Глубина гудит

Он ожидает почувствовать укусы, но их нет — и Дилюк распахивает глаза, видя вокруг себя флуоресцирующую воду, которая вспыхивает сотней оттенков зеленого и синего. Из ткани его одежды выходит воздух, пузырями всплывая вверх. Чужой хвост обвивает его ноги, сковывая крепко, но не до боли — его так легко сломать сейчас, и он подсознательно ждет и этого, чтобы снова ошибиться. Удушья нет — когтистые руки продолжают крепко держать за плечи, увлекая все ниже и ниже, и ему чудится, что дна нет вовсе: это не бассейн, здесь не может быть флюоресценции, он не в океанариуме, сейчас не ночь, он не в Фонтейне, вокруг только километры воды без названий и координат, что пляшут вокруг него, только невероятная морская пучина, такая разнообразная и мистическая. Песня прекращается, и он видит перед собой русала: тот сосредоточенно рассматривает его лицо, будто стараясь разгадать его, и Дилюку как никогда хочется позволить. Что угодно. Все на свете. Чужие глаза, темные и дикие, вначале наполненные решимостью и злобой, быстро меняют свое выражение на смесь удивления и понимания. Иссохшийся по событиям в жизни, Дилюк жаждет новых и только сейчас с удивлением понимает это. Как флаг на забытом всеми флагштоке, изорванный временем и непогодой, он хлопает на ветру и готов повернуться волей муссона. А русал перед ним предлагает ему самую долгожданную бурю, и ей так просто покориться. Мокрая и грохочущая, она надвигается быстро, небо темнеет, принимая все оттенки водной бездны, и пучина зовет его в свои губительные объятья. Отчего-то он знает, что не утонет, что вода просочится в каждую его клетку и вымоет из него всю тяжесть и затхлость, зарождая новые течения. Он знает, что это не будет просто, и подсознательно готов. Все чувства обострены до предела, они звенят натянутыми электрическими проводами на высоковольтных столбах, сердце стучит в ушах. У русала тонкие и совсем бесцветные губы, он говорит ему что-то, но Дилюк, конечно, не может разобрать. Вдруг становится смешно: радость зарождается в груди сотней пузырей, бурлит и поднимается через ребра к горлу, он чувствует, как губы растягиваются в улыбке. Русал хмурит брови и взмахивает рукой, продолжая говорить с ним, и Дилюку ничего не остается, кроме как показать, что он не слышит. Для этого он почему-то выбирает не уши, а сердце. Прислонив ладонь к своему сердцу, он тянется к русалу — под пальцами мускулистый торс ощущается удивительно теплым: обычно русалки всегда холодные, но с этим русалом все, как всегда, идет не так. С первых секунд Дилюк чувствует под рукой дробный стук чужого сердца, и это похоже на дом. Теплое, давно забытое ощущение затекает в него, и так до краев полного, вытесняя усталость и серость из мыслей, он невероятно воодушевлен, и дай ему горы — он непременно придумает, как свернуть их. Это чистый экстаз, и он пьет его с каждым вдохом, быстро пьянея. "Зачем вообще покупать русалок? Для украшения?", — Дилюк спрашивал об этом у нескольких "посвященных людей", но никто из них так и не мог дать ему вразумительный ответ. "Потому что они, хоть и отчасти выглядят как люди, совсем другие. Они могут больше, чем кажется", — Чайлд тогда мрачно хмыкнул, отводя взгляд, и Дилюк загадал себе однажды разобраться в этом. Русал смотрит на руку Дилюка на своей груди несколько долгих минут, вода колышет его иссиня-черные волосы, блики от лунного света лежат на них тонким серебряным ободком, словно диковинная витая корона. Затем, все также продолжая хмуриться, одним плавным движением он прижимается к нему вплотную — Дилюк чувствует движение воды, затекающей под рубашку, теплые руки обхватывают его лицо стальным капканом, когти на указательных пальцах прямо на коже у его глаз, и он покорно замирает. Бескровные губы раскрываются снова — он видит проблеск юркого розового языка по острым зубам, вода расцветает кровавыми пионами, тут же становясь буро-черной, и один пораженный вдох спустя его целуют. В этом нет ничего сексуального, он не закрывает глаза, как и русал. Тот упрямо держит зрительный контакт, кусая ему губы, и он впускает чужой израненный язык внутрь своего рта, вдыхая новый поток воды уже сквозь нос. *** Первые секунды ничего не происходит. Время будто замирает, а затем он глотает воду, смешанную с чужой кровью, и понимает: вот оно, знакомый медный вкус, низкие темные грозовые тучи, запах дождя, громкие крики чаек. Качка палубы под ногами, соль под ногтями, черные на фоне белого песка клубки спутанных водорослей под пирсом. Прибой хватает его за ноги и тянет за собой. За грядой мелких прибрежных рифов — открытая спокойная вода, волны есть только у самой поверхности, а если нырнуть глубже и прислушаться, то шума города совсем не слышно. В совсем недавно затопленных кораблях пусто и скучно, там живут только крабы, а от медленно ржавеющего железа пахнет смертью. Намного интереснее находить старые затонувшие суда или самолеты, спящие под слоями песка, изучать их досконально, придумывая каждому интересную историю, полную драм и любовных вздохов. В каждом таком забытом людьми месте обязательно найдется памятная безделушка, с которой молодняк будет с восторгом играть, если принести её в поселение. Можно часами лежать в зарослях водорослей, смотря, как они колышутся вокруг толстыми зелеными лентами, запутывать руки, тянуться вслед за ними, но, как и они, не доставать до верха. Медлительно проплывающие мимо спокойные киты всегда похожи на прогулочные катера, тень от них накрывает постепенно, будто наползающие на солнце тучи, в детстве он боялся, что тьма никогда не закончится, но она всегда проходила, всегда наступало утро, это оставалось так же неизменно, как быстро разрастающееся поселение и усталый взгляд отца, погрязшего в заботах. Если долго просить небо о дожде, тот обязательно приходит, принося с собой ледяную морось над волнами, которая так приятно бьет в лицо свежестью, помогая дышать. Воздух на поверхности сладкий, пьянящий. Он всегда долго лежит на глубине, заплывая в самый мрак, где не видно ни собственных рук, ни кривых кораллов, растущих на чужих обглоданных костях, чтобы потом всплыть обратно к свету, солнечному или лунному — это всегда свет, и он слышит, как море довольно поет. Эти тихие мелодии текут сквозь него, перебирая чешую, заправляя волосы за уши, они бессловесны, но всегда наполнены смыслом. Слушать и слышать — он долго учился этому, он умеет это лучше всех, море рассказало ему так много секретов, и он запомнил их все. — Ты понимаешь меня? — чужой голос — высокий и богатый звуками, он как куркума, с неожиданным оттенком желтого. Дилюк нехотя выныривает в реальность, все еще не желая отпускать образы и видения чужой жизни, наполненные тихим шумом волн, при всем своем многообразии оттенков отчего-то тоже одинокие, там, среди сотен призрачных течений, он видит этот невероятно красивый разноцветный хвост с мощными плавниками, руки, обнимающие шебутных дельфинов, он — тьма, которая ждет, пока тот опять нырнёт в неё, вмиг потяжелев от своих печальных размышлений. — Да, я понимаю, — собственный голос звучит хрипло и инородно, в ушах стоит вода, но Дилюк думает, что это от того, что он кричал первые несколько минут, когда его топили. Отчего он все еще жив и почему спокойно находится под водой, не чувствуя удушья, он не задумывается, принимая это как данность — после всего того, что подарила ему чужая кровь, эти ощущения, эти знания удивительны, как и то, что русал показал ему так много. Русал довольно кивает, на секунду молодея на несколько лет, отстраняется и вновь окидывает его задумчивым взглядом. — Я хотел утопить тебя. Но ты потерялся. А мы не топим потерявшихся людей, только отчаявшихся, в море есть такие законы. Поэтому всплывай, нам есть что обсудить, человек. Между ними вновь бурлит вода, Дилюк чувствует, как его легкие сжимаются, выталкивая из себя лишнюю жидкость, его толкают вверх, и поверхность совсем близко — он внезапно снова дышит кислородом. Быстро нащупав края бассейна и взобравшись на него, он устало валится на пол и долго лежит на боку, пытаясь откашляться и продышаться. Нос и уши все еще забиты водой, тело потряхивает, но ему хватает с десяток минут, чтобы прийти в себя. Наконец, глубоко вздохнув без позывов забурлить, как выкипающий кофе из турки, Дилюк расслабляется на холодном полу, раскинув руки в стороны, головой к бассейну. Зрение перевернуто, в помещении все еще темно, но вода продолжает неестественно светиться, и он отчетливо видит, как русал всплывает из воды и замирает на краю, прямо рядом с ним, опершись о бортик сильными руками. — Как тебя зовут? — у Дилюка так много вопросов, но этот — самый важный. Сотня сказок и легенд, чужих историй и предположений ученых лениво закручиваются у него в голове воронкой, но его личные эгоистичные желания теплятся на самом дне алыми морскими звездами, которые горят ярче, затмевая собой все остальное. Он еще не до конца пришел в себя, позволяя себе быть таким несобранным, каким не бывал с самого детства. Сегодня ночь чудес, и он хочет насладиться ею сполна, только для себя, и не чувствовать груз долгов или обязательств. — Я Кейя. А ты — Дилюк, я слышал, как этот громадный человек обращался к тебе. "Угадал. Птичье имя", — тихо улыбается Дилюк. Чужой голос все еще воспринимается немного странно. В нем слишком много неестественных оттенков, но так, наверное, и должно быть. В детстве он смотрел множество мультиков с такими же сюжетами: где главные герои внезапно начинают говорить с теми, кто раньше этого не умел. Повзрослев, он забыл, что тоже является им, главным героем в своей истории, и вспоминать это удивительно приятно. Радость продолжает расти в нем, наполняя грудную клетку и вытекая на щеки слабым румянцем, и он, всегда серьезный и молчаливый, не знает, как с этим справляться. Руки непроизвольно тянутся к воде, ища в ней успокоения — это непривычно для него, но сейчас кажется правильным. Он и так весь мокрый, но стоит ему погрузить ладони в воду, что начинается прямо над его головой, и спокойствие тут же затекает в него, туша горящие мысли, уравновешивая, и он довольно вздыхает. — Прекращай игнорировать меня, Дилюк. Кейя складывает голову на сложенные руки и недовольно ворчит ему почти в самое ухо, но Дилюк даже не вздрагивает. — Я слушаю тебя, — в компании отца ему всегда делали выговоры за то, что он слишком молчаливый и неприветливый. Потом обстоятельства столкнули его с Ризли, тот предложил ему работу, на которую он быстро согласился, и проблема коммуникаций отпала сама собой. Рыбам не было дела до его выражения лица, дельфинам хватало коротких приказов, чтобы они делали необходимые трюки, а остальным работникам редко что-то было нужно от него. Услышав очередное фырканье, Дилюк поворачивает голову в сторону Кейи и удивленно смотрит на чужое надутое лицо. Опасный хищный русал, задурманивший ему разум и заманивший к себе в бассейн, чтобы убить, куда-то пропадает, и на его место приходит кто-то, поразительно эмоциональный для русалок. Рассматривая недовольное лицо, Дилюк понимает: тот моложе, чем ему казалось ранее. "Нужно будет исправить в документации" — делает он ленивую пометку в планах на будущее и терпеливо ждет, пока Кейя захочет продолжать беседу. — Это отвратительно. Я оставил тебе жизнь, а теперь ты плаваешь в своих течениях и невнимателен ко мне. Чувствуя себя графином, только что вынутым из холодильника, доверху наполненным чистой свежей ключевой водой, Дилюк спокоен и умиротворен. Сегодня он выбирает чувствовать то, что хочет, а не то, что должен. — Ты говорил что-то о морских законах. Кейя поджимает губы и упрямо смотрит на него. Грудь Дилюка мерно колышется от вдохов и выдохов. Водная гладь внутри него идет ровными кругами, расходящимися в стороны от самого центра, и он отчего-то чувствует, что русал тоже знает об этом. О всей той воде, которую он подарил ему вместе со знанием языков, и о том, какой на ощупь песок в громадных скалистых пещерах на невероятной глубине, куда не заплывал ни один из аквалангистов. — Ты знаешь, что русалки заманивают к себе людей и топят их, — Кейя дожидается чужого кивка и продолжает. — Мы топим не всех. Только тех, кто хочет быть утопленным. Запутавшихся людей море всегда просит спасать. Поэтому иногда мы помогаем тем, кто прыгает в воду от большого горя, но с надеждой в сердце. Это так похоже на все романтические истории, которыми кишели медиа последние годы, но которые Дилюк никогда не видел, только слышал обрывками в случайно подслушанных чужих разговорах. Действительно банально. Но то, что люди и их потребность в вере в более глубокие чужие мотивы оказались правы, приятно удивляет его. Он улыбается уголком губ, отчего Кейя, напротив, хмурится еще больше. Его черные мокрые брови сходятся почти у переносицы, но он все еще не выглядит опасно. — Как это связано с тем, что ты пытался утопить меня в начале? — Дилюк задает вопрос с нотками интереса, принимая чужое поведение и прощая его. Он не держит на русала зла. Да и как можно? Будь он в ситуации, в которой находится Кейя, тоже бы думал о попытках сбежать или отомстить. Эта мысль горячая и взбалмошная, не совсем обычная для него, и Дилюк тратит некоторое время, чтобы распробовать ее на языке. Спроси у него кто-то подобное еще утром, он ответил бы совсем иначе. Но теперь что-то изменилось. Зажглось в нем ярким, мерным алым светом, уверенным и негасимым, будто отблески солнца под водой, и он не хочет сдаваться так просто. — Это другое: я все же хочу выбраться отсюда. Быть пойманным, да еще и этими глупыми морскими коровами с мускулами — такой позор. Я подумал, что если убью кого-то из вас, то вы испугаетесь и выпустите меня обратно, — Кейя взмахивает когтистой рукой, а затем рисует в воздухе кривые линии, будто играясь с призрачными рыбами, которых видит только он один, — ну, по крайней мере, одна русалка из нашего поселения оторвала голову рыбаку, который вытащил ее в сетях, и остальные тут же выбросили ее обратно за борт. О. Дилюк читал об этом в газетах. После этого инцидента вышла целая серия статей о браконьерах, и проверки в их океанариуме увеличились втрое. Они даже на некоторое время прекратили свою теневую деятельность, многие полезные контакты тогда были потеряны. Нескольких человек посадили, и Дилюк, помнится, каждый день тогда просыпался и шел на работу как на поле боя, готовый к новым звонкам, напряжению во взгляде Ризли и горам бумажной работы. А потом Ризли нашел Чайлда, и все стало намного легче, потому что тот все делал сам, а не через посредников, и вероятность быть пойманными из-за того, что одно из звеньев цепочки расколется на допросе, уменьшилась в десятки раз. — С Чайлдом так не сработает, он тебе не простой рыбак. Каким бы добродушным и легким на подъем Чайлд не казался на работе, Дилюк несколько раз видел его "в поле" и с уверенностью мог сказать, что это два разных человека. Его теплые голубые глаза замерзали, темнея, и оттаивали только тогда, когда вся работа была выполнена безукоризненно. Чайлд ловко умел перепрыгивать грань между человеческими и животными инстинктами, всегда нося в себе отражения той, второй части, тая у самой ее поверхности. От этого Дилюк всегда ценит их короткие разговоры во время перекура. То, как Чайлд всегда следит, чтобы не перекладывать на него свою работу. Рассказывает о семье и бесконечных младших братьях и сестрах. Изредка угощает домашней едой, которую, Дилюк уверен, всегда готовит Скара. Внутри Чайлда тоже живет стихия, и Дилюк рад, что стоит позади неё, охраняемый, а не пытается побороть ее. Потому что против такой мощи у него, скорее всего, нет и шанса. — Я уже понял. Там был еще второй, с этими мерзкими волосами, прыгнул к нам в воду и помешал мне вырваться. Он быстрый и верткий, как мурена, заломил мне руки и рот заткнул, — Кейя кривится, дернув головой, невольно повторяя любимый жест Скары, и Дилюк согласно кивает. Они редко сталкивались на работе, и он действительно видел, что Скара мог быть человечным и спокойным рядом с Чайлдом, но ему такой подарок фортуна дарила редко. Поэтому он предпочитал отвечать односложно, не провоцировать и потом выпускать пар на улице, тратя время перерыва не на курение, а на обход всего здания по кругу. В особенно плохие дни одного круга было недостаточно, и однажды, помнится, он сделал около пяти, в конце концов даже слегка запыхавшись. — От второго приятно пахло страхом. Хоть что-то. Кровь у Чайлда отвратительная, я даже подумал, что он проклят. Кейя продолжает размышлять вслух, позволяя Дилюку плавать в мелководье своих мыслей, и тот глубоко благодарен за это. ему. — Вполне может быть. Я никогда не видел настолько бессмертного человека. Дилюк вспоминает глубокие порезы от когтей на улыбающемся лице Чайлда и представляет, как вода вокруг него тревожно растворяет кровь, разжижая её и делая почти незаметной на фоне синевы. — Приплыви мне на помощь не дельфины, а акулы, ему бы это не помогло, — Кейя недовольно фыркает, вздергивая голову, и в этот момент его схожесть с избалованным мальчиком, выпрашивающим у матери очередную игрушку в их магазине сувениров у выхода, становится стопроцентной. — Итак, ты хочешь освободиться. Это не так-то просто, ты сейчас не в порту, ты далеко от моря, — чувствуя, как разговор постепенно поворачивается не в то русло, Дилюк делает над собой видимое усилие и направляет поток мыслей в нужную сторону. Он, конечно, не против слушать Кейю целую ночь напролет, но внутренние часы подсказывают ему, что до утра осталось совсем немного, и скоро на работу начнут возвращаться первые сотрудники. А он лежит тут на полу, в темноте, мокрый с ног до головы, с абсолютно точно умершим от воды телефоном, и сил в нем осталось на пару затяжек. Будет глупо отрубиться прямо тут: это вызовет слишком много вопросов и проблем, придётся давать объяснения, на которые Дилюк сейчас не готов. Сегодня у него появился один секрет, и он накопил в себе достаточно эгоизма для того, чтобы ни с кем им пока что не делиться. В момент став серьезным, Кейя вытягивается на руках, поднимая себя из воды сильнее, и нависает над Дилюком. Вода мерцает, подсвечивая его лицо и делая кожу еще темнее, чем она есть на самом деле, еще более мистической, чем это вообще возможно. Глубина смотрит на Дилюка сквозь чужие глаза, и тот спокойно встречает её своими — цвета давленых гранатов — глазами, не отводя взгляда. — Я предлагаю тебе сделку, человек. Ты помогаешь мне сбежать, а я рассказываю, как найти себя. И это разумно, потому что Кейя не знает, что его выловили не на продажу. Что выбрали его не случайно, что Ризли точно знал, где искать их поселение и кого именно стоит ловить, чтобы потом прийти и вести переговоры с их главой. Дилюк никогда не участвует в этом и не знает, какие методы использует Ризли, но они всегда действенные, всегда работают, и по итогу переговоров Ризли получает требуемое, а похищенные русалки возвращаются обратно. Иногда это информация, иногда клады с затонувших кораблей, которые русалкам достать и доставить на поверхность намного проще, дешевле и быстрее, редкие рыбы, послушные и преданные; однажды, Дилюк знает, Ризли с помощью морских обитателей потопил целую яхту, и никто из пребывающих на ней людей в тот день не спасся. Предлагая этот обмен, Кейя не знает, что он не товар, а пленник, изумительная в своей красоте приманка для большой добычи. Все намного более прозаично. Достаточно просто потерпеть около двух месяцев, и Кейя обязательно вернется в родные воды, но Дилюк не настолько бессердечен, чтобы обмануть его так жестоко. Старые ошибки покрывают его душу шрамами, которые не заживают уже долгие годы, и сейчас, после всего, что случилось за эту ночь, лежа в темноте, облепленный все еще мокрой и холодной одеждой, он готов признать, что это тяготит его сильнее, чем он думал раньше. И раз волшебство творится вокруг него прямо сейчас, почему бы не продолжать жить по сказочным сценариям? Пусть это глупо, наивно и в конечном итоге потопит его, он просто не может физически продолжать делать вид, что существует. Ему хочется жить, хочется видеть перед собой дорогу четко, идти по ней твердо, и если теперь у него есть фонарь в руках, отчего бы ему не попробовать? "Если ты упустишь этот шанс, другого может не быть", — вода лижет ему пальцы, целуя ладони, напоминая о том, насколько все быстротечно и переменчиво. В детстве он боялся воды, чуть не утонув однажды. Потом он перерос это, и страх забылся, затерявшись где-то в уголках памяти, чтобы по итогу переродиться в новую потребность, подаренную ему, он уверен, вот этим чудным русалом, который смотрит на него серьезно и выжидающе. Наконец Дилюк вытаскивает руки из воды, с тяжелым вздохом садится, протирает лицо мокрыми ладонями и берет время на небольшую передышку. Так просто сейчас ухнуть с головой в этот омут, и, будь ему глупые пятнадцать, он бросился бы, очертя голову, сверкнул яркой подброшенной монетой на солнце, но упал бы в грязь, проиграв в итоге. Но он уже давно вырос и научился не только глупо махать кулаками, но и использовать голову. — Дай мне пару дней, Кейя, и я скажу тебе свое решение. Русал согласно кивает, расслабляя руки, и уходит под воду, на прощание махнув ему хвостом. Свечение в воде медленно затухает, постепенно сходя на нет, и к двери Дилюк идет уже в полной темноте. Мокрая одежда неприятно липнет к телу, вода в ботинках хлюпает, а телефон не реагирует на прикосновения. Он все еще слегка в состоянии аффекта, но руки не дрожат, а в голове приятный штиль, пришедший после урагана мыслей. Переодевшись в сменную одежду, быстро проверив аквариумы и удостоверившись, что морские обитатели вновь ведут себя адекватно, освободившись из-под чар молодого, но невероятно смелого русала, Дилюк быстро отправляет пару служебных писем через компьютер и уезжает домой. Впереди его ждет два заслуженных выходных и океан возможных вариантов будущего, каждый из которых стоит внимательно рассмотреть и проанализировать. Монета должна упасть ребром, и Дилюк знает, что сможет подкинуть ее правильно.