Одержимость

Горло саднит и мир кружится. Только закрываешь уши, чтобы не слышать гул груди и шипение лëгких, как рык собственного сознания перекликается с криками. — За что же мне это проклятье... Почему ты такой?! Все же дети нормальные, один только ты... Моë личное наказание небес! — Женщина разразилась горькими слезами, покачиваясь из стороны в сторону. — Нет... Нет, н-е-е-ет. Так дело не пойдëт. — Острые пальцы-спицы оплетают воротник детской рубашки Джунхëка. — Мы исправим положение. М-мы... Спра... Справимся. Надо лишь чуть приложить усилия. — Лицо госпожи Ю темнеет, на фоне скальпельных безумных глаз, вырезающих тонкой гранью излишки и недостающие линии до полного идеала. Стежками надрывная нить одержимости вшивается в шею Ю Джунхëка. Тонкие ноготки давят и заставляют судорожно открыть глаза, проконтролировать как и учили, но... Детская наивность заглатывается коктейлем жёсткого опыта, чëрной обиды и хлëсткой боли. — Я научу тебя быть хорошим мальчиком. — Строгий голос сдирал кожу и ломал до капель крови, приказывал и наказывал до разрывов мышц. Голосовые связки скрепят от насильственного подъязычного давления. Слëзы стекают по механическим отпечаткам рук. Каждой частичкой себя Ю ощущает, как перекатывается, затягивается металлический ошейник на психике. Как методично в нëм делают новые прорези установок "о правильном поведении", как ожидаемый хлопок железный двери точным движением вталкивает язычок родительского контроля в прорези тëмно-бардовой ленты детства. Такой пустой, бесконтрольной и ненавистной. Послышался треск ощущения принадлежности самому себе, но Джунхëк игнорирует надлом, стараясь подтянуть голову к плечам. Ритмичные шаги, ровным темпом приближали константу жизни. Закон его существования. — Что ты себе позволяешь, женщина?! — Свинцовые руки сбрасывают супругу, болезненно сталкивая с плиткой пола. Мужчина в деловом костюме пристально осматривает багровые линии и безэмоциональный взгляд. Бережным движением он оглаживает детское личико, стирая жирные слëзы. Джунхëк вздрагивает от прикосновений, старается отстраниться, из-за чего фаланги напирают с новой силой. — Что люди о нас подумают? Какие ты думаешь мысли посетят их, если они увидят эти следы? — Глава семьи достаëт платок, оттирает солëнные пальцы, отстраняется от Джунхëка ближе к урне и скидывает туда мокрый белоснежный платок. — Дорогой... — Осеклась госпожа Ю под леденеющим взглядом супруга. На еë длинных накрашенных ресницах вспыхли росинки, трагически скатывающиеся с щëк. — Н-но... Я не виновата. Это отродье. — Голос еë становился всë тише, будто и вовсе минуту назад женщина не была так уверена в происходящем. — Этот ребëнок... —  С каждым словом она уменьшалась в размерах и возрасте. — Опоздал на занятия, получил синяк на тренировке и пропустил удар на занятии по фехтованию? — Словно спрашивая, правильно ли наказывать за такие проступки, мать Джунхëка озаряется от открывающейся картины, сопровождаемой эгоистичной радостью, что сегодня под горячую руку довелось попасть не ей.  Кулак здорового мужчины сорвался в слабые мышца живота, выбивая воздух из лëгких, ломая кости и надрывая волокна. Вторая рука мëртвой хваткой держит за плечо, чтобы не позволить свернуться и выкипеть как молоко. Треск дровяных рëбер, разжëг улыбку старшего Ю для того, чтобы, смотря сверху вниз, позволить безвольному телу упасть, а носку дорогого ботинка без жалости надавить на раскрасневшуюся щëку. В миг всë заискрилось алым пламенем, заиграло белым шумом. В центре ада стоял господин Ю — выпремлял складки на пепельном костюме. И прежде чем на властной фигуре выжглись атрибуты дьявола, в рот вплеснули кисло-горькую жидкость. По стенкам вазы из под букета Амарата стекала прогнившая вода, отражавшая уход участников воспитания. *** Тëмная ночь. Жемчужины крови на листах растираются в разводы на пальцах, переворачивающих страницы. "Поднимите дозу яда. Сократите время сна. Повысьте нагрузку на тренировках."— Заедающей плëнкой скрепел голос господина Ю, как во время свиста кожаного ремня, терзающего серебряной пряжкой, застывшую в поклоне спину, вместо произносимых параграфов. "Прижигайте и порите его!" — Визжала госпожа Ю зацикленностью указов, иногда снисходя до того, чтобы самолично влепить ему оплеуху рукой ухоженной, наманикюренной, со множеством перстней, заменяя строки ответов в тетрадях. Пальцы на ногах поджимаются. Стремительно холодеет сердце. Кончик перьевой ручки вонзается в ладонь, чтобы ощутить боль, дать понять, что тело по имени Ю Джунхëк всë ещë под его контролем. Оно всë ещë принадлежит ему, а не им, определяющим его жизнь, контролирующим каждый его шаг. Тело Ю Джунхëка принадлежит Ему! Оно не прогнулось под кнутом, не стало указательным пальцем материнской руки и бравой хваткой отца. Оно всë ещë его! Его, его, его... Боль, судорога, детское хихиканье — всë растекается лужей крови по столу. Всë бьëт по нервам. Всë сводится к жизни на гране безумия. Всë становится его собственностью, пока Ю Джунхëк не теряет сознание от жара горящих ран. — Я чуть не потерял себя из-за... — Прочитал Ю на швах ладони. — Из-за их требований. — Ответило сознание. *** — Представься. Джунхëк неподвижно стоял и в упор не видел лица своих одноклассников. Кусок мела крошился в его пальцах, опадая снегом. Равнодушное молчание стало всем ответом. *** Социализироваться было... Не сложно, не легко. Странно. На Джунхëка смотрели безликими, горящими глазами. Постоянно пытались втянуть в бессмысленные жужжащие диалоги и сильные проявления эмоций. Интерес, с лëгкостью читаемый в окружающих, был необычен. Впервые в глазах напротив сияло не разочарование, а восторг и предвкушение. Но несмотря на общий ажиотаж вокруг новенького, дремучая фигура в чëрной форме вызывала животный страх. Бездушный взгляд и губы тонкой линией распространяли ощущение бесчеловечности, презрения и высокомерия. В первые дни подбегал рой девчонок, фруктовыми мошками зудя у парты новенького. Они пытались отложить яйца симпатии, захватить запретный цветок отчуждения, чтобы в конце вышла завязь плодовой любви. Обаяшки как дурочки видели в Ю холодного принца, который будет любить только ту, что над ухом попищит. Как жаль, что розовые очки разбились об односложные, пустые ответы Джунхëка, которого раздражали все их требования пойти на свидание и начать встречаться. Так что вскоре надоедливое жужжание сменилось молчаливыми наблюдениями и тихими вздохами. Мужская часть класса поначалу действовала на нервы своими расспросами, попытками подстроить под общий образ крутого парня, прожигающего жизнь за играми в автоматах. Правда, стоило женскому вниманию плюнуть на всех и вся кроме устрашающего пепельно-холодного принца, как почти весь добродушный настрой сменился на редкую зависть и тотальный игнор. Прошло не так много времени прежде чем единственный человек в тëмной форме стал безжизненной чëрной дырой в белом обществе. Все тянулись к нему, но были другой материи, чтобы стоять на одной социальной ступени. Каждый был свежим и пушистым, каждый проживал скучную повседневность, прекрасно осознавая где зарыта собака счастья, пока Джунхëк наращивал обсидиановые шипы и вырывал сотни могил в поисках своего щенка радости. *** Мягкое розовеющее небо предвещало зайтись синим пламенем. Падали лепестки сакуры, задевая волосы, оседая на одежде и обплëванном ботинке. Ю Джунхëк глыбой стоял у тëмного вонючего переулка, недоумевающе смотря на мальчишку с чернильной макушкой и пустыми глазам, по скулам которого стекала какая-то спиртовая гадость из мусорного пакета. И не сказать, что этому виду не поспособствовал Джунхëк. Конечно, Ю надобно извиниться и возместить ущерб за то, что случайно выкинул на голову незнакомцу мусорный пакет. Но плевок и безразличие будущего собеседника были быстрее его рта. Они пялились друг на друга пока тот, что с бэйджеком "Ким Докча" не начал рыться и перебирать пакеты, бубня проклятья. — Извиняться не буду. — Больно надо. — Вякнули в ответ, оставляя ухоженную фигуру Джунхëка без внимания. «И всë? Я ему мусор на голову, а он мне испачканную обувь и мы... Квиты? — Думалось Джунхëку пока тот ехал в лифте. — И что дальше?» — Безучастно спросил Ю, стоя памятником самому себе у кофе машины. Но ответа не было. Не было вообще никакой реакции от этого "Ким Мичига-кичирга" или как его там. «Что он вообще там делал? — Раздражение поднималось по горлу с каждым вдохом и опускались с каждым проглоченным кусочком муримских клецок. От недовольства начинал сводить желудок так, будто туда слили горючее и подожгли. От неизвестности и чувства вины падала концентрация и умирали нервные клетки. — Всë не может быть так легко и просто». Несколько дней Джунхëк потратил на то, чтобы выяснить в каком классе учится "Этот". Ю израсходовал много сил и весь словарный запас, чтобы в ответ получить: — Да без разницы. Ничего мне от тебя не надо и ничего я от тебя не жду. — Ю Джунхëк раздражëнно смотрел на наглого Ким Докчу, который даже не смотрел ему в лицо, а шëл к своему классу и заставлял разговаривать со своей спиной. — Всë. Надоел. Сгинь! — Дверь громко хлопнула недалеко от изящного носа Ю Джунхëка и преградила обзор на ошеломлëнных одноклассников Докчи. — Сволочь. — Припечатал Джунхëк, зарываясь в учебниках и тетрадях. Что-то непонятное ëршилось от немигающего взгляда Докчи, топорщилось и наседало от хриплого голоса и вздрагивало от безразличных слов. И Ю Джунхëк был намерен во что бы то не стало понять, что это и почему он так себя чувствует, а за одно ещë и самооценку Докчи в грязь втоптать. Джунхëк поддерживал успеваемость и был первым, но это было бессмысленно, так как Ким Докчи не было в табелях. Ю ходил на все соревнования и везде одерживал победу, но какой в этом был смысл, если на физре Киму даже инвентарь в руки не давали. Ю Джунхëк, опираясь на значение имени, вычитал всю школьную литературу, разобрал многих классиков и доказал, что имя "Читатель" было... Ошибочным? Доказал, что Ким Докча ничего из этого не читал? А точно ли не читал? Джунхëк не знал этого, он вообще ничего не знал о Ким Докче. Как же тошно на душе. *** Струйка пара вихрями оплетала пальцы. За окном ранее утро, только начинает светать, а Ю ещë не ложился и кофе не пил. Окурок метким движением летит в пепельницу и тлеет в последних неповторимых минутах жизни. В тëмной небольшой кухоньке загорается новый источник света, огибая лицо Джунхëка синим светом. В дисплее неспешно появляются строки: "сын убийцы". Мозолистые пальцы копируют и вставляют информацию в новый файл. Джунхëк уже неопределëнно долгое время наблюдает за наивным Докчой. Нет, Ю не следит, не преследует от дома, до школы и обратно, не подходит со светскими беседами и не действует на показ. Он вообще держится на расстоянии от Кима потому, что с каждым шагом в его сторону кончики пальцев теплеют, а уголки губ сводит дрожью и тянет в верх. Это странно. Необычно. Пугающе. Ю пялится в потухший экран планшета и тихо признаëтся себе, что глубоко внутри уже знает ответ. Он знает его, но не признаëт, потому что боится ошибиться, накрутить и обмануться. Он уверен, что надумает лишнего, уверится в том, чего нет. Близятся чистые бежевые ворота школы, а гниющий взгляд Ким Докчи, не даëт Джунхëку ничего. Ни злости, ни предвкушения. Ничего. Только колючий комок в груди. Сознание дерёт когтями мозговые отделы, но Джунхëк отбрасывает всë в далëкие дали себя, из-за чего начинает болеть голова. Стены давят на плечи, мышцы напрягаются от взглядов. — Не могу, надо выйти. — Мысленно сдаëтся Джунхëк и под предлогом важного разговора с учителем направляется на крышу. Тяжëлый, робко-тихий вздох вылетел из зажатых губ и позволил ещë несколько минут посидеть на ровной поверхности шахты. Здесь его не видно и не слышно. Сейчас он наберëтся сил и... Скрипнула входная дверь, разрывая все начальные звенья цепочки планов. Обостряется зрение и слух. Немигающим взглядом Джунхëк следит за каждым ровным шагом Ким Докчи, за тем, как его обувь оставляет слабые, еле заметные следы на дороге жизни, в конце которой знак "дороги нет". Расстояние разделяющее их всë увеличивалось, а тревога росла. Она взвыла и заголосила, когда "Одинокий" прошëл больше половины. Не контролируя и не отдавая себе отчëта, Джунхëк подобно стремительно-разрастающейся трещине на зеркале бесшумно побежал, в след за хрупкой фигурой. «З-зачем? — Робко пронеслось в голове Джунхëка. — Почему ты это делаешь?» — Зашептал Ю, не понимая кому адресует вопрос. Пальцы хватали воздух, пока где-то глубоко внутри не вспыхло родное: «Мы похожи... — В горле защемило и загорчило, но Ю продолжал слушать своë многоголосное подсознание. — Ты же знаешь. Он сын убийцы, но какая разница, если на самом деле он не маньяк с косой, а Ким Докча? — Интонационным нежным напевом заструились слова на выдохе. — Ты без изъянов, лучший ученик и сын известного человека... но ты - личность, ты - Ю Джунхëк. — Крепкие мозолистые руки рывками подтаскивали, подтягивали почти безжизненую фигуру обратно к крыше. С каждой попыткой Докчи сделать вдох, Джунхëк сам задерживал дыхание и тянул всë резче, всë отчаянние к себе. — На вас двоих уже давно повесили ярлыки. От вас ждут исполнение подготовленных ролей. — Детским эхом зазвучало в громком кашле Ким Докчи, не способном заглушить всю первопричину интереса, злости, скрываемой радости и обожания Джунхëка. — Вы похожи, а потому никто из вас ничего не ждëт друг от друга. Вы похожи, а потому знаете какого чувствовать себя бессильными в попытках доказать, что являетесь не теми, кем хотят видеть окружающие» — Выжглось на подкорке сознания и стало единым целым с Ю. На глазах Докчи навернулись слëзы, и что-то вместе с этим сломалось в Джунхëке. «Я... Я мог потерять его. — Задрожало сердце, и глаза болели, пылая от сдерживаемых слëз. —  Как же я мог такое допустить?» —  Разрывались мысли и сжирались эмоции. Хотелось набить кому-нибудь морду от бессилия. Хотелось осесть на негнущихся ногах и притянуть к себе то, что никогда не ценилось, но оказалось дороже всего. Ю Джунхëк стоял прямо как ледник под ревущим потоком. Он готов был поддаться потоку, бежать и спасать. Готов был прямо сейчас отпустить себя с поводка контроля, потому, что теперь когда всë встало на свои места, он не готов терять обретëнное. Не тогда, когда явная угроза уже настигла тëмным маревом его путеводную звезду. Но как же сложно было поднять глаза и столкнуться с этой проблемой. Напрягая всë тело, Джунхëк поднял глаза с начищенной обуви и... Сверхновая звезда. В его Докче зажглась, вспыхнула и взорвалась жизнь. Широкий манящий залп шока пролетел сквозь нервы электричеством. Не выдержав напряжения, ноги понесли Джунхëка к двери, расширяя глаза до орбит. Его Докча, его любовь смотрит на него странным взглядом, а Джунхëку до ожоговых шрамов хочется запереть, лелеять и пылинки сдувать с такого обладателя взгляда, с такого очаровательного желания жить и видеть этот мир. «Нет, нельзя. — Ноги понесли его быстрее, лихорадочно бились чувства в грудной клетке. — Если прямо сейчас я сорвусь, то кто знает, что может произойти. Сейчас Докча нестабилен, но точно не спрыгнет, не с таким взглядом.» — Начищенная лакированая обувь мозолила взгляд, смотреть получалось только под ноги, замирая при каждом неосторожном шаге. Лëгкость и пружинность взыграли в каждой мышце и понесли на улицу. В опьяняющем бешенстве беспокойства и восторга Джунхëк ходил и скрывался по самым мрачным уголкам территории школы. Через время сомнения и пробы прийти в себя, Ю постепенно приблизился к пустынно-знакомой классной комнате, подкидывая очевидность трезвости ума: — Я почти ничего не знаю о Докче. Не знаю его полноценный распорядок дня и что любит. — Протягивая руку к лямкам сумки, боковое зрение замечает ключи, лежащие через насколько рядов парт впереди. Лëгким движением он поднимает всë своë и чужое, чтобы последнее отнести на вахту. — И что более важно, не знаю причину такого поведения, а с этим надо... — Неприятный удар в грудь прервал автопилот Джунхëка, заставляя опустить глаза и рассмотреть взъерошенную, тяжело дышащию Хан Суëн. — Разобраться. Но похоже, я знаю личность, обладающей большей информацией, чем я. — Хищный соколиный взгляд впивается в женскую фигуру. Руки подобрались словно хвосты змей, чтобы зажать свою добычу, но позабытие ключи звякнул, заставиляя Суëн вздрогнуть и перестать потирать нос. — Отдай ключи, болтун с шизой. — Ядовито произнесла Хан Суëн, глядя не мигающим взглядом. — Они мне дороги.