Система: спаси своего учителя от роли нового злодея

Шэнь Юань с силой содрогнулся, пытаясь привести сознание в порядок. В глубине души, он всё ещё надеялся увидеть потрескавшуюся штукатурку потолка своей съёмной квартиры. Он с глубоким облегчением выдохнул, ещё не открыв глаз. «Кошмар. Просто нелепый, гипер-реалистичный кошмар. Я дома, в своей постели. Никаких дворцов, никаких унизительных падений, никакого Ло Бинхэ и…» [Доброе утро, пользователь. Надеемся, вы хорошо отдохнули после вчерашнего переутомления!] — мелодичный голос системы прозвучал в сознании, уничтожив последние надежды на то, что всё это было сном. «Блять! Нет! Нет! Нет!» Шэнь Цинцю с трудом поднял веки, происходящее перед его глазами напоминало тысячу цветов и десять тысяч листьев, кружащихся в вихре одновременно, но потребовалось немного много времени, прежде чем весь круговорот собрался в одно изображение. Мягкость под спиной, тепло шёлкового покрывала, знакомый аромат сандалового дерева и сухих трав наполнял воздух. Он осторожно привстал и его недовольному взору предстали знакомые резные балки, шелковый балдахин цвета крови и слабый утренний свет, льющийся через узорчатые окна. Шэнь Цинцю застонал и прикрыл глаза ладонью. «Это всё было наяву...» [После вашего решительного заявления о желании вступить в секту Цанцюн, вы испытали сильный эмоциональный и физический стресс, что привело к кратковременной потере сознания. К счастью, почтенный Лорд Ло Бинхэ вновь проявил бдительность и не позволил вам упасть на пол. Присутствующие истолковали ваше поведение как внезапный приступ недомогания. Таким образом, с точки зрения канона и восприятия мира, ситуация успешно нормализовалась! Вам не о чем беспокоиться.] «Нормализовалась? — мысленно фыркнул Шэнь Юань, садясь на кровать. — Меня вынесли из зала без чувств! Какой же это идеальный старт! Боже...» — не в силах скрыть эмоции, он закрыл лицо рукой. Но его самоистязание было прервано придворной суетой. Из-за ширмы тотчас появились несколько служанок. Их лица, которые обычно были бесстрастными, сейчас выражали непритворную тревогу и беспокойство. — Ваше Высочество! Слава Небесам, вы очнулись! — воскликнула одна из них, та самая, что будила его накануне, в её глазах светилась искренняя радость и облегчение. — Как вы себя чувствуете? Не темнеет ли в глазах? Нужно ли вам воды? — Осмелюсь предложить Вашему Высочеству целебный настой, что готовился всю ночь по прямому повелению Её Величества Императрицы, — почтительно, но с лёгким напором предложила другая, уже припадая к ложу, чтобы поправить сбившееся одеяло. Шэнь Цинцю ошеломлённый такой настойчивой заботой, лишь кивнул, пытаясь собраться с мыслями. Он чувствовал себя вполне нормально. Немного эмоционально разбито, но это больше от вчерашнего унижения, чем от какого-либо недуга. — Я… я в порядке, — прохрипел он, его голос действительно прозвучал сипло, — Воды… Но прежде чем он договорил, одна из самых юных служанок с огромными глазами, вдруг резко развернулась и стремительно выбежала из покоев. Оставшиеся служанки обменялись красноречивыми, полными понимания взглядами, но промолчали, лишь с удвоенным усердием принялись трудиться вокруг него. Одна поднесла чашку с прохладной водой, приправленной ложечкой мёда и тонкими ломтиками имбиря, другая начала готовить одежду, на этот раз действительно попроще, лёгкий домашний халат. [Прислуга получила строгие указания, внимательно следить за вашим состоянием, — прокомментировала система. — Исчезновение той служанки с высокой вероятностью означает, что она отправилась доложить о вашем пробуждении Императрице, либо главному придворному лекарю. Ваше «недомогание» было воспринято на самом высоком уровне серьёзности.] «Отлично, — с горькой иронией подумал Шэнь Юань, делая глоток воды, — Теперь я ещё и нежный цветок груши, который падает в обморок от дуновения ветерка! Идеальный образ высокомерного, сильного главного героя! Даже добавить нечего!» Однако, сквозь раздражение он чувствовал и непонятное облегчение. Его поведение списали на недомогание. Он получил неожиданную милость Небес, но на сколько долго она продлится? И что теперь его ждёт? Его «требование» всё же было высказано, но как на него отреагировали после того, как принц потерял сознание? Пока служанки помогали ему облачиться в лёгкие одежды (на этот раз он уже не протестовал, смирившись с неизбежным), в голове роились вопросы. Но один был главнее всех: что же сейчас думает о нём Ло Бинхэ? Тот, кто дважды за день помешал ему грохнуться на пол... Тот, чьё мнение в грядущей истории значило так много... Шэнь Цинцю тяжело вздохнул. Его путь «отвергнутого бессмертного» начался отнюдь не с триумфального шага, а с того, что он споткнулся. Но раз уж он здесь, и раз это единственный шанс для истории Сян Фэя, придётся подниматься. Раз не дано стартовать с вершины, значит будет покорять её с самого подножия. Прежде чем юноша успел всё как следует осмыслить, тяжёлые двери его покоев распахнулись. В проёме предстали две величественные фигуры в парадных ханьфу, но без свиты – Император и Императрица. Лёгким движением руки Император дал знак, и все служанки мгновенно, как опавшие листья на ветру, склонились и бесшумно отступили, оставив их наедине. Шэнь Цинцю сполз с ложа, совершил почтительный поклон: — Сын приветствует Отца-Императора и Мать-Императрицу. Виновен в том, что потревожил покой родителей. Прошу прощения за причинённое беспокойство. Император остановил на нём взгляд. Суровые черты его лица сильно смягчились, а на губах проявилась тёплая улыбка: — Поднимись, Цинцю. Раз твой дух крепок настолько, чтобы соблюдать церемонии, значит, болезнь отступает. Это успокаивает Наше сердце. Но Императрица, чья придворная невозмутимость будто испарилась, стремительно сделала несколько шагов. Она опустилась на край кровати, обхватила сына руками, впиваясь бледными и длинными пальцами в ткань его халата, и крепко прижала к груди. — Сынок мой… Я за тебя так сильно переживала! — её голос, обычно мелодичный и ровный, дрожал от неподдельных эмоций. — Когда ты потерял сознание… моё сердце чуть не разорвалось. Император переместился на другую сторону и тоже обнял Шэнь Цинцю за плечи. Юноша замер, ошеломлённый. Его охватила волна непривычного тепла, неловкости и какого-то давно забытого щемящего чувства. Он почувствовал, как снова запылали его уши и опустил взгляд, не в силах вынести такие нежные объятия. — Выслушай же теперь Наши слова, — начал Император, — В последние месяцы ты ушёл в себя, отгородился ото всех в своих покоях. Но вчера впервые вышел, едва державшись на ногах, а потом и вовсе пал. И среди этого… — мужчина сделал заметную паузу, взвешивая слова, — Ты изъявил желание, о котором прежде и не помышлял. Скажи Нам честно, Цинцю, что гложет твою душу? Чего же ты хочешь найти, желая покинуть дом? — Что? — случайно и неловко вырвалось из уст Шэнь Цинцю от удивления. Услышать нечто подобное он никак не ожидал. Об этом не было ни одной строчки в новелле, ни в черновиках его друга! Ни намёка! Он медленно поднял взгляд, уставившись в пустоту, где его взору явился знакомый жёлто-оранжевый интерфейс системы: [Напоминание пользователю: Мир – не книга. Автор фиксирует ключевые сцены, но не каждый день из жизни персонажей. «Несколько месяцев затворничества» – логичный элемент биографии данного лица, естественное следствие его характера и положения, просто не удостоившееся отдельного описания.] Шэнь Цинцю уткнулся лицом в плечо Императрицы, собираясь с мыслями, что ответить: — Я... Но Императрица моментально отстранилась, взяв его лицо в ладони: — Всё это от слабости после недуга! Ты же не всерьёз помышляешь об уходе! Я знаю, что это так, дитя моё! Он разглядел на её длинных ресницах ещё невысохшие слёзы, а её взгляд полный материнской любви и отчаянья, пронзил Шэнь Цинцю насквозь, как клинок. Его сердце болезненно сжалось. Как можно было сейчас, глядя в эти наполненные нежностью и страхом глаза, настаивать на своём? Как можно было ранить эту женщину, чьи переживания были столь искренни? Император, уловив мимолётную слабину в душе сына, добавил: — Наследнику престола Тайхэ нет нужды отправляться в секту и терпеть лишения. Самые искусные мастера боевых искусств, самые редкие и древнейшие манускрипты – всё будет к твоим услугам здесь, во дворце. Ты можешь постигать силу, не отдаляясь от семьи и не покидая дома. [ЭКСТРЕННОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Отказ от вступления в секту Цанцюн является грубейшим нарушением ключевого сюжетного узла. Без данного события последующее развитие сюжета станет невозможным. История «Пути отвергнутого бессмертного» будет необратимо искажена. Требуется настоять на исходном решении. Предоставленный аргумент должен быть убедительным для персонажа в данных обстоятельствах.] Предупреждение системы прозвучало в его сознании, с ужасной интонацией, подобно обжигающему льду. На мгновенье он закрыл глаза, медленно высвободившись из объятий родителей. Он выпрямил спину, а в его глазах, всё ещё немного отражалось смущение, но он постарался зажечь в них искру того высокомерия, которого от него ждал сценарий. — Почтенный Отец, любимая Матушка, — голос его зазвучал твёрже, — Я благодарен за вашу заботу. Но раз Небеса даровали мне рождение в этой семье, возложив на меня обязанность будущего владыки, разве имею ли я права вечно оставаться птенцом в золотой клетке? — он сделал паузу, собираясь с мыслями, — Правитель должен понимать не только дворцовые интриги и государственные дела. Он должен понимать и своих поданных. Их труд, их надежды, их… простоту. Как я смогу править, если буду знать только стены этого дворца? Школа Цанцюн – это не просто место для обучения. Это малый мир, где сходятся пути знати и простолюдинов, одарённых и усердных. Мне необходимо это лицезреть. Он посмотрел на родителей, стараясь вложить во взгляд не юношеский пыл, а непоколебимую решимость: — Я не покидаю вас навсегда. Я… всего лишь хочу подготовиться к будущему. Чтобы однажды вернуться и править с истинной мудростью, а не только с унаследованной властью. Моя цель понять свой народ и... мир! В комнате повисло молчание. Император оценивающе разглядывал сына, пока взгляд не сменился лёгким удивлением и гордостью. Императрица же смотрела на него сквозь слёзы, явно недовольная ответом, но понимая и принимая слова любимого сына. — Ты повзрослел и возмужал, Цинцю, — произнёс Император, с тяжким грузом на сердце, — Или же недуг помутил твой рассудок, но раз ты говоришь... — он опечаленно вздохнул, взвешивая последствия своих слов, — Мы не станем тебе препятствовать. Но всегда помни: Ты – плоть и душа будущего Тайхэ, но прежде всего Ты – наш сын. [Сюжетная миссия «Вступление в секту Цанцюн» успешно выполнена. Уровень соответствия исходному персонажу: приемлемый. Предоставленная аргументация, несмотря на привнесённые пользователем мотивы, укладывается в рамки нарцистичного, но стратегически мыслящего наследника престола! Подготовка к отправке инициирована.] Шэнь Цинцю опустил голову, пряча облегчение и новую волну стыда за то, что вводит в заблуждение этих людей, которые любят его всем сердцем. Ведь свидеться им доведётся не скоро и владыкой Тайхэ он станет лишь на небольшой срок после их смерти, а потом попадёт в одиночную темницу. Печальные обстоятельства. С иной стороны, есть и нечто хорошее. Сегодня заговорили о его затворничестве, значит, для читателей открылась новая обоснованная концепция поведения Наследного принца. Главный герой по какой-то причине отгородился от всего мира и что-то переосмыслил, но с другой стороны монеты... Теперь Шэнь Юаню предстоит заполнить эту сюжетную дыру, выяснив, что же скрывалось за его уединением и как это аккуратно преподнести читателям в будущем. Путь был выбран. Предстояла дорога в секту Цанцюн, прямиком к Ло Бинхэ и ко всем грядущим испытаниям. Шэнь Цинцю сделал почтительный поклон, чувствуя, как горький комок подступает к горлу: — Благодарю Почтенного Отца и Милостивую Матушку. Я… я всё ещё чувствую сильную слабость. Осмелюсь попросить дозволения уединиться, чтобы восстановить силы. Император и Императрица медленно поднялись. Женщина нежно провела рукой по его щеке. — Выздоравливай, сыночек! — с неподдельной заботой, промямлила Императрица. — Отдыхай, сын. Мы пришлём лекаря, чтобы он тебя осмотрел. — сказал Император. Родители обменялись с ним долгим, прощальным взглядом, а затем снова обняли его – крепко, почти отчаянно, будто боясь, что это последнее объятие перед долгой разлукой. Затем они развернулись и направились к выходу, оставив его в тишине. Шэнь Цинцю опустился на кровать. Голова кипела от всего пережитого. Он попытался перебрать в уме события последних суток, сюжетные повороты, свои слова и действия, но мысли постоянно спотыкались об одну и ту же преграду. «Слишком просто. Всё складывается слишком… гладко для попаданца». Он не был великим литературным критиком, но был заядлым читателем, зная практически всех авторов и их стили наизусть, как и постоянных комментаторов сети. Он поглотил горы сетевых романов, десятки историй о «попаданцах», и ему было с чем сравнивать. Он вспомнил паническую атаку после падения, внутреннее желании сгинуть обратно в свой прежний мир. Система не наказала его! Не выписала штрафных очков! Не пригрозила болезненным разрядом! Не отправила его обратно за то, что он не справляется! Всё наоборот... Она пыталась успокоить? Предложила варианты возвращения в сюжет. Искала выход вместе с ним! Следом он вспомнил её первые слова: «предоставить вам неограниченное право на вмешательство». Почему? Зачем? В тех самых историях, что он читал, системы всегда имели жёсткие цели, своды правил, наказания за отклонения. А у попандцев не было иного выбора, кроме как соглашаться на эти условия. Системы были надсмотрщиками! Эта же… казалась скорее странным, пассивным помощником и обычным наблюдателем. «У меня есть «полное право на вмешательство», — мысленно повторил Шэнь Цинцю, — Просто так? Из щедрости? Чтобы я, обычный парень, «исправил» целый мир? Какая в этом выгода для системы? Или… для кого-то ещё?» Тишина покоев, ещё недавно казавшаяся уютной, внезапно обрела оттенок зловещей и тревожной ауры. Относительная лёгкость, с которой он прошёл первую миссию, теперь выглядела не удачей, а какой-то приманкой. Он уставился на мерцающий интерфейс, мысленно направляя в него поток вопросов: «Кто ты? Чего ты хочешь на самом деле? Почему нет правил? Штрафов? Почему ты помогаешь сохранять сюжет, но не караешь за его нарушения? Почему ты не вернула меня домой, когда я жёстко нарушил сюжет?» Жёлто-оранжевое сияние системы лишь безмолвно дрогнуло, будто пульсируя в такт его нарастающей тревоге. Ответа не последовало. Только гулкая тишина в собственной голове и этот мягкий, навязчивый свет висящего в воздухе экрана. Это молчание, словно подтверждало его подозрения. Здесь всё было не так просто, как в привычных шаблонах. Система что-то скрывала. Мир был больше и сложнее книги. А его миссия, возможно, была не совсем той, о которой ему сказали. Шэнь Цинцю откинулся на подушки, чувствуя, как усталость накрывает его с новой силой, но теперь она была отягощена тяжким грузом сомнений. Он закрыл глаза, пытаясь упорядочить весь хаос в голове. Впереди был путь на хребет Цанцюн. Путь, полный известных ему опасностей, как казалось ранее, но что ещё скрыто между строк? Конечно же, неизвестно-ужасающие события, которые ждут определённого часа, чтобы выйти в свет. И теперь, приходится идти вперёд с проводником, в мотивах которого уже не было уверенности. Плавный переход от тяжёлых раздумий к будничной реальности дался Шэнь Цинцю нелегко. Оказалось, что несмотря на его «решительное заявление», немедленного отъезда на хребет Цанцюн не последовало. Императорский лекарь и встревоженная Императрица, настаивали на периоде восстановления, ссылаясь на его «недуг». Отъезд отложили на неопределённое время. Как ни странно, это устраивало Шэнь Цинцю. Система подтвердила, что в оригинальном тексте между заявлением на поступление и непосредственным отправлением на хребет Цанцюн был некий «невидимый» период, дни не удостоившиеся и парочке описаний. При условии, что если не произойдёт, какое-то яркое событие, вроде важного разговора с близкими людьми или нелепого падения в руки Ло Бинхэ. Это означало, что у него было время, которое он намеревался использовать не для отдыха, а для расследования. Сжимая сердце, он под благовидными предлогами необходимостью покоя и тишины, отклонял многие приглашения родителей провести время вместе. Боль от этого была жгучей и настоящей. Он видел тень грусти и недоумения в глазах Императрицы и сдерживаемые эмоции во взгляде Императора. Они хотели быть рядом с сыном накануне долгой разлуки, а он отдалялся, но у него не было выбора. Ему нужно было понять, из-за чего начался тот таинственный период затворничества. Что же так сильно могло повлиять на высокомерного принца? На прямой вопрос системе, был получен уклончивый, шаблонный ответ: [Затворничество было добровольным периодом саморефлексии для укрепления духа. Наследный принц, утомлённый дворцовой суетой, посвятил время уединённым практикам и чтению философских трактатов.] Ответ был слишком гладким для оригинального дурного персонажа. Высокомерный, вспыльчивый тиран-демон, ищущий уединения для чтения трактатов? Это даже звучит нелепо! Система явно что-то умалчивала и Шэнь Юань это чувствовал. Расспрашивать слуг было бесполезно и опасно. Малейший неосторожный вопрос, проявленный незнанием деталей собственной жизни, могли вызвать новую волну беспокойства о его здоровье. Оставалось только одно – дотошное изучение собственных покоев. «Может где-то был дневник, какие-то заметки, ну хоть что-нибудь должно было остаться!» Перерыв всю комнату вдоль и поперёк, Шэнь Цинцю не нашёл ничего, что пролило бы свет на тайну оригинального персонажа. Ни потайных ящиков, ни записей, ни меток, абсолютно ничего. Комната наследного принца была роскошной и на удивление безличной, будто её обитатель не оставлял в ней следов своего присутствия. Раздражённый и уставший, он мысленно взвыл к системе: «Моё предчувствие подсказывает, что не мог этот высокомерный щенок четырнадцати лет просто взять и уйти в уединение «для укрепления духа». Дети в этом возрасте импульсивны, а он тем более! Система, ну скажи хоть что-нибудь!» Ответ пришёл сухой: [Пользователь проявляет излишнюю тревожность и склонность к фантазированию. Система не может помочь с домыслами.] Подобная отстранённость лишь подлила масла в огонь изначальных подозрений. Шэнь Юань с горечью осознал, что системе, вероятно, невыгодно возвращать его обратно. Страшная мысль, которую он всячески отгонял, завладела им: а что, если, согласившись на «миссию», он навсегда покинул свой мир? Что если его тело уже давно бездыханно лежит в той одинокой квартирке? Он старался гнать эту мысль прочь, но доверие к системе было треснуто. Понимая, что остаться в тупике – не вариант, он решил действовать в других направлениях. Прежде всего, он с ужасом осознал, что совершенно не обладает физическими навыками наследного принца. В новелле тот с детства был одарённым культиватором, владеющим мечом и силой ци. Шэнь Юань же едва мог правильно держать тренировочный деревянный клинок, не говоря уже о сложных стойках. Под руководством системы, скрывая это ото всех, он начал осваивать основы. И здесь его ждал сюрприз. Теоретически, движения давались ему с трудом, голова отказывалась запоминать сложные действия. Но стоило системе подробно объяснить последовательность и условия, как тело отзывалось. Мышцы сами натягивались в нужных местах, ноги инстинктивно находили правильную позицию. Это была мышечная память оригинального персонажа. Врождённый талант Шэнь Цинцю. Задачей Шэнь Юаня оставалось лишь втиснуть понимание всего этого в свою собственную голову. Помимо тайных тренировок, ему потребовалась информация о мире, сектах, и в особенности о том, кто станет его наставником. Ведь как ранее показал сам оригинальный персонаж, что-то может быть упущено из виду и не иметь ни малейших строк об этом в новелле. В библиотеке дворца он не нашёл ничего, кроме официальных, приглаженных хроник. Тогда он прибег к другому способу. Вызвав главного управляющего дворцом, он с высокомерным видом приказал: «Доставьте мне полное досье на всех Лордов пиков Цанцюн. Мне довольно любопытно, с какими людьми Моему Высочеству придётся иметь дело». Слуги сработали быстро. Через день ему принесли несколько плотных свитков, из секретного архива дворца, завернутых в простую, неброскую ткань. Это были досье, собранные, судя по всему, дворцовой разведкой или через платных информаторов. В них находилась не только общедоступная информация. Шэнь Цинцю с любопытством развернул первый свиток, посвящённый Ло Бинхэ. «Вежливое имя: Ло Бинхэ. Личное имя: Ло Бинцзю. Лорд пика Цинцзин. Приблизительный возраст 28 лет. Вступил в секту Цанцюн в возрасте 5 лет. Проявил исключительный талант в искусстве меча и чистоты духа. Стал главой пика в 21 год, являясь самым молодым Лордом пика за последние три столетия. Известен своей неподкупностью и глубокими познаниями в древних искусствах...» «Происхождение: Мать – демон низшего дворянского рода Су, личное имя Сиянь. Отец – человек, странствующий поэт и писатель низкого происхождения, Ло Тяньлан. Место рождения...» «...Отец скончался от неизлечимой болезни в день рождения сына. Мать по неподтверждённым данным, жива, местонахождение неизвестно». «...Сам Ло Бинхэ демонстрирует нулевой уровень демонической энергии и имеет все физические признаки человека. Наследственные демонические черты не проявились...» — Наполовину демон… — прошептал Шэнь Цинцю, проводя пальцем по иероглифам. В памяти всплыли долгие ночные разговоры с Сян Фэем, когда тот только вынашивал идеи для новеллы, когда они учились в университете. — Знаешь, — говорил тогда Сян Фэй, размахивая сигаретой, — Я хочу сделать Ло Бинхэ небожителем! Потому что он наполовину демон, но совершенно ничего от них не унаследовал. И это будет… — он сделал небольшую втяжку, — Иронично. Противостояние демона-принца и самого близкого к нему человека, но самого далёкого по духу. Учитель, который должен был направлять на путь истинный, станет тем, от рук которого падёт Шэнь Цинцю». Шэнь Цинцю задумчиво откинул голову назад. «Может… попробовать сделать подобный сюжет? — медленно подумал он. — Направить Ло Бинхэ по пути небожителя? Это ведь была изначальная идея Сян Фэя…» [Было бы интересно понаблюдать за развитием такого сценария!] Голос системы прозвучал с непривычной, почти живой ноткой заинтересованности, даже лёгкого азарта. Шэнь Юань нахмурился. «Погоди, — мысленно обратился он к системе, и в его внутреннем голосе прозвучало недоумение, смешанное с нарастающей тревогой, — А разве не ты сама с самого начала твердила о «критических отклонениях от канона» и «непредсказуемых последствиях»? Ты чуть ли не в панике реагировала, когда я просто упал в зале и разговаривал с родителями! А теперь… «было бы интересно понаблюдать» за тем, как я сознательно буду делать из ключевого персонажа другого, более «идеального» антагониста?» Система не ответила сразу. Мерцающий желто-оранжевый экран на миг застыл, будто обрабатывая вопрос. Когда голос раздался снова, в нём слышалась натянутая нейтральность: [Первостепенной задачей является реализация потенциала новеллы. Жёсткое следование каждому описанному действию не является ключевой целью, если общее направление и ключевые узлы сохраняются. Ваша идея обладает художественной и драматургической ценностью, соответствующей замыслу автора. Таким образом, наблюдение за её реализацией входит в зону допустимого взаимодействия.] «Как интересно… — мысленно ответил Шэнь Цинцю, а его губы искривились в безрадостной усмешке, — Правила меняются в зависимости от того, что тебе кажется «интересным»». Шэнь Юань уже со второго дня пребывая в этом мире, понял, что система была не просто инструментом. Она была чем-то (или кем-то) со своими собственными критериями. И это любопытство, похоже, перевешивало её истинную роль надзирателя за сюжетом. — Хорошо, — тихо произнёс он вслух, не дожидаясь ответа системы, пытаясь уложить всё в голове». Шэнь Цинцю пробежался глазами дальше по свитку, остановившись на очень интересном абзаце. «…Отмечается стойкое отсутствие интереса к женскому полу. Исключительно посещает заведения с мужским персоналом. Регулярный, хотя и нечастый, гость борделей в ближайшем к Цанцюн торговом городе..., где обслуживание предоставляют юноши. Среди учеников и подчинённых слывет человеком холодным, справедливым, но чуждым обычным мирским утехам. В частных беседах высказывал неприязненное мнение о женщинах». Шэнь Юань уронил свиток. Он несколько раз моргнул, пытаясь переварить прочитанное. — Спит исключительно с мужчинами?! Регулярный гость борделей для мужчин?! Женоненавистник?! — его монолог достиг пика озадаченности, — О Боже… Сян Фэй… — в голове всплыл образ друга, — Нет! В новелле Сян Фэй вскользь упоминал, что когда Ло Бинхэ был очень-очень юн, иногда сбегал в веселые кварталы, но чтобы чисто с мужчинами?!» Чувство невероятной неловкости охватило его. [Обнаружена повышенная эмоциональная реакция пользователя на информацию личного характера. Интересно. Пользователь демонстрирует признаки гомофобии? При этом в базе данных зафиксирован профиль на специализированном интернет-ресурсе «Сожаления горы Чунь» с явным яойным контентом.] «Заткнись! — мысленно рявкнул Шэнь Юань, чувствуя, как горит лицо, — Я… я читатель! Всесторонний! А вообще... Я туда заходил, чтобы познакомиться с девушками!» Шэнь Цинцю несколько минут просто сидел, уставившись в свиток, будто надеясь, что иероглифы перед его глазами сами собой перестроятся во что-то более приемлемое. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять панику. «Короче… я не гомофоб! Я просто… удивлён! Ясно?!» Система не ответила. Но в её золотистом мигании он почувствовал что-то подозрительно похожее на усмешку. Шэнь Цинцю схватился за голову. В его сознании столкнулись два образа. Возвышенный, почти стереотипный шаблон строгого и благородного бессмертного наставника из классического сянься, каким его и задумывал Сян Фэй. И второй, противоположный первому, возникающий из этих непристойных строк. Теперь образ непреклонного добродетеля обрёл новые смущающие краски. Весь возвышенный образ Ло Бинхэ, который был у него в голове разрушился в одно мгновенье. И как теперь с этим жить? Вернее, как с этим придётся жить Шэнь Цинцю, красивому, избалованному юному принцу, который скоро окажется на полном попечении этого самого Лорда пика Цинцзин? Шэнь Цинцю поднял свиток, но его внезапно будто ударило молнией. «Система говорила, что если не произойдёт яркое событие, то этот период не попадёт в строки книги, оставшись невидимым для читателей». Он медленно поднял голову, его глаза расширились от ужасающего осознания. Он уставился на развёрнутый свиток, на эти строчки, написанные чёрной тушью. На информацию, которой не было в оригинальной новелле Сян Фэя. Он уже представил себе все комментарии. Хейт. Шок. Возмущение. И возможный, нездоровый ажиотаж со стороны девушек. Он представил лицо Сян Фэя, который это всё увидит, что его задумка с самого начала могла испортиться пикантными подробностями ещё до начала основного действия. Хотя, он и не понимал, как написание романа синхронизирует с его миром, и как это всё работает, но точно знал, что всё это может повлиять на его лучшего друга. С дрожью в голосе он обратился к системе: — Э-этот момент... который я только что прочитал... попадёт в... обновлённую версию п-повествования н-новеллы?.. Ч-читатели вскользь увидят Ло Бинхэ т-таким… таким с самого начала?» Он умоляюще смотрел на мерцающий жёлто-оранжевый экран, жаждая хоть какого-то подтверждения, опровержения или даже руководства. [Канон формируется ключевыми событиями и перспективой их восприятия. Роль пользователя – активный участник. Границы между «известным» и «неизвестным» определяются значимостью и последствиями действий пользователя.] И затем, прежде чем Шэнь Цинцю успел что-либо понять или возмутиться, интерфейс мягко погас, растворившись в воздухе. Оставив его наедине с леденящим душу осознанием. «Значит… всё зависит от меня, — прошептал он про себя, — Если я проигнорирую это, сделав вид, что ничего такого не узнал… возможно, так оно и останется в тени. Чем-то маловажным, не стоящим упоминания. — его вдруг осенило, будто пытаясь хоть как-то оправдать своё удивление в лице главного героя, — Точно! Оригинальный персонаж мог удивиться тем, что Ло Бинхэ наполовину демон или тем, что он стал Лордом пика и главой секты в столь юном возрасте! От чего Наследный принц мог всполыхнуть духом соперничества! Или может его крайне озадачил факт, что какой-то человечишка смог достигнуть огромного уровня за столько короткий срок! Или ещё хоть что-то...» Он неловко улыбнулся, пытаясь переварить все свои мысли. «Но если я хотя бы раз посмотрю на него... во взгляде или в любом другом моём отношении к нему проявится эта осведомлённость, то эти строчки всплывут наружу. Нужно быть крайне осторожным!»