Облака - белогривые лошадки

      Я в шоке. Просто в огромном шоке. И дело не в том, что меня привели к отцу. Хоть и это тоже стоит отдельного внимания. Нет. Всё дело в еде.              За всё время, что я здесь пробыла, уже успела смириться с тем, что придётся есть пресную еду постоянно. И будут это только каши, крупы да овощи без специй и всяких добавок. Мяса нет вообще в их рационе, что память маленького Лань Чжаня мне любезно напомнила.              По мясу я горевала, наверное, больше всего. Оплакивала свою несчастную мясную судьбу, стоя на коленях пред телом матери. Нелепо? Так моя жизнь теперь вся такая, нелепая.              И идя после пережитого стресса за белой прямой, словно палка, спиной дяди, я уже настроилась не наслаждаться едой, а просто набираться сил. О вкусной еде я лишь мечтала. Моё самое сокровенное желание, которое будет несбыточным ещё о-очень долго.              Разрыв шаблонов случился прямо с порога в комнату отца и жёстко вздёрнул мою душу в Рай. Там, на низком столике, за которым уже сидел Глава, всё было заставлено тарелками с вкусно-пахнущими яствами и, внимание! мясом. Здесь было мясо, друзья, настоящее мясо!              Я никогда так не радовалась, что оказалась не права. Да господи-боже-мой! Я готова была прыгать аки козлик, всегда взбивать подушку под попой отца и петь серенады о любви под его окнами. Взглянув влюблёнными глазами на отца, я лишь увидела божественное свечение за его спиной. Да он ангел, снизошедший с Небес до меня грешной!              Почему именно отец заслужил мою любовь, а не Орден?              Да потому что кислое выражение дорогого дядюшки на фоне запечённого кролика было бесценно. И явно намекало, что это была прихоть отца, и только его. Если Орден и знал, то довольным он не был, но ничего поделать не мог. И да, дядю я называю Орденом, потому что он тут главный по наказаниям и пробуждению совести у других. Имя обязывает, что поделать.              Быстренько проскочив мимо застывшего статуей Лань Циженя, я поклонилась в приветственном поклоне отцу и, получив милостивый кивок, села за столик по его левую руку. Прямо возле кролика с овощами. Протяни руку и ты уже сможешь коснуться его. И пусть я уселась самой первой, есть ещё было рано, так как надо было дождаться остальных. Которые что-то не торопились.              И ладно братец застопорился. Его лицо после того, как посмотрел на стол, вытянулось в чистейшем изумлении и непонимании. Согласна, малыш, я тоже охренела. В памяти Лань Чжаня такого не было, и я рада, что ещё немного могу позволить себе отсрочить встречу с традиционной кухней. Но так тормозить слишком глупо. Давай, иди уже и садись, я есть хочу. Может, это вообще будет единственная возможность попробовать тебе нормальную человеческую еду.              Но вот дядя… он будто специально медлил. А ведь знал, старик, что я хочу есть. По дороге мой живот пел такие арии, что мне даже неловко стало. Но потом я вспоминала, что мне пришлось пережить из-за этих орденцев, и благополучно клала на возмущение остальных. Я вам прямо не мешаю, что вы на меня так смотрите, будто убила кого-то.              Мой злой голодный взгляд не мог почувствовать только мёртвый, но тому и чувствовать уже нечем, а вот живым ещё есть чем. Видимо, в воздухе уже витало моё недовольство медленными родственниками, раз, кашлянув в кулак, отец взял вожжи в руки и начал говорить.              — А-Жень, Хуань-эр, не стойте на пороге, проходите. Еда уже на столе и ждёт только вас, — взмахнув длинным рукавом ханьфу прямо над столом и чуть ли не залетев в одну из тарелок, мягко улыбнулся и аккуратно взъерошил мои волосы отец.              Эх, и почему этот мужчина такой красивый? Он словно выточенная из нефрита статуя, такая же величественная и неприступная. А голос… божественный. Жаль, что мудак. И мой отец, да, главное, что отец и я теперь сама вроде как мужского пола.              Кстати, я ведь сюда пришла сразу же после Зала Предков, значит, перед таким опрятным отцом сидит какая-то кикимора, вылезшая из болота из крови. Неудобно как-то, но плевать.              Пока не поем, отсюда не выйду. Не дождётесь.              — А-де, правилами же запрещено убивать живых существ, — осторожно спросил Хуань, с опаской покосившись на дядю, но всё же присел рядом со мной.              Один раз не считается, брат, запомни. Тем более мы правящая верхушка в этом Ордене, нам можно, пока никто не видит, нарушать правила. Главное – не попадаться и не сильно наглеть. И всё будет за-ме-ча-тель-но!              Как хорошо, что я не ограничена столь большим количеством правил, иначе прожить жизнь было бы невозможно. Иногда стоит нарушить правило, чтобы понять радость жизни. Но только иногда, иначе рамки сотрутся, и мы уже не сможем собраться снова.              И мне всегда было интересно, нарушали ли в Ордене Гу Су Лань такие вроде как примитивные правила. Оказывается, что всё-таки да.              И зачем они только строят из себя таких праведников-праведников? Слишком идеальных людей либо боятся, либо ненавидят. Это я на собственном опыте говорю. Меня ненавидели, пока я не взбрыкнула и не сбежала от той судьбы, которую мне уже нарисовали за меня.              Но время было хорошим, да, это не стоит опускать. Даже взгрустнулось, когда мне отдавали красный диплом об окончании музыкальной школы.              Что перед этим я проревела всю ночь, предпочитаю не вспоминать.              — Хуань-эр, это будет наш маленький секрет, — игриво подмигнул тем временем ошарашенному брату отец. — К тому же за последние дни произошло слишком много печальных событий, и я решил, что этот ужин поможет нам расслабиться и забыть о всех невзгодах, преследующих нас, хотя бы на несколько часов.       — Этот наследник понял, в дальнейшем этот собирается постичь всю мудрость Главы Ордена, — отрапортовал поклонившийся Лань Хуань. Эх, этот ещё совсем зелёный, принимает всё за чистую монету.              Помочь, что ли, если выживу? А то загнётся совсем молодым, и поминай как звали.              — Лань Сесинь, зачем ты это делаешь? — дядя, всё ещё стоящий на пороге, прошипел эти слова так яростно, что у меня аж волосы на затылке встали дыбом.              Что ему так не нравится? Не хочешь – не ешь, никто же не заставляет, но нам-то дай спокойно насладиться этой прелестью. Сейчас своим раздражённым лицом весь аппетит испортишь.              — А-Жень, я же уже сказал…              Может, пока они тут разбираются, я тихонечко откушу от этого золотого бока кусочек? Никто ведь не заметит. Вон, даже Хуань с тревогой наблюдает за ссорой старших, а не за мной.              — Нет! — по моей протянутой руке к кролику ударили маленьким камешком. Тц, заметил-таки. Откуда только достать успел, глазастый ты наш. — Лань Сесинь, это уже переходит все границы.       — Цижень, хватит, — то, как отец ответил дяде, совершенно не сочеталось с его внешним видом. Равнодушный голос и еле-как сдерживаемое бешенство. Ладно, еда подождёт. За таким представлением лучше всё же следить во все глаза. ВДруг, пропущу что-то, пока буду отвлекаться на этот румяный кусочек, с которого ещё течёт маслице, а запах-то, запах!..       — Что «хватит», Сесинь, что «хватит»? — кхм, немного не в ту степь занесло меня, эх, не в ту... — Это тебе уже хватит! — какая драма. А кто-то скажет из-за чего?       — Давай не при детях, Цижень, — при детях? А где вы здесь уви… а, точно. Я же ребёнок, снова. Забыла, у кого не бывает.       — Ладно, — спокойно отозвался дядя. — Мы прекратим, однако я забираю их.              Стоп, куда?! А еда? Я же ещё не поела, дядя, а оно всё тут такое вкусное и аппетитное! Это неправильно, старик, ты хоть бы нас спросил. Ну хорошо, не нас, а Хуаня, но спросил бы. Вдруг он не хочет.              Рядом подорвался брат и резво оказался подле дяди, я даже моргнуть не успела. Хуань мял в руках своё ханьфу и глядел исподлобья на отца, лицо которого превратилось в лёд, а глаза стали будто два бездонных омута.              Бр-р, мурашки аж пробежали по телу. Отец выглядел неестественно, как в воспоминаниях ещё совсем маленького Лань Чжаня. Потом-то его будто подменили, и он стал мягким и улыбчивым, уже знакомым мне. Как Лань Сичень из будущего.              — Лань Чжань? — воодушевившись своей маленькой победой, спросил дядя.              Предатель ты, Лань Хуань, я считала, что мы заодно. Но, взглянув на отца, я мысленно перекрестилась. Нет, с ним я точно никогда не останусь одной в комнате. Выглядит как маньяк какой-то, у которого забрали игрушки. Поэтому пришлось вставать и идти за ними, оставив за спиной застывшего отца и целого запечённого кролика. Вот за кролика обидно всей душой. Мой заурчавший желудок был полностью солидарен со мной.              — А-Чжань, подожди немного, сейчас дойдём до столовой и поедим, — глухо донеслось от дяди.              Да лучше бы мы остались и поели там. Но нет, вам с отцом захотелось разобраться прямо здесь и сейчас. В итоге жертвами стали мы с братом. Спасибо большое за беспокойство о наших жизнях.              — Шуфу, а что это было? — внимательно следя за дядей, опасливо спросил Хуань. Лань Цижень вдруг остановился и наклонил голову, будто не знал, что на это ответить. Я не успела затормозить и влетела носом в него, хорошо хоть меня поддержали и мне не пришлось падать на свою многострадальную попу.              Нет, меня, конечно, тоже снедает любопытство, но нельзя ли было спросить это попозже? Например, когда мы уже поедим. Почему все забывают, что я уже как три дня вообще не питаюсь, а? Почему?!              — Сюнчжан… — злобно пыхтя в руках дяди, начала я, но меня перебил тяжёлый вздох сверху. Дядя словно готовился спрыгнуть со скалы и разбиться насмерть, так отчаянно он прозвучал.       — А-Хуань, а-Чжань, это были любимые блюда вашей покойной муцинь.              О. Ясно.              — Ч-чего? — более эмоциональный Лань Хуань не смог сдержать своего удивлённого возгласа в отличие от меня, орущей глубоко внутри себя. И в этом только дело?! Из-за такой мелочи вы оставили меня голодной?!              Это пиздец.              В чём здесь, собственно, трагедия?! Ну захотел отец познакомить своих деточек с любимой едой их мёртвой матушки, ну и что. Нельзя будто.       Эти люди ненормальны!              — Лань Хуань, в Облачных глубинах запрещён шум, — обычный брюзжащий Лань Цижень выглянул на минутку, но потом вновь куда-то пропал. Дядя взглянул на нас так жалостливо, что у меня появилось ощущение, словно мы какие-то неполноценные. — Ваша муцинь не принадлежала нашему Ордену Гусу Лань, до этого она была простой бродячей заклинательницей, обратившей на себя внимание вашего фуцинь на одной из Ночных охот.              Удивил, дядь. Я бы задавалась вопросом, почему нас так не любят, если мы чистокровные Лани. Придумал бы что-нибудь получше, чем эту банальщину. С самого начала было ясно, что матушка не отсюда.       Особенно её любимое блюдо с такими правилами. Лани, что едят одну траву с рождения, скорее быстрее слягут с расстройством желудка от такой пищи, а там пробовать ещё такие эксперименты никто бы и не стал. А матушка любила острого запечённого кролика.       Ну не бред ли? Поэтому мне вообще побоку эта информация, дядь.       Сочный кролик, что так и просил его съесть в моей голове, подумал, что мне не хватает неприятностей в жизни, и решил побороться до конца за свою жизнь.              — Шуфу… — мой желудок снова напомнил о себе, в этот раз заставив скрючиться и зажмуриться от боли. Если мы сейчас не дойдём до столовой, я прямо тут и окочурюсь на радость окружающим, ей-богу.       — Это поэтому а-нян не любят в нашем Ордене? — ну старший брат, не издевайся над младшим! Ты не видишь, как он тут мучается?       — Не только, а-Хуань, не только. Но вам пока рано знать…       — Ох…       — Лань Чжань? — обеспокоенно спросил дядя, услышав, видимо, мой болезненный стон, и меня, наконец, увидели.       — Б-больно…       — Сейчас-сейчас, подожди немножко, мы как раз рядом с домом госпожи Лань Фан, — засуетился надо мной дядя и резко поднял на руки мою тушку. Я от неожиданности чуть не свалилась, благо меня к себе только крепче прижали.              Уютненько, однако. Даже боль ненамного отошла в сторону. Давно меня не носили на ручках да так, будто я ваза из фарфора какая-то. Внизу пристыженно пискнул Лань Хуань. Неужели понял, что это из-за него я сейчас нахожусь в столь щекотливом положении?              Погодите, Лань Фан? Это… целительница нашего Ордена, спасибо, память Лань Чжаня, мне пока не довелось ещё видеть её. Сам Лань Чжань никогда не встречался с этой госпожой лично, так как всегда вёл себя правильно и не влипал ни в какие опасные приключения. Он только видел её гордый стан и слышал колкие рубящие фразы, когда проходил возле её домика, спеша за дядей или учителем.              И постоянно чувствовал на себе её заинтересованный и цепкий взгляд.              Маленькому Лань Чжаню Лань Фан казалась таинственной и возвышенной, непохожей на других. Госпожа Лань Фан была, наверное, одной из немногих, кто не показывал явного отвращения к Лань Чжаню, не пыталась усложнить его жизнь и даже один раз помогла с хулиганами, отогнав их от забившегося в тень её дома ребёнка. Хотя объяснила свой поступок госпожа Фан надоевшим ей шумом. Скорее всего, именно поэтому её имя и сохранилось в разбитой на осколки памяти, которые мне приходится заново склеивать. Один раз Лань Чжань даже подслушал, что говорят про неё другие, и узнал, что она застала ещё правление Лань И, единственной женщины-Главы Ордена Гусу Лань.              То есть сейчас мы идём к настоящему реликту заклинательского мира! Офигеть.              Жаль, что я с ней познакомлюсь, находясь в столь опасном для жизни положении.              Когда дядя постучал в дверь дома целительницы, я уже не могла спокойно вертеться, чтобы не застонать от рези в животе, хотя прошли мы всего шагов десять от силы. Болело, казалось, всё. Начиная от кончиков волос и заканчивая пальцами на ногах. Сил пошевелить пальцем не было, а живот всё тянул и тянул, словно там находилась чёрная дыра, затягивающая в себя всё, что только можно. Мне даже мерещилось, что сердце дяди сейчас выпрыгнет из груди, настолько быстро оно стучало.              Но это ведь не может быть правдой, да? За столько дней я не увидела хоть какого-то беспокойства за младшего племянника. У меня даже не спросили, как я себя чувствую после того, как увидела смерть матери. Меня просто довели до её гроба и сказали молиться за упокой.              — Кого это там принесло? — возмущённо донесся за дверью возглас Лань Фан. Мельком мне удалось увидеть её профиль, и от удивления даже сознание прояснилось. Слушайте, если бы я не знала, что молодой заклинательнице напротив меня точно больше века, не поверила бы. Всё-таки память Лань Чжаня неполная и в ней не достаёт много чего. — Лань Бинсинь? Что это ты… а ну-ка дай сюда.              Я даже не успела понять, как меня забрали из рук дяди и аккуратно положили на твёрдую циновку. Голова закружилась, и я почувствовала приближение тошноты. Крепко зажмурившись, задержала дыхание. Сейчас покружится и пройдёт, только не думай. Не думай.              — Откройте ему рот. Только осторожно, Бинсинь! Знаю я тебя, — мне залили что-то очень горькое, и я не выплюнула эту жижу, а проглотила, лишь из-за того, что мне силой закрыли рот. Где-то на периферии кто-то ворчал, но я уже не могла разобрать ничего вокруг. Всё вертелось и кружилось, а боль становилась только сильней. Воздух становился гуще и начинал давить со всех сторон. — И не давай ему сложиться пополам, он должен лежать строго на спине.       — Что с ним случилось, госпожа Фан? — замолчите все, прошу, замолчите.              Мне так больно…              — Случились вы, идиоты… — голоса становились всё тише и тише, пока я не осталась одна.              Лёгкий укол в середину лба я почувствовала, уже находясь на границе сна и реальности. И меня забрала к себе в объятия холодная тьма.