Облака - белогривые лошадки

      Меня воспитывали как честного и добропорядочного человека, который никогда не имеет своего мнения и идёт за другими, будто привязанный на веревочку, ожидая похвалы или внимания.       Поэтому я очень плохо вру.              Даже не так.              Моя ложь отвратительна и ясна, как солнце в чистом небе над головой. И это не из-за того, что у меня есть какие-то проблемы с хитростью или с фантазией. Нет, отнюдь. Моё лицо – мой враг. Оно у меня с самого детства было простодушным, наивным и даже глупым за счёт больших глаз, которые я постоянно держала открытыми, и поднятых в удивлении бровей, делавших моё и так круглое лицо круглее, а взгляд более открытым.              Сравнивая себя-маленькую и себя-взрослую, могла только горько цыкнуть и отставить альбом до лучших времён. Потом-то я из-за близорукости постоянно щурилась и хмурилась, и складывалось у других такое впечатление, будто меня что-то разозлило или расстроило. Хоть вешай табличку: «Это не грусть, это – скука. Всё в порядке. Успокойтесь».              И, вроде как, наоборот, такое лицо должно вызывать у людей доверие, однако к нему так же прилагались невозможность отстаивать своё мнение и боязнь оказаться застигнутой врасплох. Все мои попытки соврать оканчивались разочарованным взглядом матери и её слёзами бабушке по телефону, которая вновь начинала говорить, какая я неблагодарная, как мне не хватает ремня, и что стоит всё прекратить, уйти, оставить, раз я оказалась недостойна. А для меня тогда это было сродни смерти: бросить на полпути и оказаться слабой перед стаей гиен, поддакивающих на каждый мой промах.              Поэтому я старалась не врать. Всё равно поймают и наддают по шее за «развязное» поведение.              Наверное, это и была одна из причин, почему я сдалась и ушла. С окончанием моего личного кошмара все словно успокоились. Перестали стоять над душой и ревностно следить за передвижениями, пусть теперь между нами стояла пропасть из недопониманий и обид.              Так что я не испытывала особых надежд, что меня не раскусят. Я ждала этого с каким-то интересом, больным азартом. Узнают или нет? Когда и кто первым догадается?              Честно? Я поставила бы на мать, но, так как она уже мертва, то список резко уменьшился до двух кандидатов в детективы. Лань Хуань и Лань Цижень. Я и хотела, чтобы они поняли, что я не Лань Чжань, и боялась этого момента.              Однако я даже не думала, что первой и – небольшой спойлер из будущего, – единственной окажется госпожа Фан.              Даже плакать как-то захотелось от такой несправедливости жизни. И осознания, что, как бы за Лань Чжаня ни переживали, его никто не знал настоящего.              Как и меня, собственно, тоже.       

***

             — Кто ты?              После того, как я смирилась с мыслью, что неделя из моей жизни просто была выкинута, мне дали выпить лёгкий бульончик без каких-либо специй – в нём даже соли не было, варвары! – и напоили горькими лекарствами, госпожа Фан расставила на низеньком столике, стоявшем подле моей импровизированной кровати, чайник и пиалы, предлагая мне присоединиться к ней. Я не смела отказаться. Мне было любопытно и, что говорить-то, жутко хотелось пить после всех этих лекарств.              Вначале ничего не происходило: госпожа просто расставляла и рассыпала по разным чашечкам-пиалочкам травки-муравки, да наливала в кувшин холодную воду. Но тут началось неясное мне до этого момента действо: насыпав в небольшой глиняный чайничек несколько засушенных листьев, госпожа Фан налила туда воду из кувшина и приступила к, видимо, завариванию. Она нежно обняла ладонями пузатый чайничек и спустя буквально пару секунд, слегка улыбнувшись, взялась за ручку, чтобы вылить кипяток на появившуюся из ниоткуда фигурку кролика, которая приблизительно за минуту из зелёной стала красной. Затем госпожа Фан повторила все свои действия снова, но уже разлила полученный чай по пиалам, одна из которых была придвинута ко мне.              Аромат стоял в воздухе терпкий и сливочный, и мне поскорее захотелось попробовать этот чай, приготовленный с, вероятнее всего, использованием ци. Поэтому, когда госпожа Фан открыла рот и что-то сказала, я смогла только вздрогнуть, очарованная показанным зрелищем и ароматным чаем, да недоумённо уставиться на неё.              — Кто ты? — неторопливо спросила меня госпожа вновь, и я вся напряглась.       — В каком смысле, госпожа Фан? — острый взгляд госпожи прошёлся по моей тощей фигурке, закутанной в тонкое одеяло, и с вызовом посмотрела в мои глаза.       — В прямом. Кто ты? — я невольно задумалась. Ответить на вопрос «Лань Чжань» мне казалось неправильным. Словно она спрашивала не это, а другое, и так я могла подставиться. Но что? Что она могла иметь ввиду? И как мне ответить? Ну не говорить же ей, что я из другого мира?       — Этого сейчас зовут «Лань Чжань», госпожа Фан, — осторожно, будто ступила на молодой лёд, сказала я, состроив невинное лицо. Прокатит или нет?       — Дитя, я уже не одно столетие топчу эту землю, поэтому не стоит даже пробовать соврать или недоговорить. Я всё чувствую и понимаю, как то, что скоро сюда ворвётся взволнованный Бинсинь, — от глубокого голоса госпожи Фан мне хотелось поскорее сжаться и исчезнуть. Почему она говорит со мной, как с неразумным ребёнком? Откуда у неё вообще появились подозрения, что я – это на самом деле не я? И кто такой «Бинсинь»? Кажется, будто я это где-то уже слышала. — Поэтому в твоих же интересах поскорее закончить этот разговор. Спрашиваю ещё раз. Кто ты?       — Уже как полторы недели меня зовут Лань Чжанем, — смирившись с неизбежным, ответила я, повесив нос над чашкой с дымящимся чаем. Моё отражение выглядело столь жалко, что я всхлипнула. Напротив меня прозвучал тихий смешок, и мою голову слегка приподняли за подбородок, чтобы я смогла прямо взглянуть в глаза госпожи Фан, сияющие изнутри мягким светом.       — Продолжай, дитя.       — Раньше меня звали, — сглотнув вязкий комок, я неуверенно остановилась. Мои глаза расширились в непонимании, а после я с ужасом осознала, что не могу продолжить. — Меня звали…       — Как тебя звали? — аккуратно подталкивала меня заклинательница. Но я могла только открывать и закрывать рот, как рыба на суше.       — Я не могу, — в итоге просипела я и склонилась над своей чашкой. По щекам потекли слёзы, которые я не смогла остановить. Ну и пусть. Давно пора уже было.       — Дитя… — прошелестела госпожа Фан, но я лишь замотала головой и ещё раз всхлипнула.       — Не могу, госпожа, не могу, — повторяла, словно заведённая, только сильнее мотая головой в разные стороны. Истерика медленно подходила всё ближе и ближе, цепляясь за меня своими когтистыми лапами и не желая отпускать.              Я устала. Безумно устала от всего этого.              Верните меня обратно! Даже если моё тело там мертво, верните, пожалуйста. Там у меня хотя бы есть своё имя, а тут только «Лань Чжань». Своё я даже вспомнить не могу, будто его никогда и не было.              Но я ведь знаю, что оно было. Знаю! Так почему его нет…              — Дитя, подними голову, — строго сказала госпожа Фан, и мне пришлось подчиниться. Тело было словно налитым свинцом, и я не сразу смогла взять себя в руки и посмотреть на женщину. Она задумчиво хмурилась и вглядывалась в свою пиалу, в которой остались на дне в причудливой форме чаинки. — Я не врала, когда говорила, что скоро сюда придёт твой шуфу, Лань Цижень, — так это про дядю говорилось раннее? Забавное чувство юмора было у их родителей. «Сесинь» и «Бинсинь» – «потерявший надежду» и «ледяной сердцем». Может, если бы их назвали как-то повеселее, то и судьба у них сложилась бы по-другому? — Поэтому хочу у тебя спросить кое-что ещё.       — Спрашивайте, госпожа. Постараюсь ответить, — обречённо сказала я. Если я здесь останусь, то к приезду Вэй Ина и Цзян Чэна уже не смогу ничему удивляться. Из меня все соки просто выпьют.       — Как Лань Чжань потерял своё ядро?       — О, как… неожиданно, — я даже смутилась столь прямого вопроса. Значит, меня не убьют, раз признали во мне пришельца? — Если честно, то знаю я немного, — аккуратно начала я. — Мы с Лань Чжанем, как бы это сказать, поменялись местами, когда он уже разорвал все свои связи с телом. А произошло это как раз тогда, когда его ядро просто… взорвалось. Схлопнулось, по-другому. И попала я в его тело уже без его души и ядра, поэтому, что творилось в это время у Лань Чжаня внутри, я не знаю. Могу только догадываться, что это из-за смерти муцинь мальчик потерял контроль, — в комнате стало тихо, и я исподлобья взглянула на задумавшуюся госпожу Фан.              Эта женщина была странной, если можно так назвать эту ауру возвышенности и неприкосновенности. Вокруг неё воздух словно становился легче, а комната ярче. Хотя она была абсолютно обычной. Ну, для жителей Облачных Глубин. Для других же она могла являться идеалом женской красоты. Высокая фигура, стройный стан, плавные черты лица, острый подбородок, вздёрнутый нос, пухлые губы, раскосые глаза, в которые если посмотришь, то утонешь, словно в колодце, и чарующий своей глубиной голос с лёгкой хрипотцой.              Прекрасная, как и все вокруг. Вот только на сколько эта красота правдива и для её личности, я не могу утверждать. Другие же давно прогнили внутри, пусть внешностью они и вышли идеальными. Их содержимое просто омерзительно.              Лучше бы я попала в другой Орден. Или в простую девушку-крестьянку. Я не избалована, труд мне не в тягость. Но занесло меня, конечно, так занесло. Даже не знаю, что сказать.              — Даже не знаю, что сказать, — протянула госпожа Фан, а я про себя фыркнула. Гении мыслят одинаково? Прикольно совпало. И хорошо, что я не зову её «Лань», пока что она единственная мне нравится из всех встреченных раннее и не похожа на других «Ланей». Брат и дядя немного другой случай, они пусть и не желали мне зла, как я потом поняла, но вели себя не лучше других. А госпожа даже помогает, и убивать как-то не торопится. Хотя кто её знает: может она сейчас всё расскажет дяде, а тот меня по головке точно не погладит. Как же, украла тело его племянника. Какое бесстыдство. — Тебе и повезло, и не повезло одновременно, дитя.       — В каком смысле, госпожа? — и я взяла чашку с уже тёплым чаем, отставленным раннее на стол, чтобы хоть как-то занять время. Тем более, чай и правда вкусный.       — Смотри: в твоём случае это не одержимость, что спасёт тебя при любых проверках или после встречи с некоторыми артефактами, как, например, с кольцом-кнутом Цзыдянь, передаваемом из поколения в поколение в Ордене Мэйшань Юй. Ты единственный владелец этого тела, которое тебе отдал в полное распоряжение Лань Чжань. Ты можешь делать с ним всё, что угодно, и Лань Чжань уже не вернётся обратно. Однако ничего не бывает так просто. Ты попал в тело уже после разрушения ядра, значит, возможность вернуть ядро отпадает, как само собой разумеющееся, так как твоя душа… Кстати, ты из какого мира? В нём есть магия, духовные искусства и тому подобное? — от этого вопроса я даже задумалась.       — Да вроде нет. Самый обычный мир, в котором из волшебного есть только естественные науки, объясняющие всё в нём, — госпожа Фан только кивнула, будто в подтверждение своей теории. На незнакомые слова она словно и не обратила внимание.       — Из-за этого ты и не сможешь сформировать ядро заново, так как твоя душа не имеет связи с духовными техниками, — и вот тут я кое-что осознала.       — Госпожа, а ядро, что ли, можно создать вновь, если потерял его?       — Конечно, — от её снисходительного и убеждённого в своей правоте тона я запнулась и посмотрела на неё с удивлением. Вот так па-па-паворот.       — А как такое возможно? Мне казалось, что ядро у заклинателя может быть только одно, — осторожно спросила я. События канона принимают интересный поворот. И мне теперь вообще ничего непонятно.       — Так просто эту информацию я не могу тебе выдать, дитя. Это слишком сложное и секретное знание, которое я могу передать только своему ученику. Тем более время подходит к концу.              И, будто только этого и ждали, в дверь скромно постучали, и госпожа Фан встала, поправив идеальное белоснежное ханьфу без единой складочки, и вышла открывать двери. А я приготовилась к новым нравоучениям и лекциям о правильном поведении.              Не хочу. Не хочу не только слушать, но и видеться с кем-либо из родственников Лань Чжаня. Сначала мне хотелось бы разобраться в себе, в отношении к окружающим, а уже потом знакомиться. Да, знакомиться, так как до этого я лишь довольствовалась воспоминаниями. Мне всегда было сложно в новом коллективе, а тут, к тому же, другой мир, в котором нет ничего знакомого мне.              Древний Китай с элементами магии, чтоб его.              К отсутствию интернета я буду долго привыкать. Благо, тут есть какие-то книжки, от скуки хоть не помру. Но всё это будет потом. Потом. Когда-нибудь.              Не в этой жизни.              Может ли быть так, что мне это сейчас просто снится? Ну что?! У меня стресс и нехватка чая с трюфельными мятными конфетками…              Хотя ладно, с последним я поторопилась. У меня ведь на столе осталась ещё половина чайничка этого вкусного чая! Хоть что-то хорошее здесь. А трюфель… найду. Он просто должен быть здесь! А если нет, то всегда есть другие аналоги.              Ну и госпожа Фан. Прикольная дама. Вроде. Жалко будет, если мы с ней больше не встретимся после моей выписки. Навсегда тут, что ли, прописаться? На попу приключений я найду. И тут горы вокруг.              Если что, есть к чему стремиться. И есть откуда падать. Так, на всякий случай. Обычная проверка на ловкость и удачу. Упаду или останусь балансировать на краю?              Под конец жизни меня просто потянуло на разные обрывы и утёсы, откуда сверзиться можно на раз-два. Но мне так нравилось! Этот свежий ветер, дующий прямо в лицо; вид на бьющиеся о скалы волны, которые с каждым разом накатывали всё больше и больше; или же расстилающийся под ногами бесконечный лес, в котором порывами ветра появлялось зелёное море, завлекающее своей глубиной и насыщенностью; и высота, от которой дух захватывает, и ты не можешь никуда двинуться. Только смотреть вниз и чувствовать отчаянное желание оступиться и посмотреть, что же будет.              А будет отбивная. Из тебя.              Но зато красиво, это да. И опасно. Но красиво.              Надо будет точно забраться наверх и полежать на краю. На горячем от солнца камне. Буду ящерицей.              Эх, почему меня в ящерицу не засунули? Бегай себе да лежи, прерываясь иногда на еду и тёплый камешек. Мечты-мечты, а не вот это всё.              — Лань Чжань?              На пороге комнаты в нерешительности остановился Лань Цижень и посмотрел на меня своими невозможными карими глазами, в которых зрачок сливался с радужкой. Совсем как у мамы. У неё тоже были такие глаза, напоминающие чем-то кофе, которым она упивалась вусмерть, так как ложилась поздно, а вставать приходилось рано. Был бы тут кофе, поставила бы на то, что дядя его бы пил и пил, отчего казалось бы, что свой цвет глаз он приобрёл как раз из-за такого большого количества кофе.              И вредный характер. Кофе-то он пил бы без молока и сахара. Горьким. Терпким. Один раз попробовала мамин кофе, так потом смотрела на неё, как на героиню.              Правда, маме постоянно казалось, словно я смотрела на неё с презрением. Откуда только взяла?              Но да ладно. Что-то я отвлеклась. Не хватало мне ещё переложить образ мамы из прошлого на Лань Циженя. Ничего святого бы не осталось. У кого? Не знаю. Может, у меня. Может, у Лань Циженя. Или вообще у мамы. Кто это разберёт сейчас…              — Госпожа Фан сказала, что тебе уже лучше. Это так? — видимо, не дождавшись от меня ничего путного, дядя решил взять всё в свои руки и начать разговор с нейтральной темы.              Скажи-ка, дядя, ведь не даром здесь тихо, как в гробу, настало? И виновата здесь не я, а ты с постным лицом, взирающий на всё живое, словно тут надоедливые мошки кружатся вокруг тебя, а не второй совсем маленький племянник, сидящий в углу комнаты с таким видом, будто он сейчас душу Богу отдаст.              Не то чтобы это было неправдой. Однако чувствовала я себя не в пример лучше прошлого раза.              — Да, шуфу, этот чжицзы лучше себя чувствует, но не может гарантировать, что ему не станет хуже, — почему я вообще говорю столь вежливо, когда именно такая речь не свойственна в моей прошлой стране, не знаю. Просто это получается как-то само собой, и я даже не обращаю на это внимание. Получается – и бог с ним. Это, с какой стороны ни посмотри, хорошо. Так я хотя бы не проколюсь раньше времени (И мне совершенно плевать, что госпожа меня раскрыла быстро, может, техники целительские какие-нибудь, может, что-то другое, не важно. Надо будет спросить как-нибудь. Если выдастся возможность).       — Это хорошо, что тебе лучше, — с каким-то облегчением сказал дядя. Или мне показалось? Всегда путала облегчение с разочарованием. — Значит, ты скоро уже сможешь продолжить свои занятия по совершенствованию. Твоё ядро в последний раз я почти не ощущал, а это плохо.              …              И что на это отвечать? Теперь-то я знаю, что с ядром я точно пролетела, но это только я. И госпожа Фан, разумеется. Но что сказать остальным?              И кстати, получается, госпожа Фан меня не сдала другим. Даже как-то улыбаться и орать от счастья хочется.              Классная женщина. Всё, я нашла себе пример для подражания. Хочу быть как госпожа Фан.              И не смотри на меня так, дядя, будто хочешь заглянуть мне в душу. Не получится. Потому что я сама не знаю, что там! Ну правда, это бесполезное занятие, ты ничего не добьёшься от меня, кроме раздражения. Прекрати.              Спокойный какой-то. Сказать, что ли, прямо сейчас про ядро?              А что. Идея. За дверью, или где там осталась госпожа Фан, находится превосходный целитель, которая в случае чего соберёт меня заново. Не даст умереть снова.              Надеюсь.              — Лань Чжань...       — Шуфу, этот хочет кое-что сказать важное, — перебила я. Раз решилась, то давай. Вперёд и с песней. Просто боюсь, что снова на этот разговор я не настроюсь и буду до победного конца молчать. И скажу только, когда отправят на ночную охоту. Если вообще успею до появления нежити. — Шуфу, этот чжицзы кое-что скрывал…              Почему говорить так сложно? Надо всего лишь произнести то, что крутится на языке и всё. «У меня нет ядра». Ничего ведь сверхъестественного нет! Так почему внутри меня всё замерло, а тело начала бить мелкая дрожь?              Смотрящий на меня Лань Цижень не добавляет ситуации спокойствия. Не смотри! Отвернись! Мне некомфортно…              — Лань Чжань, что случилось, — нахмурив свои густые брови и начав накручивать на палец бородку, надавил дядя.              Ничего страшного не произойдёт, успокойся. Всё будет хорошо.              Ааа, не могу я! Это всё он виноват. Он своими глазищами во мне сейчас дырку прожжёт!              — Шуфу, — сконфуженно промямлила я.       И чего я хотела добиться этим? Надо было немножко подождать, набраться сил, и только тогда говорить в лоб. Теперь дядя начал с беспокойством меня оглядывать на предмет повреждений.              Да не там смотришь, порядочный Лань! Пусть я числюсь лишь учеником, вставшим на путь самосовершенствования – сейчас это очень уместно упомянуть, конечно, два раза ха-ха, – но Лань Чжаню сразу вдолбили в голову, что проверять состояние духовных каналов без разрешения на то заклинателя, является грубым нарушением личных границ. И сейчас это выходит боком дяде, а мне, наоборот, хорошо.              Пока не захочу, никто не дотронется до меня! Кроме целителя, правда, но госпожа Фан на моей стороне. Она будет молчать.              Если я сейчас промолчу, буду костерить на все лады свой неожиданно появившийся страх умереть.              Надо всего лишь успокоиться. Подышать. Это как с трупом матери. Сперва было страшно, а потом вроде ничего так. Жива. Здорова. Правда, последнее под сомнением, но плевать.              Сейчас надо тоже представить, что напротив меня стоит не смурной дядя, а глупый мишка.              Который, если разозлится, взмахнёт своими лапами с острыми когтями и вспорет мне брюхо или проломит череп.              Да что же это такое! Я хочу успокоиться, а выходит всё наперекосяк. И так всегда! Всё идёт не так, как я хочу. Даже умерла по дурости. Не сдержала язык за зубами, вновь вступилась и получила.              — Лань Чжань, — похоже, моё молчание тоже доводит до ручки, а не только подвешенный язык. Ну что ж, бинты срывают быстро, чтобы было не так больно. Надеюсь, тут это тоже сработает.       — Шуфу, нет ядра. К меня, — тихо проговорила я и крепко зажмурилась. В комнате стало резко холодно, и я сильнее завернулась в одеяло. Чай уже остыл, смысла греть руки о чашку уже не было, но я продолжала держать её в дрожащих руках. Так было спокойнее.              Ну где госпожа Фан?! Где она застряла? Я боюсь открывать глаза. Боюсь увидеть вновь свою смерть в лицо.              Слишком тихо, только что-то упало на пол и словно закапало. Так, кап, кап, кап. Даже ритм какой-то улавливается. Может, Лань Цижень от ярости лопнул или ушёл, считая меня теперь недостойной его общества, и опрокинул в гневе чайник?              Остаётся только открыть глаза и проверить. Но страшно. Ужасно страшно.              Выпустив воздух сквозь сжатые до бела губы, я приоткрыла один глаз. И в удивлении уставилась на дядю.              Он… плакал. Опустился передо мной на колени, плакал, как ребёнок, и всё что-то шевелил губами.              — Про… сти…              Что. Что происходит? Почему дядя… плачет и просит у меня прощения?       Как мы вообще к этому пришли?!              Вдруг зашедшая в комнату госпожа Фан лишь цыкнула и медленно достала из рукава длинную иголку. Она сделала шаг к нам, а я отползла к стене, подальше от этого жуткого блеска.              Ну нет. Нет! Я не хочу, чтобы меня сейчас усыпили. Мне ещё столько надо спросить и узнать! А я ведь знаю себя: забуду всё напрочь, о чём думала, когда проснусь.              — Успокойся, — прозвучал глубокий голос госпожи Фан, и я вдруг успокоилась. Прекратила дрожать и зарываться в одеяльце.              Удивительно. Интересно. Непонятно.       Как у неё это вышло? Я тоже так хочу!              — Госпожа?..       — Бинсинь, — но меня не услышали. Госпожа Фан была увлечена плачущим дядей, который даже не обратил внимания на пришедшую целительницу. Везунчик. Мне бы так реветь, чтобы было плевать на всех вокруг. — Бинсинь, посмотри на меня. Поверни голову.              Не дождавшись реакции, госпожа Фан быстро схватила дядю за подбородок и подняла его. Чтобы в ту же секунду в центр лба воткнуть ему иголку.              В комнате повисла тишина. Снова. Но в этот раз я не боялась.              Госпожа Фан аккуратно положила тело дяди на пол, подложив под его голову маленькую подушечку, и устало посмотрела на меня. Её тяжёлый вздох прогрохотал в комнате громом.              А мне было всё равно. Я своё уже отбоялась и напереживалась. Могу позволить себе.       Хы.              — Как вы мне надоели, дети, — простонала госпожа Фан и уселась за столик. Я только фыркнула.              Согласна. Я уже сама себе надоела. И с этим мне приходится жить уже который год, только представьте весь спектр проблемы.              — Госпожа, — задумчиво сказала я, нарушив образовавшуюся идиллию. На меня бросила ничего не значащий взгляд госпожа Фан, типа «продолжай», и я продолжила: — Возьмите меня в ученики.              Разбитая чашка на полу и шокированная госпожа Фан стоили моих потраченных нервов и этого воистину безумного решения, пришедшего на ум только что.              Замечательно. Всё просто прек-рас-но.              Мой слабый смех в этой комнате был явно лишним.