Глубина гудит

Эта ночь проходит спокойно. Дилюк просто смертельно устает и засыпает в ту же секунду, как падает на кровать. Утро так же обычно: никаких звонков с работы и сообщений. Проснувшись, он медленно пьет кофе и смотрит на высокое выцветшее небо. Солнце давно взошло, и все вокруг постепенно наполняется зноем, поют птицы, и утро звенит вокруг, но он словно воспринимает это все сквозь толстое стекло отчуждения. Это знакомо и понятно: Дилюк живет так уже не первый год. В один момент время словно замерло, и он толком-то и не знает, что со всем этим делать. У него по-прежнему есть любимая еда и выходные, во время которых он много спит и в основном изучает тематическую литературу, связанную с морем или рыбами, время от времени на работе проходят шумные корпоративы, на каждом из которых Чайлд и Шарлотта обязательно напиваются и начинают буянить, Ризли постоянно подкидывает ему сложную работенку, заставляющую мозги скрежетать от напряжения и попыток распланировать сотни деталей и вариантов того, как все сделать в наилучшем виде, но… До какого-то момента он рос, восторгаясь каждому дню, строя планы на будущее, радуясь и огорчаясь, влюбляясь и достигая успехов, чтобы потом в один момент поймать себя внутри одного повторяющегося дня, который крутится вокруг него снова и снова. Как будто раньше он сам только начинался, свежевырытое искусственное озеро для украшения ландшафта, четко очерченные края, гравий на выровненном дне с песком сверху, в него заливают воду и высаживают растения, запускают рыб, проверяют уровень кислорода и заводи у берегов. Но потом что-то идет не так, и он начинает заканчиваться: рыб становится совсем мало, тина разрастается, убивая всю флору и фауну внутри, вода цветет, и он стоит без движения, покинутый и заброшенный, и просто медленно ждет, пока высохнет окончательно. В его защиту — это не самый быстрый процесс. Для этого нужно… растратить все детство и юность на попытки соответствовать высоким родительским ожиданиям, рано похоронить единственного родного человека, остаться в одиночестве с самим собой и бизнесом, который вырывает поводья из рук, словно ретивый конь, больной бешенством. Прогореть на второй год управлением фирмой, насчитывающей с десяток поколений до него, раздать последние зарплаты работникам, залезть из-за этого в долги, распродать оборудование, драгоценные бутылки с многолетним вином, потерять заложенную ранее винокурню. Закрыть все распахнутые двери, растерять все шансы, пройти мимо всех правильных дорог. Встретить неправильных людей в самые темные дни своей неудачной жизни. А дальше… годы и годы слепого подчинения, работа там, где не нравится, мутные схемы документаций и отчетностей, Ризли и его острая улыбка каждый раз, когда он смотрит на большие аквариумы, оставляя на стекле теплые отпечатки своих ладоней. Словно все они — заключенные внутри одной огромной подводной тюрьмы, и неважно, смотритель ты или тот, кто сидит за решеткой. Абсолютная апатия. Проблема Дилюка в том, что он не знает, чего ему хочется, куда ему стоит стремиться. А если из замкнутого пруда воде деться некуда и новой не поступает — пруд рано или поздно превратится в болото, на котором квакают жабы и гуляют длинноногие журавли. Кислород в воде закончится, и все рыбы вначале выродятся, а затем исчезнут вовсе. Тоже жизнь, своеобразная и удивительная, но вязкая и ведущая только к смерти. Пока Дилюк идет к машине, солнце отражается от окон высоток и чертит на асфальте и земле длинные светлые полосы. Это должно быть красиво, но ему кажется, что все просто постепенно выгорает под ярким светом. *** Выждав положенное время для карантина, Дилюк приходит проведать нового русала. «Пташка», — улыбается он внутри себя, вспоминая диковинный хвост с россыпью пятен и загорелую кожу. Мимолетная красота в бесцветно-сером мире. Заглянув в производственные помещения с аквариумами для кормовой рыбы, он выбирает несколько больших особей из той же части моря, что и русал. Они, конечно, не будут кормить его так постоянно, но для первой недели это хороший способ завоевать чужое доверие. Русалы и русалки всегда разные: у каждой особи свой темперамент и уровень покладистости, но Дилюк не может сказать, что «домашние» русалки нравятся ему больше. С самого рождения выведенные в неволе, они почти не имеют охотничьего инстинкта и совсем не опасны. Красивые игрушки, как дельфины и черепахи, пусть и с частью человеческого тела, они бездумно проводят свою жизнь в выставочных аквариумах. Их сложно обучить трюкам и вообще обеспокоить хоть чем-то. Живое воплощение планктона, пусть и в другой форме. Дикие русалки не такие: каждая из них норовит крепко вцепиться в тебя — Дилюк непроизвольно трет шею, вспоминая недавний ночной кошмар — затащить в свой бассейн или хотя бы сбить с ног хвостом. Отменная реакция и иначе устроенный мозг, жажда к жизни и нетипичное, непредсказуемое поведение превращает их в ту самую мистическую загадку, экзотику, ради которой толстосумы готовы расставаться с горами моры. Черный рынок ждет именно таких особей на продажу. “По крайней мере, никто не осмелится использовать их слишком грязно”, — еще одна шаткая, прогнившая доска на мосту, растянутому над пропастью, по которому Дилюк гуляет каждый день на протяжении нескольких лет. Слабые “но”, “зато” и “если”, не убеждающие даже его самого. Он просто научился не думать об этом слишком долго. Потому что мир, в конце концов, не был доброжелателен ни к кому из живущих в нем, не делая разницы — человек ты или русалка. *** С дикими русалами всегда нужно быть предельно осторожным, поэтому, вернувшись в подвал к временному бассейну, Дилюк держится на разумном от него расстоянии. Он знает, что русал учуял его. Дилюк и не пытается быть тихим, да и живая рыба у него в ведре громко плещется и издает много шума. Поставив его на пол, он включает верхний свет, чтобы лучше видеть русала — тот темнеет на дне большим синим пятном, поверхность воды невероятно спокойна, и первые несколько секунд Дилюк допускает тревожную мысль о том, что тот каким-то способом все же смог навредить себе. Но вода чистая, в ней не видно крови, на поверхности не плавает чешуя или плавники, а значит, все в порядке. — Доброе утро, — тень на дне вздрагивает, вода приходит в движение, и уже через пару секунд русал смотрит на него у самой поверхности, пока еще не стремясь выныривать. Черные волосы колышутся у его загорелого лица, а разноцветные глаза смотрят внимательно, настороженно. Дилюк подхватывает ведро и берет у стены сачок — он не хочет бросать рыбу издалека, как дикарь, но и ближе подходить не собирается. Однажды, в начале работы здесь, его вот так схватили за ногу и потащили, и не будь рядом с ним Ризли, ошибка могла стать роковой. Тогда он не знал о том, что русалки могут выпрыгнуть из воды полностью, стремясь за добычей, и что невероятно сильный у них не только хвост, но и руки. Особенно у русалов. Дилюк видит чужой внимательный взгляд, направленный на ведро, и согласно кивает. Первая рыба отправляется в сачок, все еще возмущенно трепыхаясь, и когда он подносит его к самому краю бассейна, из воды наконец показываются когтистые руки. Русал аккуратно берет сачок, вытаскивая из него рыбу и отмахиваясь от него после, будто намекая скорее убрать. Тут уже Дилюк не может сдержать улыбки — таких королевских замашек он не ожидал. В этом столько поражающей разумности, что он по-мальчишески ждет, пока русал заговорит с ним, прямо как в многочисленных фантастических фильмах и сериалах. Но чуда, конечно, не происходит, хотя сегодняшнее утро и так богато на открытия: русал всплывает по пояс, облокотившись о бортик бассейна, и вместо того, чтобы наброситься на рыбу, вначале внимательно осматривает ее со всех сторон. На мокром лице читается пренебрежение, граничащее с разочарованием, но в конечном итоге русал признает рыбу съедобной и аккуратно начинает есть, минуя голову, плавники и горькие внутренности. Завороженный, Дилюк пропускает момент, когда первая рыба заканчивается, и приходит в себя от требовательного громкого крика, который так похож на вопль чайки — русал раскрывает рот, протягивая к нему руку, и он покорно вкладывает в сачок оставшиеся две рыбины. До самого конца этой поразительной трапезы он не может оторвать от русала глаз: тот слишком разумен, слишком осторожен и сдержан в движениях, Дилюку кажется — дай он ему столовые приборы с тарелкой, и тот ел бы еще более изысканно. Чего стоит одна требуха, осторожно сложенная им на край бассейна. Доев, русал бросает на Дилюка последний долгий взгляд и так же спокойно возвращается обратно в воду, в этот раз решив обойтись без веера брызг при погружении. Чувствуя удивительное смятение в груди, Дилюк подцепляет требуху сачком, кидает в ведро, выключает свет и уходит писать новые отчеты, позабыв и про усталость, и про привычно гудящие мысли, что обычно переполняют голову. Что-то происходит. Что-то… новое, необычное в давно отработанной схеме его будней. Он как будто только что побывал на обеде у королевской персоны из рыбного царства, и ему действительно не терпится посмотреть, что будет дальше. Со дна мелкого, давно покрывшегося ряской озерца поднимаются первые несмелые пузырьки живительного кислорода. Пока он идет по коридору, ему чудится призрачное пение из закрытой комнаты, но оно такое тихое, что он списывает все на гудение ламп под потолком. *** Помимо наблюдения за нелегально пойманными особями, у Дилюка есть и основная работа, которая значится в его трудовой: смотритель аквариумов, и сорок процентов времени он действительно тратит на это. В океанариуме множество видов морских обитателей, и если для посетителей это выглядит как красивая выставочная картинка, Дилюк знает, сколько на самом деле трудов вложено в каждый зал. Море, океан, тропики, глубоководные и мелководные виды — все требуют постоянной заботы и внимания. Сотня запертых в своих стеклянных клетках живых существ не имеет возможности позаботиться о себе самостоятельно. Спустя несколько лет работы Дилюк — один из главных смотрителей. Ему почти не нужно контактировать с рыбами напрямую, достаточно только наблюдать, да следить за показателями. Поэтому часть дня он тратит на полную проверку аквариумов и воды, ее кислотности и сбалансированности, что помогает ему отвлечься от странного утра. В одном из аквариумов он замечает Чайлда, который чистит искусственные рифы и пытается растормошить акул. Те поразительно сонные — лежат у самого дна, будто мешки с цементом, и не реагируют даже на почесывание боков. Чайлд трогает их уверенно, зная хищников уже не первый год. Они никогда не нападают, привыкнув к нему или просто чувствуя родственную в каком-то смысле душу. Несколько акул буквально выросли у него на глазах. Но Дилюку все равно это кажется дикостью — увидь он рядом с собой огромное непонятное нечто в водолазном костюме, инородное для водного мира, тут же нашел бы добротную глубокую пещеру и спрятался там, или, на худой конец, попробовал атаковать. Но эти акулы тоже выросли в неволе — как и все в этом океанариуме, кроме, возможно, черепах, и поэтому воспринимают Чайлда как большое активное дополнение к обычному дню. Или, возможно, глупого и чрезмерно активного морского собрата-огурца. Быстро проверив все что нужно, Дилюк стучит по стеклу, привлекая внимание Чайлда. Тот поворачивается к нему лицом, и даже сквозь маску Дилюк видит чужую обеспокоенность. Сейчас он мало что может спросить без слов, но этого и не нужно: Чайлд тоже волнуется, но не знает причину, о чем сообщает Дилюку пожатием плеч. Чужой язык жестов разгадать очень просто — это поначалу Дилюк путался и не понимал, но со временем привык, исследуя и запоминая повадки Чайлда так же, как он делал со всеми остальными экспонатами. И пусть кому-то это может показаться странным, но воспринимать людей вокруг себя так ему действительно легче. Чайлд, к примеру, быстро раздражается и медленно остывает, прямо как касатки, обладает невероятной выносливостью, живучестью и упертостью, большую часть энергии вкладывающие в достижение цели. Какой бы она не была, Чайлд будет идти до конца, не сворачивая и не отвлекаясь на другие задачи, и иногда Дилюк чувствует и в себе что-то похожее, но не настолько фанатичное. Проходясь по специальным мосткам, расположенным по другую — не выставочную — сторону аквариумов, Дилюк начинает волноваться все больше и больше: все морские обитатели вялые, сонные, и даже разноцветные мальки сбиваются в кучи. Медузы висят в воде почти без движения, что вызывает недовольство у посетителей. Каждое живое существо внутри аквариумов словно замерло, прислушиваясь к чему-то, неслышному человеческим ухом. До самого вечера Дилюк проводит тесты и проверяет все, что может проверить. Не уходит он и после закрытия: некоторую информацию он может получить, только отправив образцы в лабораторию, поэтому решает дождаться ответа на месте, чтобы, в случае чего, сразу начать действовать. Созвонившись с Ризли и нескольким другими сотрудникам, он долго сидит в пустой столовой, медленно мешая ложкой давно остывший суп, но от волнения у него совсем нет аппетита. В итоге, сдавшись, он выходит на улицу покурить. К ночи небо затягивает облаками, так оно кажется более низким и коричневым из-за желтого освещения улиц. Дилюк одет легко, но ему не холодно: жара не спадает, и город не успевает остывать, ветра не было уже как с неделю, и он задумчиво смотрит на дым от сигареты, который поднимается ровно вверх. Через минуту от обдумывания возможных сценариев его отвлекает Чайлд. Уже собранный и с большой сумкой на плече, он жестом просит одолжить сигарету и присаживается на скамейку рядом. Дилюк знает, что тот редко курит и делает это только за компанию, поэтому спокойно передает сигарету с зажигалкой, хотя любому другому, попроси у него нечто подобное, он бы отказал без угрызений совести. В конце концов, они оба обеспокоены, да и к людям, знающим о «двойной» работе, он всегда относится теплее. — Так и не ясно, что это? — Чайлд смотрит на него в ожидании. Его волосы, все еще мокрые после погружений в аквариумы, свисают слипшимися сосульками на усталое лицо. Но свежих порезов совсем не видно. Дилюк всегда поражался его регенерации, но лишних вопросов не задавал: у каждого из них были свои секреты, спрашивать о которых попросту некрасиво. Тем более в мире, где уже пятьдесят лет никто не падает в обморок при виде русалок. — Нет. Я запросил платные тесты, результаты должны прийти быстро, — Дилюк глубоко затягивается, выпрямляясь, ведет плечами, пытаясь расслабить ноющую спину, но помогает не шибко. Как и всегда, стоит случиться чему-то плохому, он будто каменеет, превращаясь из человека в застывший посреди болота булыжник. — Это не может быть корм? Я давно ругался на Ризли о том, что он экономит на рыбе, но акул обычно кормлю я сам, и в последний раз все было хорошо… - Чайлд даже курит решительно — длинные глубокие затяжки, он, кажется, может выкурить всю сигарету за три подхода. — Вряд ли. Мы не меняли поставщиков уже два года, да и там я тоже все проверил. Но, в любом случае, сначала дождемся результатов анализов, — иногда Дилюка действительно удивляет, как быстро летит время. Казалось бы, они только в начале года сменили поставщиков, но нет — прошло уже два года и сейчас идет третий. Докурив и метко кинув окурок в ближайшую мусорку, Чайлд поднимается и разминает уставшие ноги. — Посмотрим утром. Если что-то срочное — звони, — он делает несколько энергичных выпадов руками, разминаясь, закидывает голову, массируя шею. Но даже сейчас, после целого дня, проведенного под водой, он кажется Дилюку намного более живым, чем он сам. — Или это полнолуние, вот все и чудят, — Чайлд фыркает, на прощание махая рукой, и уходит на парковку, а Дилюк остается еще некоторое время на улице, еще раз проверив телефон. Растекшись по скамейке, он долго смотрит на небо: облака плывут медленно, но когда они наконец сдвигаются достаточно, сквозь эту прореху действительно видно круглый бок полной луны. "Но это не работает так", — думает Дилюк, возвращаясь в здание и еще раз проходя по выставочным залам, но уже со стороны посетителей. Так и не заметив, погрузившись в размышления, что его ботинки, сухие после улицы, оставляют мокрые следы на полу. *** Полная луна приносит с собой приливы и большие волны. Это энергия, мощь, магнитные бури. Рыбы всегда наполнены силой в это время. Но не ведут себя так. У огромного аквариума с медузами Дилюк удивленно замирает: полупрозрачные и невесомые, они медленно парят в воде, вращаясь по кругу. Это больше похоже на танец в лучах неонового света, чем на бездумное движение. Некоторые рыбы также ведут себя странно. Решив проверить дельфинов, Дилюк начинает волноваться еще сильнее: они тоже плывут по кругу, у самого дна, не выныривая и не останавливаясь. Вода бурлит в центре, создавая небольшую воронку, и даже его оклик не отвлекает их. Начиная подозревать что-то неладное, Дилюк спешит к одному из основных аквариумов для выставок — там находится их русалка, еще совсем молодая, и если это то, о чем он думает, она точно должна отреагировать. Сувус — ее назвали в честь глубоких течений. Русалка со спокойным флегматичным характером, черноволосая и бледная. Дитя неволи. — Черт возьми, — обнаружив ее, Дилюк даже делает шаг назад от удивления. Аквариумы для русалок всегда огромные — это требование проверяющих комиссий, да и такому большому морскому существу нужно действительно много пространства, чтобы спокойно плавать. Здесь много разноцветных кораллов и даже есть пещера. Устав от внимания, Сувус отдыхает там в особенно многолюдные дни. Русалки, особенно молодые, любят дружить с рыбами, поэтому их здесь великое множество: желтобокие, ярко-красные, зеленые, синие. Разных форм и размеров, сейчас они оплывают её по кругу в одурманенном едином танце, пока она сама, замерев, обхватив себя руками, делает что-то, что больше всего похоже на пение. Дилюк видит, как плавно раскрывается и закрывается ее рот, мышцы ее шеи напряжены, а жабры взволнованно топорщатся в разные стороны. Но русалки не могут петь точно так же, как не способны и на разговоры. Только похожие на птичьи крики или клекот, да и то — у диких особей. Зацепив его взгляд, Сувус кидается к стеклу, не разрывая зрительного контакта — небывалая смелость для нее, как и проявление подобной разумности. Ее перепончатые ладони, прислоненные к стеклу, слегка подрагивают. Короткие ногти обеспокоенно скребут по поверхности. Спина Дилюка покрывается холодным потом. Вода не пропускает звуки, но стоит Дилюку приложить руку к стеклу, повторяя чужой жест, и он получает подтверждение своей догадке — аквариум мерно вибрирует. Плотный и тягучий ритм, от которого кожа щетинится мурашками. Словно круги на воде, расходящиеся все шире и шире, волнующие спокойную до этого поверхность. Водные потоки играют в волосах Сувус, делая их особенно влекущими. Хочется… хочется запустить руку, позволить им поймать себя, утянуть на глубину. Дилюк даже не замечает, как кладет на аквариум вторую руку, полностью поглощенный странным чудом перед собой. Вибрация стекла проходит сквозь все его тело, уходя через ноги в пол. Это похоже на удар током, но такой слабый, что совсем не больно. Не больно. Он видит ее — она, никогда не издававшая до этого криков и не пытаясь взаимодействовать с людьми, стеснительная и спокойная, в чем-то нелюдимая, смотрит своими серыми глазами будто прямо в душу. Кажется, что помимо вибраций, Дилюк начинает слышать тихую мелодию, постепенно нарастающую вокруг него. Так волны наползают на песчаный берег, снова и снова, нескончаемый ритм моря и жизни. Не понимая, откуда, но он знает — свет полной луны прекрасно отражается в воде. Серость в чужих глазах обещают ему низкие мокрые туманы. Спокойствие. Принятие. Разгадку всех волнующих его тайн. Морось постепенно оседает на нем, напитывая собой. Дилюк даже не замечает, как у него закладывает уши, а рубашка, промокнув, прилипает к телу. Капли воды стекают по шее за воротник, и это так похоже на призрачные поцелуи прибоя. Привкус соли расцветает на языке. Отпустить стекло аквариума физически сложно, но он делает это одним рывком, не оставив после себя ни теплоты ладоней, ни отпечатков, на секунду вынырнув в реальность. Но надолго его не хватает. Сувус взмахивает руками, подгоняя его, создавая волны внутри его души, и они тащат его, тянут за собой, накрыв с головой и лишая разума. Дыша через раз и все еще пытаясь сопротивляться внезапному опьянению, которое мешает соображать здраво, Дилюк на ватных ногах спускается по лестницам, открывает двери, двигаясь в темноте так, будто ему и не нужны глаза, чтобы видеть. Он не понимает, почему двигается именно в этом направлении, будто рыба в нересте, но ему нужно туда, непременно нужно туда, он хочет, он обязан… «Ну хотя бы кто-то», — загорается у него на краю подсознания усталая мысль о спасении. Глаза шарят по пустым коридорам. Ему всего-то нужно встретить хоть одного человека, и тот заметит, что с ним что-то не так, обязательно поможет, но... сейчас глубокая ночь. В здании пусто. Есть только он и неведомая мелодия, пленительное пение, лишившее его воли. Знакомая тяжелая дверь подвала вдруг возникает перед ним, проступает сквозь мокрый туман, застилающий глаза. Что-то заставляет Дилюка потянуться к ней, но он упрямо ловит одной рукой другую, пытаясь остановить себя. Словно чувствуя его сопротивление, мелодия становится намного громче. Она там, внутри помещения, зовущая, влекущая, он почти может разобрать отдельные слова. Его просят о чем-то, и все его естество рвется дать требуемое. Во рту так много воды. Он задыхается, чувствуя знакомое прикосновение чешуйчатых рыбьих боков к ногам. Вокруг море — привычная синяя бездна, сдавливающая и сжимающая, безразличная к кому-то настолько маленькому и слабому. Море течет из-под двери, намочив ботинки и низ штанов. Вода быстро прибывает, ее уже по щиколотку, но Дилюку отчего-то не холодно. Это так знакомо. Привычно. Он должен открыть дверь. — Ближе… — это не похоже на русалочий зов из его снов, это тонкое и звонкое пение. «Так звенит солнце под водой», — волны обнимают его за пояс давно забытыми прикосновениями, толкают в спину. Он весь наполняется этим звоном, ультрамариново-влекущим. Где-то на периферии его зрения мелькает медный всполох чужих волос, и, испугавшись, Дилюк решительно нажимает на ручку, открывая дверь. Плотный водный поток, выпущенный наконец наружу, вырывается на свободу и обрушивается на него. Пение такое громкое, что Дилюку не нужно идти: его подхватывает течением и несет вперед, к тому, кто зовет его к себе. Это тоскливо и одновременно маняще, он слышит слова, но не понимает их. Всего вокруг слишком много, его тело не способно чувствовать так много вещей сразу. Звонок телефона в кармане приводит его в чувство всего на секунду, позволяющую вынырнуть, взглянуть на себя со стороны, но испугаться он уже не успевает. Только осознать себя в темной большой подвальной комнате, пока ноги, не слушаясь, делают шаг за шагом к бассейну. Он хочет вскрикнуть, но его рот плотно закрыт. Он пытается остановиться, но не может. Опутанный сотней морских лиан, пьяный от дурмана, он впивается в ладонь коротко остриженными ногтями, стараясь сдвинуть руку и взять телефон, но затем пол под его ногами заканчивается, и Дилюк падает в бассейн, подняв тучу брызг вокруг себя. Пение становится нестерпимым, но таким радостным, восторженно ликующим, когда острые когтистые ладони хватают его за плечи и тянут на дно.