Одержимость

Яркий свет от экрана отражался на хрупких тонких пальцах, ритмично танцующих, пытающихся стереть доказательство безудержной любви. Запретный плод в лице чернильно-угольных волос выжженного поля так и манит своим величием, но грязную салфетку разрывают вклочья от одного единственного: — Опять? Маниакально-блаженный взгляд еле теряется в бликах глаз при повороте Докча, но не будь Хан Суëн давно знакома с этим парнем, поверила бы, что человек перед ней просто поправляет ширинку, попутно вытирая все салфетками. Тяжёлый вздох прокатывается по горлу, но у самых зубов ослабевает. Единственное, на что еë хватает, это: — Бл*ть, хоть фотографию его на комп поставь. Заебал как умолишëнный на заставку Виндуоса дрочить. Неряшливое забинтовывание съехавшего медикамента с рук от интенсивного действия-противодействия затормаживается, а после и вовсе прекращается по мере слов давней знакомой. — Ха… Ха… — Раскрасневшийся мечтатель, покачав ножкой, успокаивается от мимолëтной вспышки света за окном. — Ты не понимаешь. Всë, что мне нужно, находится здесь. — Глаза Суëн делают полукруг, закатываясь так сильно, будто от этого зависит еë жизнь, пока указательный палец Ким Докчи указывает на собственный висок. — Тем более какой-то компьютер не может передать его… — Уголки губ медленно расплываются, почти достигая скул. — Ах, как я могла забыть! — жаркий пар выдоха, спроецированный с сидящей напротив фигуры, стал умилительным дополнением к привычному. — Ты и есть умолишëнный. — Правиль… — Осекаясь на последнем слоге перед видом фотографии в еë руках, Ким Докча кладëт тонкое запястье на ледяную ручку, плавным движением касаясь лезвия пальцами и нарочито слизывая выступившие капельки крови шершавым языком. Глаза смотрят в душу пустынным взглядом, без привычной улыбки и румянца на щеках. — И я не посмотрю на то, что знаком с тобой. Краешек тёмной фотографии, чуть смятой продолжает перекатываться меж еë пальцев. Докча наблюдает за ним, но с места не двигается, в опасной близости подтягивая нож к себе. Когда холодное оружие «обожаемой» матери привычно ложиться в руку лезвием вниз, Хан Суëн останавливается и бросает мягкий упругий картон в собеседника. — Я упал с самосвала, тормозил головой — не иначе, как ты осуществлял. Дочка уже было хотел открыть рот, что обычно это говорят, используя женский род, но быстро захлопнул его под звереющим взглядом Суëн. — На кой чëрт мне этот умолешëнный сдался? Зачем я вообще с тобой общаюсь? А где хвалебная ода? На колени!… — Но Докча уже не слышал Суëн. Прижимая прямоугольник прямо к груди, не оборачивая, он начал усиленно стучать ногой по ножке потрëпанного кресла на колëсиках. Глаза чуть закатывались при мыслях о фигуре на ламинированном картоне. Вспышка камеры и звуковой сигнал быстро вывели модель из блаженства. — Суëн. — Иди к чëрту, а лучше сразу в жопу. — По новому кругу разворачивая свои оскорбления, она небрежно прячет телефон в карманы и громко захлопывает дверь.

*** На соседней крыше ***

— Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. Ким Докча. — Проносилось в голове с расширением собственно-ручно сделанного фото до мельчайших деталек. Ровно до того момента, пока не высветилось уведомление о новом файле от ведьмы. Холодные, отрезвляющие, бессвязные линии мыслей смерчем сводились к оку торнадо — убить. Как жаль, что такого поставщика больше не найти. Его маленький беспомощный осьминог слишком стеснителен и это до зуда в теле хорошо и плохо. С меньшей стороны. Полюбовавшись на скрывшуюся худую фигуру, поспешившую закрыть дверь за знакомой, Ю Джунхëк скрывается, оставаясь незамеченным ни одним прохожим.