Одержимость

— Омма, смотри! Теперь абоджи всегда будет рядом с нами! Всегда будет любить нас! — Счастливый взгляд, наполненный красотой привязанности, щедростью и искрящейся детской наивностью, сузился до полумесяцев. Лунный серп, обрамлëнный ресницами, отдавал серебром в бликах зрачков, в точности как покрытие лезвия кухонного ножа в его руках. Ли Сукëн стояла поодаль от ребëнка. Еë руки обхватывали саму себя и крупно подрагивали в попытках удержаться на плаву сознания, но лëд тронулся в надломах. Свет от коридора стелился несовершенной ковровой линией под еë ногами, провожая до помалкивающего мужа-тирана и радостного ребëнка. Хрупкого, наивного, ещë не познавшего мир, но вскоре узнаваемого в каждом захолустье, если она ничего не сделает, если не выйдет на свет. В тени удобнее скрывать слëзы и побои, но стоит ли оно того? Когда-то молодая светлая девушка попала в капкан брака и насилия, с каждой ночью погружаясь в вязкость скверны, бездействия и бессмысленности. Они были женатой парой — удерживаемая и удерживающий. А через время и последствия его низшей, неустойчивой и удушающей любви, в Докче зародились чувства, такие же "неправильные", как и у его отца, но никто не показал ему надлежащий пример, обрекая душу на страдальческие скитания в поиске тепла. Чернильные наивные глаза неотрывно наблюдали за историей жанра хоррора — избиениями, именуемых любовью, мечтая наконец урвать хоть кусочек семейного счастья. Невероятно быстро психика маленького читателя смогла адаптироваться под обстоятельства: зверства, размалывания личности и сжигание психики — всë стало обожанием, любовью в детском восприятии. Еë не укротить мольбами, еë не избежать посредством слëз, от неë не спрятаться под столом и одеялом. До сердечного приступа нужно принять, нужно пропустить сквозь себя, чтобы схоронить то, что не успело вытечь из душевно-материальных ран. В этой скрипке жизни отсутствовал смычок контроля, и не менялись расстроенные струны событий. В этой детской истории любви была замкнутая петля симфонии ненормальности. Новые нейронные связи образовывались и укреплялись быстро и естественно, они создавали основу — восемьдесят процентов от всей информации, используемой для дальнейшей жизни. Ничего не способствовало так сильно их укреплению, как единогласие двух родителей. Жаль, что Ли Сукëн не смогла бороться с данной аксиомой до последнего. Ли Сукëн мать-половинка — треплющая по голове, но не способная прикрыть макушку птенца собственным телом, потому, что защитить — значит признать творящийся ужас. "Бежать, рвать оковы страха от ответного удара и погони" — вспыхнувшими строчками разбухли буквы того, что не смогла осуществить она, но сделало еë безрассудное чадо. Мокрый красный птенец отступил от холодеющего абоджи, оказываясь в тëплых формалиновых руках, кутаясь в них как в шарф, переплетаясь собственными тростинками с ватными ногами напротив, раскачивая детское хихиканье колокольчиком. — Теперь он навсегда будет с нами. Так здорово! Омма, ты рада, я молодец? Ли Сукëн прикрывает глаза с подëргивающимися веками. Не понимая суть отчуждения матери, ребëнок воспроизводит жест и сразу всë понимает: — Ким Докча не жадный, омма, не плачь, я поделюсь с тобой любовью отца! — Разгорячëнный уголëк выпутывается, подтягивает кухонный нож к себе, чтобы передать его матери. — Держи! Кухня озаряется белым светом от фары проезжающей мимо машины, но в глазах Ли Сукëн это были вспышки папарацций и удушающий свет зала суда. Бледные, бескровные тонкие пальцы смыкаются вокруг ручки, маятником раскачивают алые капли по грани ножа, в попытках привыкнуть к весу будущих решений еë материнского долга. Шаги гулом отдают в черепной коробке, но успокоившийся Ким Докча следует, неотрывно наблюдая за резкими движениями метала в области сердца. — Это не любовь, Докча, — она ломает его изнутри короткой фразой, въедающейся в сознание и на подкорку сердца, но не вглубь самого Докчи. 

***

Сенсация! Примерный отец — жертва умалишëнной или настоящий моральный убийца? Не заснуть без оглушающей темноты его рук. Вспышки Писательница по имени Ли Сукëн воплотила сюжет своей книги, зарезав собственного мужа! Сколько не глажу рукой по волосам, не выходит. Не получается. Где же омма, почему она ушла? Щелчок камеры Пойдëт ли сын по стопам родителей?! Почему же так горько, если по щекам течëт расплавленная соль? Хлопок

Пришло время окропить свой путь и наступить на цветы самой смерти, чтобы стать...

***

— "Монстром не становятся, им рождаются!"— Цитируя и посыпая солью раны, будто изгоняя демона и очищая себя, сбежал первый партнер Докчи. — Не трожь меня, мразь! — Пощëчина звонким хлопком оставила след на щеке, пока туда не капнули брызги крови. Некогда ласковые прикосновения жгли искренним страхом. — Н-нет... Пожалуйста! — Взмолилась хрупкая особа в четырëх стенах при виде столового ножа на тарелке. Ким поднял на неë глаза в молчаливом непонимании, продолжая разрезать намертво подгоревшее мясо. Шкряб. Шкряб. Шкряб. Резкий скрип столового прибора стал выстрелом для бегуна с цепочным грузом на лодыжках. Наколов кусочек на острые зубцы вилки, он отправил его в маленький ротик затрепыхавшейся возлюбленной. Еë слëзы были похожи на бескрайние отчаяние, а непонимание и мольбы навивали детские воспоминания. Но каждый из его возлюбленных, будь то девушка или юноша, имел свойство покидать его. Все они безжалостно оставляли его в полном одиночестве, не забывая одаривать пёстрыми заголовками газет, именуемые прощальные проклятия.

***

Худая, тонкая фигура с некой вялостью и безразличием шествовала по краю ненавистной школы. Слабо затянутые бинты концами завивались под потоками ветра, создавая шлейф короля мира, без короля. Его трон был где-то внизу, за пределами бренности бытия, с которым сложились не самые благоприятные отношения: его номер был за пределами общего табеля — настолько низкими были оценки "сына убийцы". Все деньги с романа-бестселлера его матери закарманили приëмные родители, оставляя без какой-либо поддержки. Но и это не угнетало так сильно, как индифферентность людей. Даже сейчас, когда средь бела дня он собирается спрыгнуть с крыши, всем поебать. Его хорошо видно с проходной улицы, он отчуждëн от общей массы учеников, досиживающих последние уроки. Даже ветер не дует вслед худой фигуре, скрывающейся за мешковатой формой. Носки стоят ровно в ряд, постоянно подравниваются к границе крыши, будто перед прыжком, но вопреки тому, правая нога с небывалой лëгкостью позволяет перенести вес тела вперëд. — Бывай, Хан Суëн. Лëгкий ветерок начал облизывать концы короткой чëлки, тяжëлые плечи расслабились и выпустили тëмные крылья, тенью нависая над прикрытыми глазами. Непонимание стрельнуло в висок и задушило крепкой хваткой горло. Ким Докча не мог сделать вдох, отчего резко пришлось раскрыть глаза. Он висел, почти левитировал в пространстве. Сменная обувь не выдержала гравитации и свалилась с ног, продолжая инертный полëт. Под каким-то невероятным углом Ким Докча повернул голову, осматривая причину коррективов в системе дыхания — Ю Джунхëк безжалостно вторгся в личные планы, держа за шкирку. Воротник продолжал натирать шею, пуговицы угрожающе потрескивали, но Ким Докча продолжал заворожëнно следить за чем-то новым в его жизни, синея в лице от недостатка кислорода. Сильные руки, пахнущие крепким кофе и чем-то слишком знакомым, подтягивали его рывками к пересечённой границе, не позволяя отчаянно стремиться к земле. "Что он здесь делает? Почему? Для чего ты спасаешь меня?" — Страх неизвестного затапливал этажи планов. У Ким Докчи нет ничего, за что и для чего необходимо тратить силы и время. Ю не дадут за это никакое вознаграждение, не... Да, ничего. Не будет никаких положительных корректив, не воздвигнется новый мир морали. Но... Громкий кашель разразился по пространству, соревнуясь с сиплыми и хрипящими попытками стабилизировать и наполнить лëгкие желанным кислородом. Синющность уступила место румянцу, но слезящиеся глаза судорожно следили за неучтëнной фигурой в чëрной школьной форме. Ю Джунхëк — лучший ученик, участвующий во всех соревнованиях и не опускающийся в учебных табеля ниже первого, если не нулевого места. Он почти что новая ступень в эволюции, стандарт, на который всех ровняют. Не было ни одного человека, который не знал бы Ю Джунхëка. Он — причина мокрых снов всех учениц, причина страха и уважения директора Бихьюнг. И именно эта невероятная личность оторвалась от своих дел и спасла его — простого человека. Мог ведь мимо пройти, подтолкнуть и не предпринимать попыток поднять, повышая шансы стать следующей лепëшкой на асфальте. Его святой спаситель... Ю Джунхëк стоял спиной параллельно крыше и выглядел напряжëнным, готовым в любую минуту схватить Докчу и уволочь подальше от необдуманных рывков, но молчание многоточий читателя останавливали от необдуманных движений. Его чëрные глаза походили на дула пистолетов, а придирчивые выстрелы из них рассказали больше, чем мог бы сказать Ким. Докча молча следил за широкими шагами стройных ног, более не препятствующих забегу к объятиям смерти. Но вместо этого, как по щелчку, Ким осел на разъехавшихся ногах с хлопка двери, оставаясь в вареве собственных мыслей. Возбуждение поднималось по кончикам пальцев, затягивая в плотный комок из пряжи ненасытности. Адреналин ходил ходуном по клеткам, а тонкие пальцы натягивали концы джемпера до ядра земли, чтобы скрыть эрекцию. Возбуждëнные вздохи не хотели теряться в гуле мыслей. От одной мысли о Ю Джунхëке, становилось невыносимо тягостно и жарко в собственном теле, хотелось поскуливать и хныкать, лишь бы мозолистые руки охватили упругую плоть и... Ким Докча резко прикрыл рот рукой, скрывая стон.

***

— Ким Дочека. — Хан Суëн угрожающе раскручивала остро заточенный карандаш меж пальцев, сверкая ослепительными клыками в откровенном оскале. Владелец исковерканного имени не спешил продвигаться ближе к подруге детства — единственной персоне в затхлом кабинете. Фактурный карандаш быстро сменился дубликатом связки ключей Кима, угрожающе покачиваясь на еë пальце. — Хан Суëн~! — Хриплым шепотом проинтонировал тот в ответ. От карамелизации еë имени названная продрогла и механически-скрепучим движением повернула голову в сторону читателя. Ключи звонкой похоной нотой столкнулись с полом. — Ой, да ну нет... — Неверяще простонала она, в процессе переходя к порче и шипению. — Я знаю эту интонацию. Ким Докча шоколадным зайчиком закружил в новогоднем хороводе вокруг отчаявшийся ëлки-Суëн, сложивший руки в замок и оперешийся об них лбом. — Ты не мог выбрать кого-то другого? С чего вдруг именно сейчас и именно он?! Ты же вообще с первой встречи плевать на него хотел!!! — Пересиливая себя, поднимая голову и ударяясь в улыбку Докчи, успевшую разъехаться до самых скул, но резко остановившую захват границ. Уголки губ застыли гипсом и потрескались от обжига высокой температуры напряжения. Рваным движением он хватает карандаш и направляет остриëм в глаз Хан Суëн. Сантиметр отделяет еë от потери зрения, но несмотря на малую долю шока Суëн не пытается отстраниться, сглотнуть горьковатый приступ обиды или закричать. Ноги Докчи несут его в бок. Вторая рука порхает по концам девичьих локонов, с каждым словом поднимаясь еë всë выше и выше. — И какова же причина моих...? — Сумашествий? Мракобесий? Или ты хотел сказать психопатических прелюдий? — Перебила собеседница от нахлынувшего табуна мурашек на спине, вызванных ледяными фалангами пальцев. Масирующие движения бодряще холодили голову, как ранний кофе, и она бы незаметно понежилась, если бы не знала, что от любого обыденного шороха с еë стороны, тот резко надавит в объятья карандаша. — Ты меня за отсталую не держи! Только Ю Джунхëк осмеливается выходить поговорить с другими учителями во время урока иностранного языка. Плюс не у каждого простого ученика есть ключи от крыши. И судя по тому, что твоя сменка летела именно оттуда, а воспоминания о несчастном случае с Сон Мин У у тех, кому нужно навсегда отпечатались в понятии "ужасы", ты явно не котят подкармливал... Придурок! Время вновь возобновило свой ход событий. Ким, начавший убирать грифельный, получил хлëсткую пощëчину и удар по носку, добавляя ощущения реализма. — ПРИДУРОК! — аккордовым ударом по макушке завершила репризу Суëн. — Ит-те. — Подал жалобный посыл Докча, но в ответ на его "искреннее" раскаяние, Хан Суëн за считанные секунды схватила сумку друга и кинула еë в живот. Сумка вылетела как пробка из шампанского, жалостливо подобралась к ногам хозяина и пристально наблюдала за тем, как Суëн облегчëнно выходит из класса. Тот же, по имени "придурок", — схватился за потëртые тканевые ручки и поспешил за ней, прислушиваясь к проклятьям. — Ëбнутый! Ким Дочека—кочерга, без мозгов! Я тут для него гроб с разводами заказываю на свои карманные, а он жив остался!? — Продолжала жаловаться, Суëн, всë больше повышая уровень упрëков и децибилов. — Вот приспичило тебе влюбиться в геймера-призëра, сына директора конгломерата?! Вот когда узнаешь, что он майки не носит под рубашкой тогда и... Задний план привычной повседневности в виде Ким Докчи зарябил размытой зацикленностью, гневом, сыростью презрения и ненавистью. — Ой, только давай без своего режима сталкера. Мне-то этот педик-мисс-вселенная нахер сдался?! — Жажда крови меркла с каждым еë словом. Богатый опыт вещал, что Суëн не будет врать, максимум не договаривать, а потому Докча решил понаблюдать за дальнейшими событиями, включил в своей голове беззвучный режим, в ритм поддакивая и кивая своим мыслям, давая волю Суëн, а себе — возможность опуститься в дебри мыслей. Ю Джунхëк — охренеть какой красивый, Эверест — высокий, недостигаемый, совершенный. Мало того, что всегда на виду, так ещë и уравновешенный, нормальный иначе говоря. По другому не было бы этого материального ощущения самоуверенности и эффекта ориола обожания. Проблема. Такому как он и за доплату не нужен оборвыш Ким Докча. Но нет в этом мире людей не покорных силе нажима, главное — знать куда давить. А как трактуют люди: сила — это информация — без неë не поймëшь куда и как соль на рану сыпать. Следовательно необходим информатор, ибо сам Докча в этом деле бездарность — уметь общаться надо, а он и под угрозой смерти не выяснит то, что другие за сахар добудут. Самое отвратительно в этом деле — оплата. Ким Докча выглядит как бомж и не имеет нормального режима питания из-за отсутствия денежных средств, так о каких средствах может идти речь? Так что вариант с наймом отпадает, должников у Докчи нет, то на то и выходит, что необходим человек из знакомых... — Ты меня слушаешь вообще?! — Хан Суëн вероломно ворвалась в поток сознания Дочека, настойчиво потягивая мочку уха как провинившегося ребëнка. Докча вздрогнул всем телом, проморгался и просканировал Хан Суëн — его обожаемую подругу детства, такую раздражающую, позолоченную и каким-то фигом слишком харизматичную. Персону, которую никого не оставляла равнодушным, вызывавшую парадокс, тем самым намертво засиживаясь в сознании людей. Она как аппендицит, вроде бы и надо удалить, но жалко ведь. Докча перехватывает запястье, отяготяющее его ухо и сжимает его в смертельной хватке. Каждый его шаг захватывает воздух и пространство, свободу действий и мыслей. Возникает идея, сумашедшая и сумасбродная, под стать ему.  — Хан Суëн, мы же с тобой друзья детства, м?  — Я с кальмарами не общаюсь. — Не откажешь ли мне в услуге...