясь с тушью. Невзирая на грязный пол и тонкие колготки, она подбежала к парню, лежащему в заблёванной одежде, и начала трясти его, отчаянно пытаясь разбудить. Ругалась, давала пощёчины, плакала и кричала — бесполезно.       В ужасном состоянии, босиком и с растёкшейся тушью, еле открыла дверь и принялась колотить соседям. Неприятный запах струился из открытой двери квартиры, снятой всего месяц назад. Каждый удар в дверь отдавался в её сердце.       Дальше всё происходило как в тумане. Соседка с испуганным лицом, машина скорой помощи с мигалками, охи и ахи людей вокруг, непрекращающиеся слёзы — всё это сливалось в единое целое. Толпы осуждающих взглядов и один единственный взгляд врача, полный сочувствия. — Он мёртв. Примите мои соболезнования,— её ноги подкашивались. Слова врача звучали как приговор. — Это мы нашли у него в кармане, предполагаю, что это для вас,— врач передал сложенную бумажку, — Он сильно не мучался. Идите домой, отдохните,— ноги совсем не держали. Она рухнула на пол, — Что же вы... Мадам, выпейте валерьяночки. Виви, принеси нам водички, а вы, мисс... Давайте поднимемся и присядем.       Какое-то время она ещё оставалась в больнице. Врач подходил к ней несколько раз с вопросами о контактах семьи, но что она могла ответить? Да и тем более Ники совершенно не знала о жизни парня до неё — всё словно в тумане.       Домой возвращаться совершенно не хотелось. Пустота внутри разрасталась с каждой минутой. Да и ужас, что остался там вспоминать совершенно не хотелось. Поэтому потратив последние деньги на бутылку вина и самый дешёвый отель, она уснула. Уснула, чтобы проснувшись, забыть этот период навсегда.       Не прочитала она и ту самую записку. Выронив её дождливым вечером в лужу. На размякшей бумаге медленно пропадали строки: Прости меня. Я очень устал. Устал работать не покладая рук, устал скрываться от семьи, устал просыпаться каждый день. Жизнь просто напросто потеряла смысл для меня. Не вини себя, вини меня и только меня одного. Прости меня ещё раз, моя милая. Больше и вправду не могу так. Деньги оставил в плюшевом медведе. Забери и живи в своё удовольствие. Забудь меня и найди действительно хорошего человека. Люблю тебя. Твой ящер.       Каждое слово терялось среди капель дождя, будто бы сам всевышний пытался стереть его существование. Ники не могла понять: как Секби мог так легко уйти? Как можно было оставить её одну? Пустота внутри росла в геометрической прогрессии, заполняя собой всё вокруг и поглощая какую-либо надежду.

***

—Джа-а-аст, давай быстрее, там тебе новенького завезли, а ты чаи гоняешь тут, — молодая медработница заглянула в подсобку, цокая каблуками, — Опять вы вдвоём, Алфёдов, возвращайся в своё отделение, тебя уже не раз отчитывали за твои эти гулянки постоянно, — рыжеволосая дама встала в проходе, недовольно глядя на двух парней в медицинских халатах. —Виви, родная, —заикнулся было бледный мужчина, но его тут же заткула очередная недовольная реплика. —Не надо меня задабривать, а ну ка, быстро разбрелись все по своим рабочим местам, обед уже прошёл! Да и тем более в халатах сидите, что за отношение к своим пациентам? Никакой санитарии! Останавливать свою тираду девушка, видимо, не планировала. Но резкий звук поставленной чашки на стол угомонил её. —Виверна, послушай... Моих пациентов это точно волновать не будет, — с максимальным спокойствием выдал парень с обгорелой кожей, — А Алфёдова его пациенты только рады обнюхать да пощупать будут, сама же знаешь.       Аргумент весомый. Тяжелее стали. Но и девушка была остра на язык: —И вы сдружились, полагаю, чтобы от одного выходили, потом сразу же возвращались ко второму? Бизнес, не иначе, — мадам вдохнула полную грудь воздуха, и продолжила уже на новой манере, —Мальчики, ну поймите а, я сама жуть как устала, сидела сейчас полтора часа успокаивала девушку твоего новенького, — она кивнула в сторону парня в очках, — Вы не представляете, мне самой валерьянка нужна!       Оба парня переглянулись, понимающе кивнули, и поднялись, один за другим покидая подсобное помещение, потеряшка из психиатрии тихо шепнул на ушко Виверне что-то, видимо, о просьбе рассказать продолжение истории.       Выйдя, они вновь остановились: —Спасибо за приятную беседу, — парень в очках кивнул, — до скорой встречи, Алфёдов. —Да, не за что... Знаешь же, сам рад иногда отдохнуть от этих оров, — парень слегка замялся, и выдавив неловкую улыбку кивнул, — до скорого, Джуст!       Следя за уходящим кудрявым медработником, Джаст улыбнулся, и посмеялся про себя, помахав рукой на прощание.       Подойдя к регистратуре, кивнув женщине средних лет за стойкой, тот забрал документы поступившего, и направился в пустой коридор, который ведет к спуску в подвал.

***

      Морг встретил Джаста гробовым молчанием и жужжанием ламп. Цоканье каблуков по плитке отдавалось эхом, усиливая ощущение пустоты. Холодок пробежал по спине, когда он заметил новую железную кушетку, накрытую белым брезентом, стоящую у морозильных камер. Парень медленно подошёл, сверяя номер пациента с указанным на карточке. НАПРАВЛЕНИЕ НА ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОЕ ВСКРЫТИЕ Данные пациента: ФИО: Секондбор Канахэби Дата рождения / Возраст: «04» апреля 1989 г. (26 лет) Место жительства: улица Пушкина, дом колотушкина Дата и время поступления в стационар: «04» апреля 2015 г., 14:01 Дата и время констатации смерти: «04» апреля 2015 г., 14:15 — Иностранец, что ли? — пробормотал он, разглядывая тело. — Да и молодой совсем... Спокойно не жилось? — словно обращаясь к пациенту, произнёс он, проводя пальцем по брезенту.       Сняв покрытие с мертвеца и надев перчатки, Джаст осмотрел тело на наличие внешних повреждений. Вынося вердикт, он произнес: — А ты симпатичным был! Зачем тебе это? — медработник отвернулся к маленькому железному столу с инструментами. — За месяц вас таких уже четверо... Что за напасть такая? — продолжал он бормотать, как обычно.       Почему как обычно? У нашего патологоанатома был особый подход к работе: он разговаривал с мертвыми не как экстрасенс, а чтобы разбавить атмосферу. Рассказывал о том, чем мажет, рассуждал о том, кто кем был при жизни, делился тяжестью своей работы и прочими мыслями. В целом, вы можете наблюдать сами: — Всего два часа лежишь тут. Представь, как холодно остальным. А ведь тебя пометили как срочного... Религиозный что ли? — недождавшись ответа, Джаст вскрыл новый скальпель. — А девчонка твоя устроила истерику на всю больницу, не представляешь. Жаль, конечно, но вот... — промакнув ватку в растворе формалина, парень обернулся. — Почему за жизнь так цепляются? Не понимаю... — подходя ближе, он выдохнул. — Ну что, готов? Вскрывать тебя будем. Предварительно тебя, конечно, формали...

В этот момент Джаст замер.

      Стук. Еле слышный удар по железу. Один, очень тихий. Через минуту второй. — Чёрт подери, газы гуляют, да? Живых сюда не привозят... Напугал меня, — со смешком произнёс парень, притрагиваясь двумя пальцами к зоне сонной артерии. — Не привозят ведь?.. — резко дернувшись, он повернулся к столику и взял в руки диагностический фонарик. Прильнув к правому глазу пациента, он раскрыл веко и направил свет в радужку. — Точно не привозят... — уже шёпотом произнёс он, светя фонариком в неподвижный зрачок.       Зрачок медленно, но верно сузился. Джаст отшатнулся: — Блять... — вырвалось у него с губ. — Живой...       На последнем дыхании тот произнес что-то нечленораздельное губами.