Облака - белогривые лошадки

      — Юйхуа, зачем ты это сделал?              Знаете, учитель, я тоже спрашиваю себя: «Зачем я это сделал?»              Зачем сейчас держу в руках этот несчастный осколок и вглядываюсь в своё размытое отражение?              Ответа нет. Как и нет кого-то ещё в отражении. Только я. Только мои жёлтые глаза.              — Юйхуа, ты меня слышишь?              Я слышу вас слишком хорошо, учитель. Не переживайте. Я просто… просто…              — Почему именно «Юйхуа»? — слабо раздался чей-то голос со стороны. Это сказала я?       — А почему ты сбежал? — ответила мне вопросом на вопрос она. И зачем только? Я ведь говорила.       — Вы знаете, шанши, почему я сбежала.              Хотя сейчас мне кажется эта затея глупой.              На меня снова смотрит синий-синий глаз. Мамин глаз. Но её ведь здесь нет. Здесь вообще, кроме нас с госпожой, никого нет.              — Тогда ты знаешь, почему я назвала тебя «Юйхуа».              Вот именно, что нет. Я лишь могу догадываться, почему так назвала меня матушка. Но не вы. Вы не она. Она не вы. Вы никак не могли знать, как назвала меня матушка в этом странном сне.              Или нет?              — Она очень хотела, чтобы сестра жила. К сожалению, её убили, — тихо произнесла госпожа, и я, наконец, подняла на неё глаза.       — Убили?       — Проткнули тридцать три раза. Она скончалась на её руках, — передо мной предстала почему-то картина, как дядя держит отца и умоляет его посмотреть на него.              Потухший взгляд. Он испустил последний вздох на руках дяди. Чей-то крик разорвал опутавшую своими сетями вязкую тишину.              — Откуда вы знаете? — с чего бы мне мечтать о смерти отца? Откуда такая уверенность, что это случится?       — Она сама мне сказала.       — Кто? — осколки зеркала всё ещё были разбросаны на полу, прямо вокруг меня, и мне казалось, будто оттуда на меня устремились тысячи синих огней.       — Она, — учитель хмыкнула и присела на корточки перед осколками. — Ты её видел в детстве.              Видел? Но я никого не видела, кроме матери. Неужели?..              — Они всегда любили меняться, — продолжала бормотать учитель, взяв в руки этот кусок зеркала, — их было не различить. Я словно смотрела на то далёкое прошлое…       — О чём вы? — сознание словно становилось яснее, и я ощутила холодок, пробежавший по спине.              Это жутко.              О ком, чёрт возьми, говорит госпожа Фан? Почему это звучит так…              Сумасшедше.       Матушка её сломала.              — Под конец нашего путешествия ты всё поймёшь, — убеждённо проговорила госпожа, но её поза выдавала напряжение и неуверенность.              За окном уже давно темно, наверняка уже прозвенело девять вечера, но мы ещё не спим. Может, из-за этого в голове как-то туманно? Тело привыкло уже отключаться в это время, вот мне и кажется всякая хрень.              — Пора спать.       — Нужно убираться отсюда, — не согласилась со мной учитель, и я повернулась к ней, вопросительно уставившись. Она стояла напротив окна и глядела на улицу. — Приближается полнолуние, скоро здесь будет небезопасно.       — Почему? Разве в городе, наоборот, не безопаснее?       — Смотря какой город.              За закрытой дверью проехало что-то грузное и зазвенело посудой. Раздались тяжёлые шаги и чьё-то глухое ворчание.              — А мы в каком городе?       — Самом обычном, — просто ответила госпожа, и я нахмурилась.       — Но тогда какая проблема остаться на несколько дней здесь?              Где-то скрипнула половица и что-то прошаркало мимо нашего номера. Запахло чем-то сладким и палёным. На улице провыла собака и прокаркал ворон.              — Мы здесь не одни, — загадочно сказала учитель и одним взмахом руки собрала в кучку все осколки. Мой был всё ещё крепко зажат в руках.       — Как это «не одни»?       — Они смотрят на нас и ждут, когда мы ослабим своё внимание.              Это какая-то чушь. Что-то происходит. Почему учитель резко стала вести себя так... эм, эксцентрично? Ещё несколько часов назад она была нормальной.              — Кто «они»? — осторожно поинтересовалась я. Тревога ярким цветком расцветала внутри меня.       — Ты их уже видел.              Снова видел? И когда только успел…              Зеркало весело блеснуло на ладонях, и я вздрогнула. Синие глаза внимательно следили за мной.              Синие глаза. Глаза. Глаза. Они везде!              Вскоре этот осколок был спрятан к моему засохшему цветку.              Учитель подняла мою одежду, валявшейся на полу кучкой, и шагнула ко мне.              — Идём, пора уходить, — и протянула руку. Мне не оставалось ничего, кроме как схватиться за неё и подняться.              Синяя юбка прошелестела за мной.              — Куда мы пойдём?       — Туда, куда заходит Солнце, — уверенно ответила учитель, и я нахмурилась.              «Туда, куда заходит Солнце?» – на запад, что ли? Так, если я правильно понимаю, где-то там находятся два Великих Ордена. Юнмэн Цзян и Цишань Вэнь. Это замечательно? Не знаю даже, хочу ли я туда. Центр всех торговых путей и Центр собрания всех Орденов, соответственно. Слишком много народа и внимания.              — Почему именно туда?       — Есть там у меня одна знакомая, которая задолжала мне много чего, — укутала меня в тёплый плащ и сверху шарф в придачу. Я закуталась в него носом и вдохнула полной грудью. Пахнет теплом.       — А что за знакомая? — сколько я не была снаружи? Неделю? Слава тебе, Господи, что я выхожу, наконец-то. В этом номере какая-то потусторонняя атмосфера. Что-то тёмное и холодное будто тянет к тебе свои липкие ручонки, пытаясь схватить.       — Знаешь, я от неё постоянно слышала такую фразу: «Меньше знаешь – крепче спишь». Узнаешь, когда подрастёшь: тебе тогда не до сна будет, — это меня так подъебнули? Но за что?       — Это несправедливо, шанши, сначала говорить, а потом молчать! — но в ответ ничего.              Тц, больно хотелось.              Оглянувшись, я поёжилась и завернулась посильнее в одежду. Вот это местечко, конечно, выбрала госпожа. Содом и Гоморра здесь просто процветают. Скривившись в отвращении, я взяла подол своих чистых плаща и юбки и переступила через что-то дурно-пахнущее. Блевотина, что ли, чья-то? Из какой дыры это место выкопала учитель?              Глянув краем глаза на спину учителя, лишь горько поморщилась. Ей хоть бы что.              — … гони деньги, девка! — в передней, куда мы направлялись, послышался грозный рык и испуганное пищанье. Так, это мне не нравится.              Осторожно выглянув из-за учителя, я быстро отпрянула обратно и спряталась.              Мне это совсем не нравится.              — Если ты сейчас же не отдашь нам деньги, мы возьмём с тебя кое-что другое, — фу, я даже услышала эти мерзкий и похотливый взгляд и облизывание рта. — Могу даже сказать, что это покроет все долги твоего ублюдка, — продолжал всё тот же отвратительный голос. Исподлобья аккуратно посмотрела на спокойную госпожу.       — Молодые господа, как приятно видеть такие хорошие отношения между настолько разными людьми, — радостно хлопнула в ладоши госпожа и вышла из коридора, а я в шоке уставилась на неё.              Она сейчас серьёзно?! Вот это, она говорит, нормальные отношения?!              Пиздец.              Немного выглянув, я наткнулась на такую же смущённую словами учителя парочку. Громила сразу же отпрянул от испуганной маленькой по сравнению с ним женщины и елейно улыбнулся, протянув:       — Госпожа, вы абсолютно правы. Не хотите присоединиться? — и я встретилась с ним глазами, когда он, очевидно, рассматривал фигуру учителя. Его улыбка стала шире, а мне резко захотелось присоединиться к той луже в коридоре.              Блять? Блять.              — Какое щедрое предложение, но, к сожалению, эта со своим ли-сунем торопится на празднование пятидесятилетия своей сао. Поэтому, просим прощения, но нам нужно вас оставить одних, — с улыбкой продолжила подходить к ним учитель, и мне пришлось засеменить следом. Чего очень не хотелось.              Ну почему всё постоянно должно пойти наперекосяк?! Где эта кнопка выключателя различных уродских ситуаций?! Что мне сделать, чтобы это прекратить?! А?! Что вам нужно, Небожители этого мира?! Я хочу вернуться в те недели простого лежания на циновке. Тогда спокойно хотя бы было, без всяких этих непонятных личностей, неуравновешенных взрослых и неуспокоившихся призраков женщин.              Идите все в пиз…              — Стоп-стоп-стоп, госпожа, путь до вашей сао наверняка тяжёл. Давайте я со своими ребятами вас доведём в целости и сохранности, — ой, а не хочешь сесть на ху…       — И вас это не затруднит? — слишком весело вы это говорите, учитель, поубавьте радости, плиз, а то даже женщина уже на вас косится. И чего ты встала? Иди, тебя освободили от этого мудилы. Хватит таращиться на всё своими косенькими чёрными глазёнками.              Как же меня всё это затра…              — Ну что вы, госпожа, нам это будет только в радость, — вижу я, в какую радость. Небось, уже думаешь, куда нас пристроить. Тьфу-ты, так бы самого куда-нибудь и пристроила в профилактических целях, конечно. Бедро жёг дядин клинок.       — Тогда я согласна. Дорога и впрямь нелегка, — надеюсь, всё это только для того, чтобы их потом где-нибудь сразу прикопать. Иначе я не могу объяснить всё… это.       — Тогда подождите немного, госпожа, — ух, от этой ухмылочки так и хочется утопиться. — Мэй-мэй, ты слышала всё, иди, сгоняй до этих оболтусов. Дело у нас есть, — и притихшая в уголке зала испуганная женщина быстро пошла в сторону комнат, откуда мы и вышли до этого.              Проходя мимо нас, она посмотрела на меня своими синими глазами и слегка приподняла уголки губ в подобии улыбки.              Ха-ха. У неё были чёрные глаза. У. Неё. Были. Чёрные. Глаза!              С какого фига эта женщина вообще оказалась сестрой этого громилы?! Он же её хотел продать за долги. Что за херня здесь происходит…              — Эй, юный господин, ты чего так скуксился? Не хочешь к своей сао, маленький негодник? — весело хохотнул этот чувырла. Жаль, взглядом нельзя прожечь дыру в человеке.       — Ой, не обращайте внимания на ли-суня, господин, он просто не любит незнакомых людей. До этого, по секрету вам расскажу, жил в изоляции, пока не погибла семья моей шэн-ньюй. Вот, приходится исправлять эти допущения, — она ещё и головой печально покачала, тяжело вздохнув. Ну-ну, заливайте дальше, госпожа, мне даже интересно, чем всё это закончится. У меня только один вопрос.              Нахуя?              Видите, какой простой вопрос. Однако. Ответ на него будет непростым.              С изюминкой он будет.              Ненавижу изюм.              — Значит, вы остались одни? — я прямо вижу этих толстых червяков в твоей проеденной голове, которые танцуют джигу-дрыгу. Успокойся, чувырла, не для тебя я выживаю в этом тельце.       — Шанши… — тихо подёргала за рукав госпожу, чем обратила на себя всё внимание. Их улыбки попали прямо по сердцу. Чё смешного?       — Да, ли-сунь, что-то случилось? — ой, да знаете, учитель, за эти пару минут много чего произошло, вам всё рассказать?       — Почему мы не идём?       — Какой он у вас забавный, госпожа, — хохотнул этот громила. И ничего я не забавная!       — Мы ждём добрых людей, ли-сунь. Наше путешествие будет нести в себе много опасностей, а с ними безопасней, — мягко потрепала меня по голове госпожа, но я от неё отодвинулась. — Ну что ты, обиделся, баобей?       — Я не понимаю, — пробормотала я и нахмурилась, но в меня тут же ткнули. За что?!       — Скоро всё станет ясно, ли-сунь. Не переживай, — надеюсь, что скоро всё прояснится.              Сзади послышался топот нескольких человек, и вскоре я могла лицезреть целую братию. Мелкий, Беззубый, Хвостатый, Подбитый и эта дамочка с грязным зонтиком и синими глазами. Да они прям все как на подбор. Каждый другого краше. Класс. Вот это компашка собралась. На загляденье. Просто белиссимо.              Заберите меня отсюда.              И никто не обратил внимания, что у их «сестры» глаза вдруг поменяли цвет.              — Вы звали, дана?       — Ячи, — ха, Беззубый, а у тебя, оказывается, есть зубы. Метафорические. Физические до этого выбили, видимо. Смешно. Аж плакать хочется, — вы собрались, как приказывал?       — Всё своё с собой, дана, — так, это Мелкий. Тебя, интересно, как звать? Высокий?       — Госпожа, мы готовы, — э, а имя? Я думала, ты сейчас всех с нами познакомишь, а то как-то невежливо оставлять нас в неведении. Да я вообще из всей вашей шайки знаю имя только этого зуба-беззуба!       — Тогда давайте поторопимся, — и-у, я не хочу с ними идти. Меня вы спросите? Я тоже вхожу в группу путешественников до несуществующей тётки. Совсем рядом раздался печальный вздох, и я согласилась с ним. Тут только плакать и можно.              Но мне ничего не оставалось, как пойти за госпожой хвостиком. И, когда мы были уже около двери на выход, дверь, скрытая до этого шторой, открылась, и из неё вышел высокий статный мужчина с огромными закрученными усищами. А это что за фрукт с усами?              — Вы уже уходите? — удивился мужичок, и я почувствовала запах перегара. Ясно. Ну, это было ожидаемо, судя по контингенту отирающемся здесь.       — Да, лао-Мэй, за разбитое зеркало в нашем номере я заплатила, — спокойно ответила учитель, и я прыснула со смеху. Нет, ну тут реально какие-то ужасные имена. У него же нет бровей! Это в заведении всё выворот-навыворот, или и город так грешит? Как он, кстати, называется, я как-то забыла спросить.       — Ну это хорошо, лао-Сянь, — это теперь так вас зовут, учитель, все, или только в этом ужасном месте? Как мне тогда называться по такой логике? Живой? Мёртвый? — А вот вы еще не оплатили, господин Лигэнь. Я жду, — не, меня точно убьют эти имена. Если этого не сделает этот бровастик. Выглядит он уж слишком пугающе, хотя угрожает он и не нам с учителем. Даже первое впечатление от перегара куда-то прошло и его внешней добродушной улыбки за этими шикарными усами. Вспоминаю дядю, и хочется плакать. Дядю усы старят. Не хотелось бы оказаться у такого с виду легкомысленного и доступного человека на пути. Правду говорят, в тихом омуте черти водятся.              Незаметно я юркнула за госпожу, подальше от этих страшных мужчин. Сзади что-то будто коснулось меня, и я обернулась. Эта женщина с зонтиком и синими глазами стояла прямо за мной и таращилась на меня так внимательно, аж мурашки пробежали.              Ёптить. Как она тут оказалась? Она же была только что рядом с мужиками!              Недоверчиво посмотрев на неё, зарылась в одежду госпожи. Я спряталась. Я в домике. Меня нет здесь. Вы бредите.              — Госпожа, какой у вас милый ребёнок, — с придыханием прошептала эта странная женщина, и я вздрогнула, сильнее вцепившись в госпожу. — Как его зовут?       — Его зовут…       — Этого зовут Цзянжэнь, цзе-цзе, — проглатывая звуки из-за одежды, проговорила я. Ну что, съели? Я долго думала над тем, как назваться в этом странном месте. Если здесь всё так наоборот, то у меня так вообще два в одном. Я вас обыграла, согласитесь, ха-ха. Госпожа на мою наивную улыбочку, которая вот-вот могла перерасти в оскал, лишь подняла бровь, но ничего не сказала. Знаю, я слишком крута для этого мира, не надо мне говорить этого. Ладно, похвалите меня, этого будет достаточно.       — Цзянжэнь? Какое милое имя! Ты наверняка станешь оплотом доброты в этом прогнившем мире! — на такую радость и горящие синим огнём глаза я нахмурилась. Не поняла. Причём здесь доброта? Как такое имя вообще может иметь такое значение? Они тут реально уже ку-ку? Это же буквально мертвец! Я ни-че-го не понимаю.       — Да, ли-сунь точно станет таким человеком, чего хотела бы его муцинь, — взглянула на учителя и прищурилась. Вы смеётесь, учитель. Надо мной. Я запомнила. Но помню я плохо. Вам повезло. Но подставить всё равно смогу, просто по глупости. И случайно.       — Верно, в таком малыше только свет, поэтому, думаю, ваша шэн-ньюй была полностью права, когда давала такое имя ребёнку, — у вас такой сладкий разговор, что у меня аж зубы начинает сводить. Чё там у «отважной» половины команды.              А там у них веселуха. Наверное. Ну не будут же они исчезать, чтобы просто поговорить по душам? Поставила бы свой молочный зуб, что у них там драка. С кровушкой такая, с кулаками. Надеюсь, выигрывает бровастик. Он пусть и пьёт, но хотя бы работает и ведёт себя более-менее осмысленно. Не как некоторые, которые нихуя делать не хотят, но при этом пить и жрать им подавай. Тьфу. Отбросы общества.              А у совершенствующихся вообще есть молочные зубы? Во рту у меня дырок нет, а в памяти Лань Чжаня нет того, как он их терял. Неужели здесь такого нет? Как они тогда живут с одним набором зубов, ведь они участвуют в формировании челюсти и прикуса?              Испугавшись картины того, как я буду есть с неправильным прикусом, полезла руками в рот потрогать зубки. Они были хлипенькими. Я чувствовала, как немного приложи силы и твой зубик будет в руке. Так, ну это обнадёживает?              Как же не хочется снова испытывать тот период, когда у тебя растут зубы. Они всегда росли долго: один зуб несколько месяцев, а однажды было так, что он не рос несколько лет. Я тогда знатно перепугалась, думала уже, что выбила коренной, раз не рос, но всё обошлось через пару лет.              Бр-р. Ненавижу это.              — А как вас зовут, юная госпожа? — эта тётка да юная? Хотя да, для учителя все здесь маленькие восьмилетки. Забавно. Бровастика она старичком назвала. Интересно, это что-то значит или чисто проявление вежливости?       — Ох, да какая я юная, госпожа? — зарделась явно смущённая женщина. Какие мы нежные, а по братанам не видно.       — Поверьте мне, вы ещё очень юная, — не палитесь, учитель.       — Я Хэйань, — хм, ну да, глаза у неё и правда кажутся бездной. Бездна. О, у неё вновь чёрные глаза. Даже не заметила, как-то. Удивительно. И это что – впервые имя подходит человеку?! Да ладно!       — Какое красивое имя. Могу я вас звать а-Хэй? Нам с вами ещё долго быть вместе, — так быстро? Союзника себе находите или подружку? А может вы вообще… Кхм, мало ли что случилось в прошлом, чего это я. Не мне говорить точно, сама скоро стану. Не будем об этом. Откуда вообще эти мысли?       — К-конечно, госпожа… — прошептала Хэйань. Она забитая, что неудивительно. Если её так шпыняют каждый день. Да и что за ублюдок, который им должен, интересно. — А вас как звать?       — Зови меня лао-Сянь, от привычки сложно избавиться, — у госпожи смех такой лёгкий, будто не было этих тяжёлых лет заточения. И что ещё за привычка, учитель, лжёте и не краснеете, ай-яй-яй, как так можно.       — Значит вы, лао-Сянь, держите путь к своей сао? Давно не виделись с семьёй? — а чего это вы вдруг заинтересовались, Хэйань? Смотрите, мы тоже можем спросить у вас кое-что.       — Шанши, — и подёргала за рукав. Главное – сделать невинную мордашку и глаза почестнее, — а что такое «ублюдок»?       — Жэнь-эр, — ой, что-то меня как-то колотит. С чего бы только? — это плохое слово, не произноси его больше, — учитель, да я по вашим глазам вижу, как вам весело!       — Значит, тот господин – плохой? — боже, женщина, а ты-то что снова застыла? Неудобно стало? Мне тоже с вами неудобно.       — Мы встречаем людей по их поведению и внешнему виду, но провожаем по уму. Запомни это.       — Так он плохой или нет? — я не люблю такие пространные фразы. Вот вроде что-то сказал, но что – хрен одно понятие.       — Сяо-Жень, этому человеку верить нельзя, — о, Хэйань, вы вернулись!              Откуда-то повеяло холодком, и я оглянулась. Дверь закрыта, а в коридоре тишина – дверь никто не открывал, значит, не из комнат. А окон здесь нет. Щели, что ли, где-то есть? Ну, в принципе, это неудивительно. С таким-то обслуживанием даже самый навороченный отель будет страдать.              — Почему?       — Скоро ты узнаешь, — и я взглянула на такую загадочную Хэйань.              Ха-ха.              Это не Хэйань. Понятно, с чего она стала смелее. Другой человек – другой характер.              Только психически больных мне и не хватало.              — Шанши, — я снова подёргала госпожу за рукав. Господи, мне так нравится играть этакого ребёнка-ребёнка, — а куда делись дяди? Они скоро придут?       — Ли-сунь, не волнуйся, господа скоро придут. Их увёл хозяин этого постоялого двора, чтобы уладить кое-какие дела, — что-то долго они там разруливают всё. Может, кого-то убили?       — А может, без них? — попытка не пытка. Я не хочу с ними идти куда-то.       — Мы уже согласились на их помощь, Жэнь-эр, нельзя нарушать договорённости, — я им ничего не обещала и не предлагала. Это были вы.       — Мне жарко, — на самом деле мне холодно, но ждать в этом клоповнике я не хочу. Лучше на улице, хоть воздух свежий будет. Учитель внимательно на меня посмотрела, и я неловко вытянула губы в трубочку и отвела глаза.       — Хорошо. Давай подождём на улице, — незаметно кивнув мне головой, учитель пошла к выходу, а я – за ней. — А-Хэй, мы на улице будем тут недалеко, предупреди, чтобы ваш господин не переживал. И ещё, передай лао-Мэй, что мы с ним встретимся через пару лет, — то есть, вы хотите сказать, что мы ещё придём в эту грязь? Ну спасибо, что сказали заранее, есть время подготовиться морально и физически.       — Я предупрежу дану и скажу лао-Мэй, — тихо прилетел ответ нам в спину. Она вновь стала собой. Чертовщина какая-то.              А на улице… прохладно. Я сразу же завернулась поглубже в плащик. Но здесь всё же лучше. Ветерок принёс откуда-то запах мяса, и я облизнула губы. Давно я не ела. С утра, считай, только выпила что-то, да всё. Прекрасно живём, господа. Ни в чём не нуждаемся.              И снега нет. Это извращение какое-то. Зима – и снега нет. А погода всё равно фиговая. Ни рыба ни мясо. Непонятная хрень.              — Шанши, — начала было я, но меня остановила рука госпожи.       — Тихо, не здесь, — прошептала она на ухо, а потом как ни в чём не бывало сказала: — Пойдём, перекусим, ты у нас растущий организм, должен кушать много.              Наши тихие шаги на этой улице безмолвной были похожи на топот стада слонов. Или мне это просто казалось из-за тяжело бухающего сердца в груди. Не знаю. Но только сейчас мне стало как-то волнительно. Аж ладошки зачесались от нервов. Ставлю зуб, что пальцы скоро начнут краснеть и трескаться. Никогда не любила этого, тем более, это мешало нормально заниматься, когда ты боишься нажать чуть сильнее и лопнуть тонкую, нежную кожу.              Бр-р. Морозец по коже от воспоминаний. Вот, вроде, должны появиться мозоли, но их всё нет и нет, хотя на гуцине я занимался часами. Чудо тела совершенствующегося, когда такие ранки у тебя сами затягиваются. Правда, для меня это минус был, потому что каждый раз боль невыносимая. А сейчас… сейчас я заниматься не смогу. Гуцинь мой Лань Хуань забрал с собой, ведь: «Если ты уходишь, ты отказываешься от Ордена. От его течения жизни. Тебе больше не разрешено пользоваться тем, что раньше принадлежало тебе». Гадёныш. Такая топорная попытка манипулирования должна была меня рассмешить, но всё вышло наоборот. Этот гуцинь разрисовала матушка облаками, в знак свободы, когда отец был в благоприятном расположении духа и разрешил матушке что-нибудь подарить мне. Это был её подарок, и поступок Хуаня был мерзким. Я чуть не расплакалась! Это было единственное, что могло связать нас всех троих. Лань Чжаня, прошлую меня и матушку. А он взял и забрал его!              Мой Ван Цзи остался совсем один в этом мире. Мой маленький Ван Цзи. Моя маленькая удача, которой мне так не хватает. Прости, что не смогла забрать.              — Что будешь? Бульон или рис с овощами? — о, я не заметила, как мы подошли к маленькой лавочке, что была всё ещё открыта в столь позднее время. Странно, почему она открыта? На улице ведь никого. Пустота. Кому этот мужчина собирался что-то продавать? Хотя пахнет вкусно. Кажется, именно отсюда и шёл тот восхитительный запах мяса.       — Мясо хочу, — пробурчала я, вставая на носочки, чтобы рассмотреть, что там за прилавком. Устала я от вашего риса с бульоном без ничего. Хочу мяса.       — Малец молодец, знает, что нужо настоящему мужчине для силы! Будешь много кушать мяса – будешь сильным, как этот старик, — гордо воскликнул, владелец этого прилавка. Или маленького ресторана? Но тут нет столиков… поэтому прилавочек. Еле как дотянувшись до стойки, я взглянула на этого владельца. И сразу же отцепилась от прилавка, чтобы прикрыть ладошкой рот от неуместного смеха.              Слушать о настоящей силе мужчины от сухонького старичка очень смешно. Особенно, когда этот старичок ещё надел разрисованный корявыми бантиками фартучек.              — Юйхуа, это неприлично, — наставительным тоном сказала мне учитель, и я глубоко вдохнула и задержала дыхание. Чтобы прекратить смеяться. — Простите его, лао-жэнь, ребёнок, — грустно покачала головой госпожа, на что мне хотелось возмутиться. Да вы должны радоваться, что я ребёнок, а не подросток! С подростками представляете, какой геморрой? Вы ещё узнаете всё на своей шкуре. А старичок ничего – рассмеялся да замахал руками, мол, что вы, что вы.       — Ой, ничего страшного, у самого сунь-ньюй та ещё забияка. Вы только посмотрите, что она сделала с моим рабочим фартуком! И ведь ничего не сделать, люблю её очень. Единственное, что от эр-цзы осталось.       — Мои соболезнования, — в голосе госпожи и правда была печаль, но я уже не была ни в чём уверена относительно неё. Она сейчас может как играть, так и быть честной. Тяжело. А вот старичка жалко, весь осунулся, стал будто меньше. Потеря близких людей всегда сложно.       — Да какие там соболезнования, — отмахнулся он и вернулся к своему приподнятому настроению. — Ну-с, что заказывать будете?       — Мясо.       — Ладно, мне рис с овощами, а ему бульон с небольшим кусочком мяса, — я было вскинулась, но госпожа покачала головой. — В последние дни ты очень плохо ел, тебе нельзя сразу много тяжёлой пищи давать. Нам ещё в дороге сколько ехать. Обойдёшься маленьким кусочком.       — Как вы с ним строги, госпожа, что же он так? Не слушается? — хитро прищурил дед глазки.       — Болею я, лао-жэнь, почти всю неделю проспал, — недовольно ответила я. Не надо на меня наговаривать. Я сама это могу с успехом сделать.       — А вот мясо нужо кушать много, тогда и болеть не будешь, — наставительно поднял палец он и вернулся к печке.              И где он не прав? Если бы это тело лучше кормили, то, может быть, я бы быстрее встала. Но нет, у нас особая диета, живых существ мы не убиваем. Тьфу. Живут только благодаря духовной энергии.              — А что случилось с вашим эр-цзы? — любопытно высунулась из-под стола я, когда на стойку поставили дымящуюся тарелку с бульоном. Моя пре-елесть. Мясо. Мне даже стульчик подставили, чтобы я забралась и поела. Спасибо, можно было и пораньше сделать это.       — Тьма случилась, — хмуро отозвался старичок, и госпожа дала мне подзатыльник. За что?! Мне просто интересно. Разве это преступление – спросить? Не захочет – не будет отвечать. Я-то тут причём?       — Тьма? Цишань, что ли? — невольно вырвалось из меня, и я чуть ли не лбом ударилась о стойку. Что меня отличает от прошлого Лань Чжаня? Правильно. Язык. Он у меня не затыкается, когда надо. Нужно добыть скотч, чтобы заклеивать рот. На всякий случай. Заклинание молчания Ордена Гусу Лань мне пока недоступно.       — Откуда ты?.. — на меня уставились две пары круглых глаз. Учитель, а вы-то что так удивлены? Вы же знаете, что моя душа вообще не из этих мест. Вот это шок, а это…              Ладно. Это тоже шок.              — Простите, вырвалось. Просто мой шуфу в последний раз об этом Ордене говорил, вот я и запомнил, — а ведь это чистая правда. Дядя о собрании и говорил как раз перед нашим побегом. Даже не соврала.       — Но Юйхуа прав, лао-жэнь? — серьёзно спросила учитель, и я с замешательством посмотрела на неё. Её суровый вид меня встревожил. Чего это она?       — Я не могу вам ответить, — прости, старик, но по тебе видно, что я попала в точку.              Цишань, да? Один из Великих Орденов, является самым большим по территориям и самым мощным по боевой подготовке. Сейчас там правит Вэнь Жохань, который является ещё и Верховным заклинателем. Все тёрки между Орденами мимо него не пройдут, он обязан следить за порядком и миром между другими. Тяжёлая ноша. Простому человеку она не достанется. Опасный человек, Вэнь Жохань. И выясняется, что у них не всё так чисто.              Даже госпожа насторожилась.              Как он может сохранить мир в заклинательском мире, если со своим Орденом не может разобраться?              А бульончик просто… у меня нет слов. Это целая палитра вкусов. Здесь и перчик с остринкой, и укропчик с зеленушкой, и сочная морковка, и чесночок с горьковатостью. И мясцо. Мясо тает во рту, без жилок, без сухости. Оно мягкое, сочное. Идеально. Боже, я готова на тебя молиться, дед. Готовь мне всегда. Пожалуйста. После твоей готовки, боюсь, я не смогу есть обычную ланьскую еду.              — Лао-Сянь, вот вы где! — за спиной раздался громоподобный крик, и я чуть себе на коленки не пролила этот святой бульон. Зачем так пугать! Недовольно я покосилась на подошедшего мужчину со своей свитой чуть позади. А вас тут не ждали. Уходите. Вы мне чуть ужин не испортили.       — А, господин Ли! Вы уже освободились? — вот чё вы такая радостная, госпожа? Вы мне, к тому же, так и не рассказали про свой план, или это не так уж и важно? Боже, ехидство из меня сейчас чуть ли не выльется, нужо – ха-ха – успокоиться.              Успокойся. Выдохни. Вдохни бульончик. Носом. Чтобы сразу упокоиться в этом прекрасном бульоне.              — Чжоу, я не знал, что ты так долго работаешь, — вдруг протянул прищурившийся Подбитый. Почему Подбитый? Так у него такие чёрные фингалы под глазами и распухшее лицо, что по-другому его назвать я не могу. И, Чжоу? Это так старичка зовут? Запомню. На всякий.       — А, госпожа, вы знаете этих людей? — не обратив внимание на этих разбойников, старик повернулся к учителю, которая уже откладывала палочки и промакивала салфеткой рот.       — Да, лао-жэнь, эти добрые люди согласились отвести нас с ли-сунем к сао, которая живёт в Мэйшане, — Мэйшань? Это мы реально туда собираемся, или так? Прогулка до туда, которая потом свернёт не туда.       — Мэйшань? — задумчиво сказал старик и внимательно посмотрел на банду. — Далековастенько, однако. И вы сами захотели себе таких спутников? — разделяю с вами недоверие к этим ребятам. Сама всё ещё выпадаю из реальности, смотря на петушиный хвост Хвостатого, беззубую улыбку зубастика и распухшее лицо Подбитого.       — Какие-то проблемы, Чжоу? — грубить старшим некрасиво, Подбитый. И чего ты молчишь, о хозяин этой своры? Почему вы вообще просто стоите и смотрите? У каждого из вас, что ли, расписание, по которому он что-то говорит?       — Никаких, Цюань, никаких, — замахал на них полотенчиком дед. Ну что вы пристали. Дайте поесть нормально.       — Так вы закончили, господин Ли?       — Не переживайте, лао-Сянь, всё готово. Мы можем идти, — слегка прищурившись, ответил этот чувырла. Недостоин он зваться господином. Вот спасёт он меня от призрака, тогда и посмотрим. А пока – чувырла и громила.       — А-Хэй, ты передала лао-Мэй то, что я просила? — допив горячий чаёчек, я взглянула на незнакомую знакомку. Глаза чёрные. Передо мной Хэйань. Хорошо.       — Да, лао-Сянь, он ответил, что будет ждать, — и всё-таки, какой тихий голосок у неё. Приходится прям напрягаться, чтобы хоть что-то расслышать. Мне это не нравится.       — Спасибо.       — Вы уже уходите? — с волнением спросил старик, и я с сожалением посмотрела на него. Не хочу идти с ними. Забери меня с собой. Оставь у себя. Пожалуйста. Я хочу узнать твою историю. Я хочу есть твою еду-у.       — Не расстраивайся, Цзянжэнь, мы ещё навестим лао-жэня, — заправив мои выбившиеся из-под капюшона волоски, мягко сказала учитель. Надеюсь, что мы их встретим пораньше, чем через пару лет. — Да, лао-жэнь, мы уходим. Приятно было с вами пообщаться. Вставай, Цзянжэнь.       — До свидания, лао-жэнь, у вас очень вкусно, — смущённо пробормотала я и посмотрела в глаза старика. Он с подозрением смотрел прямо на меня, и я сглотнула.              Чего это он? Что-то случилось? Всё же было хоро-…              А. Понятно.              Имя.              Чёртово имя.              Захотела я посмеяться. Вот теперь получай. Учитель над тобой посмеялась.              Я опустила голову и неловко поклонилась на прощание старику. М-да. А начиналось так красиво. Надо же было учителю всё испортить. Хотя виновата и я…              — Пойдём, Цзянжэнь. До свидания, лао-жэнь, — учитель тоже поклонилась, а банда как стояла, так и стояла. Невоспитанные мудаки. Только одна Хэйань что-то сделала похожее на поклон, да и то.              Может, они даже не знают, как надо делать правильно? Тогда это вообще печально. Эх. Жизнь – жестянка. Никому не подсобит. Всех выбросит в окно.              Сзади остался вкусный ужин, а впереди непонятные денёчки в компашке разбойников. Класс. Хотела приключений – я их получила. Что ни день, то что-то случается.              Живём. Как-то, но живём.