Девчонок не бьют

Наступила весна. Рейстлин шел четырнадцатый год.       Рейстлин облюбовала в лесу за городом одну полянку. Никто о ней не знал, никто туда не ходил. Рейстлин сидела на сложенном вдвое плаще, прислонившись к стволу дерева. Она пыталась читать. Пыталась, потому что мысли все время разбегались в разные стороны. Из головы не шли школьные разговоры.       В ее школе учились в большинстве своем младшие девочки из богатых, но не знатных семей: дочки купцов, ремесленников или других зажиточных горожан. Родители не представляли, что делать с этими девочками. Девочки были самых разных возрастов, но группа, с которой общалась Рейстлин, состояла из таких же как она подростков. И у всех в голове был ветер.       Рейстлин все еще ходила до школы с Карамоном, но теперь, к ее вящему неудовольствию, к ним часто присоединялась пара девочек из ее класса. Карамон был только рад. Те девочки, по мнению Рейстлин, были писаными красавицами, как, впрочем, и большинство ее знакомых, но круглыми дурами. Доказать это Рейстлин не могла — учились девочки отлично — но сердцем чувствовала, что в прекрасных головах пустота. Карамона это, однако, не волновало вовсе. Братец красовался перед девчонками, пересказывая слышанные от Китиары небылицы и демонстрируя силу.       Когда они дошли до школьных ворот, Карамон попрощался с сестрой и обнял одну из девчонок. Вторая весело хихикнула и, поглядывая на соперницу, чмокнула парня в щеку. Оба при этом отчаянно покраснели. Рейстлин стояла поодаль ненавидела своих одноклассниц, идиота Карамона, весну, всех парней и девушек разом. Даже самой себе она не могла толково сформулировать причины.       — Меня злит, что Карамон обращает внимания не только на меня, — решила Рейстлин. — Он просто идиот! Хотя почему он должен быть только со мной? Я его сестра, а не девушка. И вообще, почему я хочу, чтобы Карамон обращал внимание только на меня? Я его сестра-близнец, он принадлежит мне по праву рождения!       Рейстлин с болью вспомнила, как в детских играх Карамон провозглашал ее самой красивой девочкой Абанасинии и готов был в драке доказывать свою правоту. А ведь тогда она была еще менее симпатичной.       Рейстлин прикрыла глаза и запрокинула голову. Читать сейчас можно даже не пытаться. Рейстлин одновременно и нравилась и не нравилась собственная внешность. Она много раз смотрелась в большое мамина зеркало. Ей нравилось то, что в этом зеркале отражалось. Если бы она была единственной девчонкой в мире, то она могла бы считаться очень красивой. Беда заключалась в том, что кроме Рейстлин девочек не только в мире, но даже в одной Утехе, было пруд пруди. При любом сравнение Рейстлин начинала проигрывать.       Она понимала, что это глупо, но ей хотелось нравиться, хотелось слышать комплименты, а роде тех, что так щедро раздаривал Карамон и ее одноклассницам, и другим девчонкам.       — Глаза, как звезды… У меня тоже, может быть, глаза, только мне так никто не говорит! Фу, глупость какая! Подумаешь глаза!       И все таки было обидно.