Облака - белогривые лошадки

      С чего у вас обычно начинается утро? С попытки открыть глаза и встать с кровати? Подумать о сегодняшнем дне? Составить план? Проверить новости?              Как у вас скучно.              У меня же утро начинается с того, что я выпиваю какую-то дрянь, приготовленную в спешке госпожой Фан, и сразу выблёвываю сгустки чёрной крови в подставленное ведро. И длится это уже несколько дней с той злободневной ночи, как мы сбежали.              Ну как – сбежали.              Меня вынесли на ручках, как какую-то принцессу, и там уже госпожа Фан бежала с моим трупиком. Поэтому сбежала она, а я так. Груз лишний.              Даже не знаю, зачем вообще госпоже такая проблема. Со мной и в Ордене проблем ложкой хлебала, а теперь…              — Никогда не видела ни у кого такой реакции на восстанавливающее, — в который раз пробормотала надо мной госпожа, и я простонала, выплёвывая уже слюну.              Наконец-то.              Бросив обиженный взгляд на эту несчастную пиалу с этой горькой дрянью, варварски вытерла рот от крови белым рукавом нижних одеяний и устало взглянула на госпожу Фан, протягивающую мне стакан с простой водой. На первый взгляд простой.              Недоверчиво покосившись на госпожу, я откинулась на стенку, неаккуратно облокотившись на правую руку.              Уй! Забыла совершенно про неё после всей этой котовасии, гуй её дери. В тот момент мне было побоку, как резать, поэтому то, что получилось, я не планировала. Превращать в месиво ведущую руку осознанно может только идиот.              Коим я и являюсь, походу.              — Зачем я это вообще пью, если сразу же выплёвываю? — пока потирала болезненную руку, не задастся этим вопросом за эти дни не могла, но в прошлые разы меня почти сразу вырубало, как только я выпивала предложенную воду, а сейчас твёрдо вознамерилась узнать.       — Но это тебе помогает. Маленькие порции всё же попадают в организм, поэтому твоё лечение проходит быстрее, чем если бы я не поила тебя этим, — спокойно ответила мне она и подсунула прямо под нос эту подозрительную воду. — Пей.       — Не хочу. Пока вы не расскажете, что вообще произошло за эти дни, и зачем вы меня поите… этим, — то, что мы всё это время передвигались, я поняла не сразу. Попробуйте тут что-нибудь разобрать, когда вы, полусонные, блюёте, а потом снова отрубаетесь. И всё это время вам хреново. Но воду пришлось взять, хотя пока просто держала, слегка принюхиваясь. Пахло чем-то сладким, сразу так и не разберёшь.       — Мы уже в пяти днях на коне от города Цайи, который у подножия Облачных Глубин. Но всё ещё на территории Ордена Гусу Лань. Однако рядом с границей Молин Су.       — Молин? — недоверчиво спросила я, сразу же пытаясь вспомнить, что мне о нём известно.              В голове, если честно, будто бы кто-то снова порылся. Сейчас я даже не знаю, с кем себя больше ассоциирую с Лань Чжанем или с той девушкой, которая умерла от рук… кого-то. На этой попытке вспомнить, от чьих рук, сердце заныло.               Ай, ладно. Новая жизнь – новые воспоминания. Старое не вернёшь, зато новое можешь посеять.              Ага, конечно. Пытайся себя успокоить, у тебя это просто прелестно получается. Ты уже почти перестала задумываться насчёт старой жизни. Определённо.              Нет.              А вот Молин Су… Что-то вертится на уме, но не могу понять, что.              — Молин чем-то отличается от других сект? — осторожно спросила я и потёрла простреливший болью висок. Только мигрени мне и не хватало для полноты картины.       — Да ничем, в общем-то. Обычная секта. Правда, есть кое-что отличное, — госпожа Фан вернулась к столу и продолжила что-то писать на бумаге, аккуратно водя кисточкой.              Эх, а мне каллиграфия не очень даётся. Кто бы мог подумать, что ребёнок, который на гуцине шпарит только так, не умеет нормально держать кисть. Мне казалось, что Лань Чжань идеальный примерный ученик, а он, оказывается, та ещё капризулька была. С каллиграфии успешно сваливал к матушке под окна, да так, что его и не подозревали. Вот ещё один вопрос к профпригодности учителя, выбранного второму наследнику Великого Ордена. Хотя теперь этот вопрос и потерял значимость. Я ведь теперь не в Ордене.              Надеюсь, надолго.              — И что же это?       — Они тоже, как и Гусу, занимаются музыкальным совершенствованием. Оно и понятно. Это дочерняя секта Гусу Лань, образовалась не так давно. Всего лишь сто лет назад, — на это я поперхнулась. Всего лишь. Вот это, конечно, госпожа сказанула. Хотя… ей же больше, и намного. Ладно, минус вопросы про возраст.       — А почему именно Молин Су, если они находятся под крылом Гусу? — нет, ну реально, это как идти в клетку к привязанному тигру. Вроде тигр и на привязи, однако подойди поближе, и он от тебя ни кусочка не оставит.       — Если Орден в союзе с другим, это ещё не значит, что отношения у них хорошие.       — Молин Су ненавидит Гусу Лань? — раскрыв глаза в неверии, уставилась на равнодушное лицо госпожи.       — Да, — такой простой ответ, а какой страшный.       — А если они захотят нам навредить? Даже если нас не видели, они же могут узнать по слухам, — союзники, которые ненавидят старшего товарища, самые отвратительные. И непредсказуемые. Они же могут поступить как угодно! От «Я великий слепой», до убийства.       — Мы не будем заезжать в города. Территория маленькая, за пару дней управимся. Особенно теперь, когда ты очнулся и готов к самостоятельному путешествию.       — А как мы все эти пять дней двигались и нас не поймали? — а ведь это странно. Мы должны были вызывать подозрения: женщина и бессознательный ребёнок, а недавно ещё сбежала целительница и второй наследник из Гусу Лань. Как нас ещё не повязали.       — Потому что пока нас не ищут.       — А… почему? — поставив воду на тумбочку, я аккуратно опустила ноги на холодный пол и вздрогнула. М-да, а тапок здесь и нет, это подобие носков совсем не греет. Где там мои сапожки?       — Главные старейшины ещё на собрании, а другим до нас дела нет. Я иногда пропадаю на несколько дней, до этого предупредив кого надо, поэтому пока что тишина обоснованна. А вот уже через пару дней нас и хватятся, а мы уже далеко, — подойдя к госпоже, я уставилась на её изящные иероглифы. Вот это да, у меня аж восхищённый выдох вырвался. Я так никогда не смогу. — Нравится?       — Ага, — кивнула, как болванчик, я, следя за плавными движениями кисточки.       — Ты тоже так сможешь. Теперь я твоя шанши. И впредь называй меня именно так, — шанши? Учитель? Шестерёнки в голове крутились, пока не встали в нужную позицию и не заработал механизм, отвечающий за тяжёлые думы.       — О… — о, и правда о. Меня взяли в ученики. А я уже и забыла об этом…       — Теперь ты мой синьту. Официально, потому что твой шуфу дал своё согласие на ученичество, — я чуть не бросилась на го-учителя от восторга. Меня не бросят. Меня обучат. Это ли не радость?       — Хорошо, шанши. Этот синьту понял, — поклон вышел немного сумбурным, но внутри меня и правда было столько эмоций, что я просто терялась в них. Надо на воздух, иначе я тут упаду от остановки сердца от счастья.       — Теперь надо провести обряд имянаречения… — задумавшись, учитель поводила кисточкой по бумаге и грузно вздохнула. О чём-то договорившись с собой, она взглянула на меня и стала объяснять: — Со старым ты не сможешь войти в новую жизнь. Фамилия твоя останется с тобой, а вот имя придётся оставить в этой комнате.       — Обряд имянаречения? — удивление скрыть мне не удалось, но оно и не надо было. От учителя тайн не может быть. Однако. Я не знала, что всё так серьёзно. Хотя, наверное, это к лучшему. Я ведь теперь не тот Лань Чжань, которого знали. Но и не та, кем была в прошлом. Я совершенно новый человек. И имя должно быть новым.       — Сразу так я и не могу тебя назвать, к тому же нужна подготовка, — тихое бормотание дало мне понять, что учитель снова в себе. Ну ладно. Подожду. Мне торопиться некуда. Послушаю. — Сначала купить новую одёжку, потом сжечь старую, хорошенько помыться, чтобы вся грязь осталась в прошлом, да натереться благовониями. Затем уже давать имя и что-нибудь, что нас свяжет, окропляя всё это кровью…              Мои глаза сейчас наверняка были круглыми. Потому что так много действий, и только для того, чтобы назвать другого новым именем. Хотя это и имеет смысл. Чем-то даже похоже на крещение ребёнка.              Где там моя Святая…              Ах, точно, её нет.              — Мой сяо-синьту, слушай меня внимательно, сейчас я тебя оставляю в этом номере, а сама иду на рынок, — твёрдо смотря мне в глаза, начала отдавать распоряжения учитель. — Ты никуда не уходишь. Никому не открываешь дверь, даже если постучатся. Делаешь тщательно вид, будто здесь никого нет. Понятно?       — Да, шанши, — в нашей ситуации эти правила просто необходимы, хотя их можно было и не проговаривать, сама всё осознаю пока.       — Знаю я твою удачу, и мне что-то не верится, — э, а это было обидно, вообще-то. Я ведь не специально. — Поэтому выпить снотворное тебе придётся, — жёстко припечатала она, и я сдулась. Может учитель и права. Мало ли куда вляпаюсь. Но пить снотворное жуть как не хочется.       — А нельзя как-то по-другому? — однако передо мной поставили ту воду, что я оставила на тумбочке.              Чего? Это меня что, хотели в тихую напоить снотворным? Я догадывалась, что здесь не всё чисто, но это... Класс. Спасибо, учитель, за доверие. Всегда знала, что вы мне всё говорите.              Но не судьба отказываться сейчас. Даже если мне немного обидно за эту гуеву воду, прямые приказы я понимаю слишком хорошо, чтоб им пусто было. Почему я не могу как-то нарушить все эти правила, приказы? Почему трясусь перед ними, аки осинка на ветру? Мне это не нравится.              Хотя я и сбежала. Но тут немного другое. Дядя сам меня отправил, чуть ли ангела на хорошую дорожку не пожелал.              — Пей, чтобы я увидела. Ты мне нужен здоровым и целым. И здесь, а не где-то ещё, где ты можешь оказаться за эти часы.              Это недоверие меня убивает. Пусть в какой-то мере я и согласна с госпожой Фан. Лучше, если проблема будет спать глубоким сном, чем будет давать неудаче возможности прогуляться за ручку с ней.              Горько вздохнув, смирилась. Под строгим взглядом учителя выпила одним глотком эту муть и чуть пошатнулась, почувствовав головокружение.              Не надо было так голову опрокидывать резко.              Ха-ха, я теперь как старушка. Это не делай, то болит.              Замечательно, просто. Не жизнь, а сказка. Всегда о таком мечтала.              — Молодец, — слегка придержав мою покачивающуюся тушку, учитель повела меня к кровати.              О, кровать. Не циновка. Как я этого только не заметила?              — Скоро снотворное подействует. Не вставай ни в коем случае. Иначе упадёшь ещё, — ну да, моя удача такое может проделать со мной. — А я сейчас уйду. Вернусь через пару часов, ты ещё будешь спать. Надеюсь, я тебя увижу в постели, — подоткнув одеяло, госпожа пригладила мои, наверняка, всклокоченные волосы и грустно улыбнулась чему-то своему. — Всё, спи.              Ну, я и закрыла глаза.              А спать не хотелось. Вот нисколечки. Хотелось поплавать. Хотя я не умею нормально, только по-собачьи и лягушачьи. Всегда боялась нырять и плавать под водой. Казалось, будто там кто-то есть. Кто-то, кто хочет сцапать мои пальцы и меня в целом. Поэтому в воду старалась заходить в обуви.              Ой, один раз даже потеряла тапочку. Тогда моя нога застряла в какой-то коряге, и достала её уже без тапочка и с дли-инной такой раной на всю ногу.              Вот это жуть была. Но боялась я того, что тапочку потеряла. Вот смешная.              А потом дядя нам зачитывал правила, что без взрослых нельзя ходить на Источники. Что просто баловаться в этой лечебной воде нельзя. Это же святотатство! Нам тогда так прилетело с Хуанем, мама потом смеялась над нашими насупленными лицами.              Это был первый раз, когда я увидела настоящую мамину улыбку. И последний.              Через пару дней она убила себя.              Вздрогнув от ощутимого холода, я приоткрыла глаза. И сразу же их закрыла.              Это снова какой-то эффект лекарства, о котором не знала учитель? Тогда почему я не в нашей комнате?              Это потолок не гостиничного номера.              — Спи, баобей, дорогой баобей. Дует ветерок, колыбель качается, — нежно и любяще пела эти строчки женщина. Даже нет, девушка. Настолько молод был её голос. Откуда она здесь? Нет же, вопрос в другом: где я? — Спи, баобей, дорогой баобей. Спи в колыбели. Хорошего сна!              В нос резко ударил свежий запах каких-то цветов, а звуков становилось больше. Вот где-то подул ветерок в приоткрытое окно, где-то прозвенел ясный колокольчик. И ласковое мычание неизвестной Девы.              — Мой баобей, твоя а-нян обещает, что защитит тебя от них. Она всегда будет с тобой, мой милый баобей, — лёгкое касание и тёплое дыхание оказалось на моей голой коже. Однако я не вздрогнула. Мне было… хорошо. Даже несмотря на то, что меня, возможно, похитили. Похитили сумасшедшие. — Мой баобей, мой Юйхуа.              Юйхуа. Какое красивое имя…              Интересно, а кто это? Я не слышала ни о ком по имени Юйхуа. Хотя что это я, может, это просто мои фантазии разыгрались.              — Тебя должны звать Юйхуа, мой баобей. Юйхуа, ты слышишь? Твоя а-нян здесь, Юйхуа, здесь, — быстрые поцелуи касались моей нежной кожи, и я рассмеялась. Было так легко. Будто в детстве, когда ты такой маленький, что просто ничего не понимаешь. — Запомни, Юйхуа, своё имя. Ты – Юйхуа, сын своей а-нян.              В моей голове словно облако. Такое большое и пушистое. Войди в него, и ты потеряешься.              А поцелуи всё сыпались на меня и сыпались. А я смеялась так звонко-звонко, как не смеялась уже давно.              — Да, да, мой баобей. Смейся вместе с а-нян! Она тебя никогда не отпустит от себя. Ты у меня один такой, Юйхуа. Один. Найти второго такого нельзя, — всё шептала Дева.              Юйхуа.              А вдруг я и есть Юйхуа?              Нет никакого Лань Чжаня и пустоты.              Есть только Юйхуа.              Моя матушка жива, здорова. Она любит меня.              — Юйхуа, никогда не оставляй свою а-нян. Ей будет так грустно без тебя.              Не плачь, о милая Дева, твой Юйхуа будет всегда с тобой. Он будет идти за тобой до самого конца.              — Юйхуа, Юйхуа, жаль, что ты не он. Жаль, что нефрит скоро скроет твои ясные цветы в камне на веки вечные, — о чём она? При чём тут нефрит и цветок? Как они связанны, если не именем?              Открыв глаза, наткнулась на синие потусторонние огни.              — Матушка, — словно в трансе прошептала я и вздрогнула от своего же громкого голоса.              Откуда она здесь…              — Тише, тише, баобей, а-нян ведь обещала, что будет всегда с тобой, — ласково дотронулась она до щеки, и я в ужасе попыталась отползти подальше. Но у меня не получилось. Тело словно сковало что-то тяжёлое. — Куда же ты, баобей? А-нян не сделает тебе больно, али ты забыл, мой Хуа-Хуа?              В который раз я вижу тебя, матушка, как наяву. Но ты мертва. Мертва из-за моей ошибки. Неужели это месть за то мимолётное желание сделать тебя счастливой?              Отпусти меня. Прошу. Отпусти. Дай мне повод идти дальше.              Я так больше не могу.              — Ну что ты плачешь, мой Юйхуа? А-нян здесь, разве тебе этого мало? — её успокаивающий голос не работал. Я уже не могла так просто забыться в этих тепле и любви.              Юйхуа.              Словно клеймо, прожгло мою грудь до самого сердца. Мне не больно. Мне не страшно.              Я просто хочу свободы.              — Я скоро уйду, Юйхуа. Прости свою а-нян, что ей придётся оставить тебя, но я буду рядом. Я скоро приду. Мой, мой Юйхуа. До встречи в том мире...              Лучше бы ты ушла, наконец, навсегда. Оставила меня одну на этом свете. Не лезла со своей любовью.              Ведь я не твой сын. Хотя и являюсь им в полной мере.              Юйхуа. Юйхуа.              Свежий цветочный запах пропал. На смену ему пришёл тяжёлый мрачный образ холодной комнатушки с закрытыми окнами и дверями.              Продрав глаза, я чуть не задохнулась от резкого осознания.              Я спала.              Это вновь была просто иллюзия. Игра больного мозга.              Но слишком живая. Слишком настоящая.              В носу стоит тот лёгкий аромат, будто это было здесь недавно. Будто матушка и правда стояла надо мной и, словно в бреду, повторяла одно и то же.              Юйхуа.              Юйхуа.              Юйхуа.              Я не хочу быть Юйхуа.              — Ты проснулся, — откуда-то сбоку послышался тихий голос госпожи Фан. Она здесь. На сердце сразу стало легче.       — Госпожа…       — Шанши, синьту, я твоя шанши.       — … вы уже всё приготовили? — не обратив внимание на это замечание, продолжила рассматривать потолок.              Во сне он был и правда другим. Более светлым и просторным, что ли.              — Да. Однако я всё никак не могу подобрать тебе имя, — имя. Мне кажется, я уже знаю, какое оно будет.       — Вы поймёте всё во время обряда, — казалось, что я всё ещё плавала в том облаке. В голове была каша.       — Я бы не была так уверена, дитя, — учитель подошла ко мне, я почувствовала незаметное колебание воздуха рядом, и закрыла мне глаза.       — Давайте начнём, — темнота встретила меня как родную. Даже тревога исчезла.       — С тобой всё в порядке?       — Конечно, шанши, — улыбка вас утешет, учитель? Потому что меня бы – нет.       — Тогда раздевайся, — отрывисто кивнув, она подошла к небольшой ширме и раскрыла её, показав мне небольшую бочку. От неё шёл пар.              Медленно я стала стаскивать с себя нижнее одеяние, холод сразу покрыл всю меня, поэтому возле бочки оказалась за считанные секунды. Набрав воздух в лёгкие, сосчитала до трёх. И вот я уже будто под стеклом.              Горячая вода покалывала и щипала, но я не хотела вылезать. Мне было спокойней здесь. Под этой тяжестью. Под этим тёплым одеялом.              Я всегда любила тепло. Пусть получала его редко, но это не отменяло моего желания оставаться в нём. Я всегда была замерзайкой.              «Когда же ты научишься одеваться нормально?»       «Никогда. Мне жарко!»              Далёкие голоса зазвучали словно везде, врываясь в мою голову без приглашения и разрывая её на части. Боль заставила меня вынырнуть и глотнуть тяжёлый воздух, из-за чего я резко закашлялась, хватаясь за бортики, чтобы не упасть.              Запах зимнего утра проник в лёгкие и затуманил рассудок.              Хотелось просто взять и разреветься. Как маленькая. А ещё заорать. Или что-нибудь разбить. На мелкие кусочки, которые сразу вопьются в нежную кожу, раздирая её своими острыми гранями.              Да что вам неймётся-то! Оставьте меня в покое хоть на минуточку! Никуда я от вас не сбегу, не смогу, так дайте эту гуеву тишину! Дайте вдохнуть спокойно всей грудью, без всех этих мыслей…              — …дке?              Исчезнуть. Так хочется исчезнуть. Стать никем. Чёрточкой в Ордене Гусу Лань. Заменимой деталью в масштабной игре.              — …ань!              Матушка так жаждет быть со мной. Нужно исполнять желания родителей. Это сыновний долг. А я хороший сын. Надо всего лишь…              — Лань Чжань! — кто-то грубо встряхнул моё застывшее тело, и я потерянно уставилась на обеспокоенную госпожу. — Лань Чжань, ты, наконец-то, ответил! Не делай так больше!              Боковым зрением я зацепилась о что-то синее.              Она пришла. Она здесь.              — Нужно быстрее начинать, шанши. Нужно успеть до захода солнца.              Всё ярче и ярче становился синий огонёк, и я всё ясней осознавала, что если мы не успеем, то это будет в последний раз. Это будет концом.              — Почему ты так стремишься быстрее провести этот обряд? — нахмурилась госпожа.              Их стало две. Учитель раздвоилась.              Двойка, двойка, огуречик, вот и вышел человечек.              — Ха-ха-ха, шанши, вы мне не поверите, — истеричный смешок всё же вырвался, но я продолжала разглядывать учителя, усердно стараясь не замечать этот огонёк.       — Если ты мне не скажешь, конечно, я не поверю, — строгость госпоже не идёт. Или идёт. Её правой половине точно нет, она слишком нежна.       — Я так чувствую. Скоро что-то случится, — доверительно прошептала я левой половинке, которая на это только стала выглядеть острее.       — Я тебя домою. Так быстрее.              Как странно. Вроде вижу четыре руки, но доходят до меня лишь две. Другие словно проходят мимо. Сверху льётся вода, смывая засохшую кровь и старую грязь, и я захлёбываюсь в ней. Перед глазами выросла стеклянная стена, через которую не пройти, не перелезть, а за ней горел синим пламенем небесный цветок.              Цветы, цветы, цветы. Повсюду эти синие цветы.              Синяя мантия с цветочным узором. Белая лента с облаками, скрытая на запястье объёмным рукавом. И лёгкая цепочка с подвеской на шее.              В зеркале отражалась не я.              — Властью, данной мне Небесами, дарую тебе имя…              Это не я. Это не моё отражение. Это не моё тело.       Это какой-то фарс. Это ложь. Одна большая шутка.              — … восславь это имя в истории. Поднимись на вершину пищевой цепочки. Стань Великим. Оправдай данное тебе имя…              Из зеркала на меня уставились эти бездонные дыры. Эти синие огни.              Кулаки чесались до ужаса сильно.              Несчастье и так ходит за мной попятам. Хаос – это сама моя жизнь. Так не стоит ли…              — Юйхуа.              Юйхуа. Юй. Хуа.              Ты победила.              Мама.              Я сдаюсь.              — Имя мне – Юйхуа, — блёклая улыбка расчертила моё бледное лицо. Надо мной прозвучал вздох облегчения, вот только я этого облегчения не чувствовала.              Юйхуа.              Теперь я принадлежу этому миру полностью.              Рассмеявшись этой шутке, я не сдержалась.              Сколько там за разбитое зеркало даётся несчастья?