Облака - белогривые лошадки

      Проснуться с тяжёлой головой и тянущей болью в животе – самое отвратное, что может случиться с человеком утром. А когда последнее, что ты можешь вспомнить, это какие-то неясные картинки… ну что ж, самое веселье только начинается.              Вот так и я лежала на твёрдой поверхности и смотрела мутными глазами в белый потолок. Думала, это я сейчас у себя в комнате, или чужой голос мне не приснился, и я реально чуть не загнулась перед тем, как потерять сознание от боли, прямо перед дядей и братом. Хотелось бы, конечно, первый вариант. А лучше, чтобы это всё было сном, и я сейчас просто нахожусь в больнице после чудесного спасения.              Но последнее всё-таки маловероятно. Получить смертельную рану и выжить – это что-то на грани фантастики. Хотя… Я же всё ещё мыслю, значит, жива. А если жива, значит, чудо произошло-таки.              Попадание в маленького Лань Чжаня я не могу назвать чудом. Скорее плохой шуткой. Просто кошмарное чувство юмора у кого-то, кто решил сделать такой финт ушами не в мою пользу.              Ну почему именно я? Почему? Что я сделала не так, что меня решили так наказать?              И почему мы с матерью Лань Чжаня так одинаково бесславно кончили свои жизни? Только если в её случае это было самоубийство, то у меня, наоборот, убийство. Хотя… для неё больше подойдёт доведение до самоубийства.              Меня же убили на глазах моей мамы. Убили, растерзав перед этим мои душу и тело на кусочки. В какой-то момент я… просто хотела, чтобы это поскорее закончилось.              В конце я была даже благодарна, что мне перерезали горло. Вот только то, что они бросили моё окровавленное тело на находящуюся в прострации матушку, разрушило всё.              В ночь своего попадания и последующего слияния с маленьким Лань Чжанем я будто забыла о том животном ужасе, что простреливало всё тело, когда я находилась на последнем издыхании. Забыла тот будоражащий кровь крик отчаявшейся мамы. Забыла тот холод мрака, что скрыл меня от мира живых навсегда.              У меня будто бы вырезали огромные куски воспоминаний, которые составляли меня как личность.              И вот я здесь, незнамо где, лежу и думаю. Думаю и думаю.              Кому понадобилась я, любящая свою жизнь и ненавидящая Лань Чжаня? Ну ладно, я его, скорее всего, не ненавидела, а просто недолюбливала из-за его отношения ко всем. И вообще была недовольна политикой Ордена Гусу Лань. Но это не отменяет того, что он мне не нравился. Так зачем кто-то взял и засунул мою душу в это мёртвое тельце маленького ребёнка? Повеселиться? Понаблюдать, как я вязну в болоте всё больше и больше вдали от своего дома и родных?              Как я вообще могла так легко принимать всё то, что происходило со мной эти три дня? Раньше я бы просто взяла и послала всех, переживая свою боль наедине с собой, психовала бы и начала доводить до белого каления других, после чего только тогда занялась остальным. А тут я словно закрылась от всех переживаний, терзающих душу, и действовала так, лишь бы ко мне не цеплялись и что-нибудь, не дай Бог, не подумали не то.              Переживала, что больше не смогу поесть мяса? Да хрен с этим мясом! Я, взрослая, умерла на руках своей мамы. Я, маленький, держал хрипящую последние слова мать. Вот о чём надо было переживать настоящей мне, а не о еде. В прошлом я вообще была к ней равнодушна, могла не есть хоть целый день и не испытывать неудобств. А тут…              Неужели это правда была я?              Или же кто-то поработал с моей головой, чтобы я не утонула в самобичевании и смотрела на мир вокруг чистыми глазами, без печали и тоски в душе?              Что же, этот кто-то плохо поработал, так как стоило мне впасть в забытье, как я вспомнила всё, что происходило со мной, до самых мельчайших деталей. Даже то, что происходило так давно, что в прошлом, до смерти, я уже и не помнила.              Например, как в годик я опрокинула на себя целый чайник с кипятком и не получила ни одного, даже маленького, ожога, хотя вода точно окатила меня полностью, я помню её температуру слишком отчётливо. Но отделалась лишь истерикой и испуганными мамой с тётей. И больше меня не оставляли одну в комнате, однако всё ещё продолжали садить на самый край, будь то стола или стула. Я неподвижно сидела в те моменты, не интересуясь ничем вокруг, и могла так просидеть очень долго, пока меня не забирали к себе на руки или на диван к компании игрушек и деда.              Или же как в садике, когда мне было три годика, меня поцеловал впервые мальчик и признался в любви. У нас в тот день был сон час, а наши кроватки стояли друг к другу впритык. Я пыталась заснуть, как он протянул ко мне свою пухленькую ручку, смущённо улыбнулся и сказал, что мы вырастем и будем как мама с папой. А я не хотела быть как мама с папой, не хотела. Боялась быть как они. Однако я ничего тогда ему не сказала, пообещала подумать и отвернулась к стенке, стараясь абстрагироваться от всего вокруг, в особенности от этого странного мальчика. А через год он уже ушёл в другой садик, и мы больше не встречались.              Как в пять лет попала в больницу с сотрясением мозга. И все моменты, когда я просыпалась, контуженная ударом об лёд, встают передо мной, словно случились буквально вчера, а не двенадцать лет назад. Далёкий плач мамы, волнующийся голос старшего брата, утешающие поглаживания отца по голове, сирена скорой помощи и дальнейшее лежание в больнице. Самое обидное – это не то, что это всё произошло из-за моей нерасторопности и неуклюжести, а то, что это было в Новый год. Новый год – семейный праздник, а я с мамой застряла в больнице без возможности встретиться с родными.              Как в семь поступила не только в начальную школу, но и в музыкальную, в класс «Фортепьяно». Во всех конкурсах, где я участвовала, всегда возвращалась с заведомой победой и целым букетом нервных болячек. Радовались моим победам все, кроме, как бы это ни звучало, меня. Я так уставала от всего, что просто в конце минимум на месяц меня не существовало для других. Порадоваться как-то не выходило, так как в голове противным голосом постоянно крутилась одна и та же пластинка о том, что я могла сделать это лучше, что надо было больше заниматься и тому подобное. С болезнью всё это уходило на задний план, и я могла хоть чуть-чуть отдохнуть от всего мира.              Как в четырнадцать я всё обдумала и сказала всем, что больше так не могу. Я пришла туда маленькой яркой звёздочкой, а ушла с потухшим огнём в глазах и с виной, лежащей тяжёлым грузом на душе, что не выдержала, предала чужое доверие, облажалась.              Для меня не существовало любви и обожания, которые дарили мне другие. Я видела лишь презрение и ненависть окружающих ко мне и моему делу. Одиночество преследовало меня по пятам и не желало отпускать. Я была чужой, где бы ни находилась.              И потом я отпустила. Ушла, бросив всё, и нашла настоящее сокровище. Сокровище, которое доказало мне, что я могу быть интересна и без прошлого. Чисто мои мысли. Только я и ничего больше. Жизнь заиграла всеми цветами радуги. Я, наконец-то, увидела, что происходило вокруг. И мне это так понравилось, что не хотелось уходить.              А потом всё вновь исчезло. Растворилось в боли и отчаянии, оставив после себя горькое послевкусие.              Я знала, что ничего не бывает просто так. Знала. Но мне даже в голову не пришло это, когда счастье оказалось так близко.              Я любила свою жизнь, несмотря на все невзгоды и трудности, которые преследовали меня с самого рождения. И так потерять всё, когда жизнь начинает налаживаться, это очень-очень… не досадно, нет. Это больно. Это буквально перечеркнуло всё, чего я добилась за столь короткую жизнь.              Я не хотела умирать, когда мне было за что цепляться, но сейчас…              Зачем мне жить? У меня даже дома своего, в котором меня будут любить такой, какая я есть на самом деле, без всех этих правил и запретов, нет. Выйти на улицу, не боясь быть униженной, сейчас для меня просто невозможно. Смерть матери буквально нарисовала на мне такую огромную мишень, которая будто тянет других плюнуть в неё или пнуть.              Здесь ненависть перешла на совершенно другой уровень. Я в прошлой жизни была знакома с её тихой стороной. Меня ненавидели и говорили обо мне только за спиной, но никогда не в лицо. Мне почти ничего не делали, всё обходилось только словами и взглядами. А тут они словно соревнуются меж собой, кто сильнее ранит маленького ребёнка обидным словом или делом.              Низко и подло.              Мне кажется, если я сейчас выйду, то меня загрызут и тихонько закопают рядом со второй раз упокоившейся не совсем с миром матерью, чтобы не мозолила глаза и не напоминала об ошибке, совершённой десять лет назад. Когда все решили не спорить с Главой и поддержали его идею взять в жёны бродячую заклинательницу. Они были не в восторге от неё, но кто же должен сказать об этом своему молодому Главе? Все просто поджали свой хвост и сбежали, решив просто избавиться от проблемы раз и навсегда, но так, чтобы на них не подумали.              Убийство бедной девушки, которая ещё на тот момент даже не знала, что её судьба уже расписана другими, было решено предоставить старейшинам Ордена. Они старше и опытнее, тем более это их долг не давать Главам совершать столь необдуманные поступки и наставлять их на путь истинный. Всё было подготовлено и спланировано. Всё должно было пройти гладко, без сучка и задоринки. К тому же будущая покойница не представляла из себя ничего интересного и не должна была доставить сложностей достопочтенным старейшинам.              Вот только всё пошло не так с самого начала. Со всеми подробностями не была знакома в прошлой жизни, так как об этом было упомянуто вскользь, но то, что мать Лань Чжаня убила одного из старейшин, я знала. Хотя и это могут быть лишь мои домыслы, читала много – могло что-то перепутаться. Но факт остаётся фактом: мать Лань Чжаня являлась преступницей.              Представляете, какой был скандал, когда эта убийца совершила три поклона с их Главой? Она не просто оказалась жива после случившегося, но и стала женой Главы одного из пяти Великих Орденов, самого праведного Ордена Гу Су Лань.              Достать саму заклинательницу теперь не представлялось возможности: её закрыли в отдалённом домике и не подпускали к нему никого. Её будто не существовало. И со временем о ней стали вспоминать всё реже и реже, как вдруг все Облачные Глубины облетела новость.              Жена Главы беременна!              «Наконец-то! — подумали заклинатели. — Сейчас-то мы отыграемся». Но не вышло. Мальчик на удивление многих оказался вылитой копией их любимого Главы. Разве кто-то посмеет навредить Главной семье их Ордена? Конечно же нет. Поэтому Лань Хуань рос в любви, пусть на него всё равно косились, боясь найти какие-нибудь черты матери. Но всё было спокойно. Лань Хуань рос смышлёным и добрым ребёнком, следующим всем правилам и заветам их Ордена.              И вдруг вторая новость. На подходе второй ребёнок. Второй наследник!              «Этот будет таким же, как их Глава, — единогласно решили все. — Если первый ребёнок – вылитый отец, то второй обязан быть таким же».              К ужасу многих, Лань Чжань родился точной копией матери. Тут они и разошлись. И если раньше всё заканчивалось только словами или игнорированием со стороны взрослых и редкими нападками детей, так как за спиной мальчика маячили мать с отцом и братом, которые хоть как-то, но оттягивали на себя всё внимание, то после смерти первой и заточения в собственном доме второго, все словно сорвались с цепей.              А пришлось это как раз на моё появление в этом мире.              Наверное, стоит сказать «спасибо» Лань Циженю, который быстро взял себя в руки и отправил меня в Зал Предков, где я могла быть хоть в какой-то в безопасности. Потому что кто будет причинять боль ребёнку пред телом матери? Насмешки не в счёт. Сейчас, когда я словно очнулась от долгого сна, мне ужасно стыдно за свои мысли и действия перед дядей.              А ещё противно.              Конечно, нельзя говорить, что всё это полностью моя вина. Однако выжил же как-то Лань Чжань в прошлом, после разрыва ядра. Он выжил и прожил долгую насыщенную жизнь. Так не значит ли это, что я забрала его шанс на дальнейшее существование? Присвоила себе его жизнь и даже называю его родственников так, будто они мои, а не Лань Чжаня.              Неужели мне абсолютно плевать, что забрала чью-то жизнь? Жизнь ещё маленького человечка, у которого всё ещё только было впереди.              Не значит ли это, что мне лучше уйти, так как я не достойна новой жизни, раз не ценю прошлую?              Это место не моё, и я не в праве вершить эту судьбу. А судьба Лань Чжаня теперь, получается, в моих руках.              Если я здесь умру, вернётся ли Лань Чжань сюда?              Стоит ли попробовать или уже смириться со всем и быть заместо Лань Чжаня?              Вернётся ли всё на свои места, если я буду вести себя как Лань Чжань?              Вряд ли этот нелепый мир примет мою душу из реального мира, ведь здесь жизнь существует, пока есть сценарий романа. Как он закончится, так и мир этот схлопнется.              — Ты проснулся, — громкий голос молодой женщины заставил меня вздрогнуть из-за неожиданности и резко посмотреть в сторону дверей. Неужели всё-таки второй вариант? Хотя стоило мне реагировать как-то поспокойней, а то перед глазами всё закружилось в весёлом хороводе. — Лежи-лежи, не двигайся. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы скакать, как горный козлик.       — Вы… кто? — от охрипшего голоса я невольно поморщилась. Как-то не задумывалась, как проснулась, о том, что я в настолько плохом состоянии. Сравнила бы с утром после пьянки, но не буду врать, алкоголь я со своей генетикой на удивление переносила очень легко. Через пару часов уже была трезва как стёклышко. Сонное, но стёклышко.       — Неужели забыл? — насмешливо протянула женщина. Я только недовольно фыркнула. Голова ещё раскалывалась и вспоминать об этих трёх днях в этом мире было пока ещё больно, поэтому даже напрягаться не хотела. — Ладно, вижу ты не в состоянии сейчас думать и что-то делать, но! Надо, а-Чжань, надо собраться и ответить на некоторые вопросы.       — Вы бы представились, госпожа. Мне неудобно, что вы знаете, а я – нет, — по правде говоря, что-то вертелось на подкорке сознания, но что – сказать не могла. Вот как отшибло, не могу вспомнить чётко, что произошло после того, как мы ушли от отца Лань Чжаня, кроме всепоглощающей боли.       — Зови меня госпожой Фан, дитя, я целительница Ордена Гусу Лань, Лань Фан, — о, я поняла, что случилось вчера. Но спросить всё-таки стоит.       — Госпожа Фан, как я тут очутился?       — Тебе краткую историю, или полную? — деловито уточнила она.       — Краткую, пожалуйста.       — Ну тут всё просто. Тебе стало плохо, и твой шуфу принёс твоё тело сюда. И всё.       — А что случилось? — в животе у меня всё ещё была эта чёрная дыра, засасывающая всё вокруг, но болела уже не так сильно. Терпимо, я бы даже сказала. — И, — беспокойство не дало мне расслабиться, расцветая бурным цветком внутри, и я спохватилась и прервала хотевшую уже было ответить госпожу Фан, — сколько прошло времени?       — Хм, — странно посмотрев на меня, задумалась целительница. — Случилось с тобой много чего, Лань Чжань, и я по этому поводу и хотела у тебя кое-что спросить, но сделаем это попозже. Сейчас ты выпьешь лекарства и поешь. А что насчёт времени… ты тут уже неделю.              Не вслушиваясь в то, что мне говорила госпожа Фан, я не сразу осознала всю информацию. Покормят сейчас, и ладно. Лекарства чаще всего именно с едой и принимают. На вопросы отвечу, и будь, что будет. Плевать уже. Убьют не убьют, я и так через это уже прошла. Причём дважды. Воспоминания Лань Чжаня о его последнем вздохе у меня всё же есть. А вот неделя…              Стоп.              Неделя?!