Девчонок не бьют

Рейстлин ненавидела все и вся, а виноват был Пар-Салиан и Конклав. Их Рейстлин ненавидела больше всех.       — Рейсти, ты проснулась?       Дверь скрипнула. Вошел Карамон. Рейстлин плотно зажмурилась, на ощупь взяла из рук брата кружку с чаем. Карамон был красивым, Рейстлин нравилось смотреть на него, нравилось, что он был именно ее братом. Раньше. Это было раньше.       — Все в порядке? — озабоченно спросил брат. — У тебя заболели глаза?       — Заболели? — вскрикнула Рейстлин и тут же закашлялась. Организм каждый раз потрясающе четко напоминал ей, что повышать голос она больше не будет никогда. Остаток фразы она прошипела так, что любая змея могла умереть от зависти. — Ты идиот, Карамон! Самый безнадежный тупица в мире!       Рейстлин спрятала лицо в ладонях, нервным движением чуть не сбив со стола кружку. Карамон попытался обнять сестру за плечи, но та сбросила его руку.       — Оставь меня в покое!       Бросив это, она схватила прислоненный к стене посох и бросилась бегом из комнаты. Для этого глаза пришлось все же открыть, а увиденное еще сильнее вывело девушку из себя.       Бежала она недолго, слабое тело не выдержало почти сразу. Рейстлин перешла на быстрый шаг, потом на медленный.       Она все же смогла уйти на порядочное расстояние от гостиницы, где они с Карамоном ночевали. Рейстлин легла на спину и уставилась на небо. Небо было серым и скучным, но вечным. В проклятых глазах Раэланы со зрачками в форме песочных часов оно выглядело точно также, как и в светлых голубых глазах с круглыми зрачками, которых на Кринне более не существовало.       Рейстлин проплакалась и стало легче. Она глубоко вздохнула, села, плотно зажмурившись.       — На счет три, — сказала она себе. — Раз. Два. Три!       Перед Рейстлин оказался ивовый куст. Молодой ивовый куст с зелеными листочками, кажется. То есть, другие люди бы увидели именно его. Рейстлин, стиснув зубы смотрела, как ветки куста гнуться к земле, как рассыпается и трескается кора, а листья жухнут и опадают, как наконец из куста уходит вся жизнь и он превращается в валежник.       — Не так уж и плохо, — не слишком искренне сказала себе Рейстлин и продолжила пытку, посмотрев на долбившего ствол березы дятла.       — Уйду в отшельники и буду жить одна, — подвела итог рассуждению Рейстлин и мельком глянула на брата.       — Как скажешь, Рейсти. Если ты так считаешь, то значит станем отшельниками, — печально вздохнул Карамон.       Рейстлин фыркнула.       — Тебя то я точно в свое отшельничество не возьму.       — Я нужен тебе, Рейсти!       — Нет, не нужен. Мне никто не нужен, я не хочу никого видеть!       Довод бы звучал более убедительным, если бы Рейстлин тут же не задохнулась от кашля. Чтобы не упасть, она схватилась за посох, и так и стояла еще долго, дрожа, точно осиновый лист на ветку,       — Рейсти, смотри, зайчики! — Карамон пытался хоть как-то отвлечь сестру от тоскливых мыслей.       Рейстлин посмотрела на него и во взгляде золотых глаз со зрачками в форме песочный часов читалась убийственная ненависть. Карамон не обижался, после Испытания она ненавидела вообще всех. Однако сестра, язвительно скривившись, все же посмотрела на стену, где Карамон показывал театр теней.       — Я вижу рассыхающуюся на плесень и липовый мед стену, гниющее дерево и тлен, — прокомментировала она сладким, точно глоток яда, голосом.