Система: спаси своего учителя от роли нового злодея

Ощущения возвращались постепенно. Сначала Шэнь Юань почувствовал невероятную мягкость под собой и тепло, окутывавшее его тело. Затем, тонкий, едва уловимый аромат сандалового дерева и сушёных трав, витавший в воздухе. Сквозь сомкнутые веки просачивался мягкий свет. Прежде чем он успел открыть глаза, рядом раздался тихий, но прекрасно-нежный голос, полный почтительного трепета: — Ваше высочество, наступило утро. Пора пробуждаться. И в тот же миг в сознании прозвучал мелодичный звон колокольчика, и безличный голос: [Система успешно активирована! Вы привязаны к роли: наследный принц Шэнь Цинцю. Локация: Царство Тайхэ. Главный дворец: Личные покои наследного принца.] Шэнь Юань медленно приподнял веки. Над ним слегка склонилось прелестное лицо юной служанки, черты которой были безупречными, словно над ней работал великий скульптор всех веков. На ней было платье из тончайшего шёлка, а волосы убраны в изящную причёску, украшенную скромной, но дорогой нефритовой шпилькой. В её больших глазах читалось льстивое почтение. Она почтительно отступила на шаг, давая ему подняться, и Шэнь Юань инстинктивно приподнялся на роскошном ложе. Его взгляд скользнул по помещению. Покои… нет, это были не просто покои. Это был просторный зал с высокими потолками, которые поддерживали резные колонны. Стены были украшены шёлковыми свитками с сотканными пейзажами, а через огромные резные окна с узорчатыми решётками пробирался солнечный свет, играя бликами на отполированном до блеска полу. Всё дышало роскошью. — Ваше высочество, позвольте этой ничтожной служанке помочь вам совершить утреннее омовение и облачиться в одежды, — девушка сделала лёгкий, изящный жест рукой, и из-за ширмы немедленно появились ещё несколько неписаных красавиц служанок. В руках они несли позолоченный таз с дымящейся водой и шёлковые полотенца, а также разложенные на парчовых подносах изысканные одеяния. Шэнь Юань почувствовал, как до кончиков ушей вспыхнул жар. Помыться и одеться при помощи посторонних? Да ещё девиц?! В его голове мгновенно созрел яростный внутренний протест: «Я взрослый, я сам всё могу! Где это видано, чтобы взрослого мужчину одевали женщины?!» Сама мысль о том, чтобы позволить им прикасаться к себе, вызвала искреннюю панику. Он приоткрыл рот, собираясь вежливо, но твёрдо отказаться. [Предупреждение: Обнаружено действие, кардинально противоречащее каноничному поведению наследного принца Шэнь Цинцю в данный временной период. Уровень угрозы целостности восприятия мира: низкий, но присутствует. Хозяин системы, вы намерены с первых минут вносить радикальные изменения в характер персонажа? Это может привести к непредсказуемым последствиям и затруднить выполнение основной миссии.] Голос системы прозвучал настолько чётко и безэмоционально, что это подействовало, будто его окатили с головы до ног ледяной водой. Он посмотрел на склонившихся в почтительном ожидании служанок, на их безупречные, но отстранённые лица. Он вспомнил описание детства Шэнь Цинцю: избалованный, капризный, привыкший к тому, что каждое его слово – закон. Принц, который ради забавы мог перебить сотню редких птиц. Такой человек ни на секунду не усомнился бы в своём праве на подобное обслуживание. Более того, он считал бы его само собой разумеющимся, а отказ или проявление стеснительности счёл бы проявлением дикости. «Чёрт. Я ведь и правда не знаю, куда идти и что вообще делать… А если начну всё ломать с самого начала, для окружающих это будет выглядеть ужасно неестественно. Они же привыкли к этому ублюдку-принцу. У них ведь была своя жизнь до того, как я здесь оказался. Могут и неладное заподозрить... А это может крайне сильно повлиять на сюжет...» — пронеслось в его голове. Внутренне содрогнувшись, Шэнь Юань заставил себя выпрямить спину и высоко поднять подбородок. Он натянул на лицо маску высокомерного безразличия, которую ещё вчера лишь представлял, читая строки романа. Его взгляд, который секунду назад был растерянным, стал крайне холодным. — Что медлите? — интонация голоса прозвучала совершенно непривычно для него, но он постарался вложить в неё нотки капризной нетерпеливости и пренебрежения. — Приступайте. И смотрите, чтобы всё было безупречно. Я не потерплю ни одной малейшей оплошности. — Слушаемся, Ваше Высочество! — служанки, казалось, даже затаили дыхание, боясь разгневать своего господина излишними звуками. Процесс омовения и облачения в многослойные, невероятно сложные одеяния наследного принца оказался целым ритуалом. Шэнь Юань стойко терпел, когда незнакомые пальцы поправляли складки на его одеждах, затягивали пояс с нефритовыми подвесками и укладывали волосы в высокий хвост, скрепляя её золотой заколкой, украшенной чёрным нефритом. Всё это время он молчал, глядя куда-то в пространство перед собой, изображая погружённость в собственные мысли. Когда последняя складка была поправлена, служанки отступили, склонив головы. — Ваше высочество, завтрак подан в павильоне Чжаохэ. Также Великий Император изволил передать, что после утренней трапезы ожидает ваше присутствие в зале Небесного спокойствия, — почтительно доложила старшая из служанок. (朝和 Zháohé Чжаохэ — Утренняя гармония.) «Зал Небесного спокойствия... отец Шэнь Цинцю», — мысленно проговорил Шэнь Юань, медленно направляясь к выходу из покоев, стараясь идти плавной, уверенной походкой, которая, как он предполагал, должна подобать наследному принцу. Пока его вели по бесконечным, ярко украшенным коридорам, он обратился к системе: — Система, проясни временную точку. Система отозвалась мгновенно: [Текущая временная точка синхронизирована с каноном. Сегодня – день прибытия во дворец Тайхэ представителей секты Цанцюн. После утренней трапезы вам предстоит аудиенция с родителями, где будут представлены великие бессмертные мастера. Согласно исходному сюжету в этот момент Шэнь Цинцю по своей прихоти изъявит желание вступить в секту и стать учеником.] Он непроизвольно сжал пальцы, спрятанные в широких рукавах халата. Где-то там, в зале Небесного спокойствия, его уже ждут бессмертные великие культиваторы. И среди них, тот самый человек, чьё разочарование и скрытая неприязнь станут одним из спусковым крючком для падения принца. Юноша вошёл в прохладный, залитый утренним солнцем павильон, где на низком столе уже были расставлены изысканные яства в фарфоровой посуде. Он сел на приготовленные для него подушки, приняв величественную и непринуждённую позу. Завтрак в павильоне Чжаохэ оказался для него изнурительным испытанием. Перед ним стояли изысканные блюда: прозрачные паровые пельмени, напоминавшие лепестки цветов, суп с плавающими золотистыми шариками рыбных фрикаделек, нежные пирожные из бобовой пасты в форме фениксов. Каждый кусочек таял во рту, но Шэнь Юань ел почти не ощущая вкуса, – его ум был занят другим. Горькая мысль кольнула его: будь этот шанс дарован кому-то другому, кто годами в бедности копил злобу и зависть, тот, наверное, с наслаждением бы утопился в этой роскоши. Выплеснув наружу всю накопленную горечь, издеваясь над теми, кто теперь был вынужден ему служить. Но Шэнь Юань согласился на это не ради власти или какой-то психологической мести. Он согласился ради Сян Фэя. Ради того, чтобы история его друга не осталась несмываемым пятном «позора» в памяти сети. Эта мысль меняла всё. Внешне казалось, что перед нами всё тот же надменный наследник престола Тайхэ. Но внутри Шэнь Юаня всё кипело от тревоги, пытаясь всё анализировать, оценивать и строить дальнейшие планы. История только началась и у него есть возможность переписать её, но какой ценой... Он был совершенно не готов к этой роли. Он не знал, как держать спину с небывалым врождённым величием, как смотреть на слуг так, будто они лишь часть интерьера, лишённые голоса и воли. Его собственные манеры были далеки от аристократизма, а внутренний мир от чёрствого высокомерия избалованного принца. Всё его прежнее существование – крошечная квартирка на окраине города, запах дешёвой лапши быстрого приготовления и вечный подсчёт копеек до зарплаты. Родители оставили его, когда ему было пятнадцать лет, заведя новые семьи, без возможности дальнейшего общения. Бабушка, чьи морщинистые, тёплые руки были единственным источником нежности, умерла через пару лет, когда его бросили. «Хорошо... — размышлял он, отставляя в сторону палочки для еды. — Если я хочу, чтобы читатели прониклись историей, увидели в главном герое потенциал, то нет ничего плохого в том, чтобы слегка смягчить его характер в самом начале. Не превращая в святого, но... отсечь бессмысленную жестокость можно. Главное, оставить высокомерие, но, может, сделать его не таким уж заносчивым?» Но тут же его накрыла новая волна сомнений. Ему было почти двадцать четыре. А он сидел в теле четырнадцатилетнего мальчика. В оригинале Шэнь Цинцю в этом возрасте уже был законченным ублюдком, маленьким тираном. Но внутри того не сидел взрослый человек! Что такое экзистенциальный кризис у подростка, у которого есть абсолютно всё? Наверное, та самая всепоглощающая скука и поиск новых, всё более острых ощущений? Тоска по хоть какому-то чувству, которую глушат всё более изощрёнными и жестокими забавами? Или, возможно, бессознательный бунт против пустоты этой «идеальной» жизни? И вот как это всё сыграть? Как соединить свой возраст с этой подростковой оболочкой, при этом не ломая восприятие окружающих? И самое страшное: а если попытки «смягчить характер» приведут к чему-то более худшему? Что, если родители и слуги, не увидев привычных вспышек откровенно скверного нрава, заподозрят неладное? Или, наоборот, кто-то проникнется ложной симпатией, что нарушит весь ход событий и не позволит Шэнь Цинцю получить ключевые болезненные уроки? Где та самая грань, за которую нельзя переступать? «Наверное, я слишком много думаю, — устало заключил он про себя, вставая с места. — Я ещё даже до зала не дошёл, а в голове уже напридумывал целую гору проблем, которых может, и вовсе не быть». Когда он вышел из павильона, слуги застыли вдоль бесконечного, залитого светом коридора с резными арками, почти синхронно склонили головы, замирая в немом, почтительном поклоне. Никто не смел поднять на него глаз. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом его собственных шёлковых одежд. И тут Шэнь Юань, проходя мимо одной юной служанки, державшей в руках вазу с цветами, неожиданно поймал её робкий, полный страха и преданности взгляд из-под опущенных ресниц. В этом взгляде была смесь страха и какого-то трепета, похожее чем-то на поведение запуганных животных. Совершенно машинально, он слегка дрогнул уголками губ, пытаясь придать лицу выражение снисходительного одобрения, но из-за внутренней неловкости получилась лишь несуразная, но доброжелательная улыбка. Её глаза на миг округлились от изумления, а затем в них вспыхнул такой искренний, безудержный восторг и облегчение, что Шэнь Юань даже растерялся и поспешил пройти дальше, чувствуя смущение. И тут он заметил: атмосфера в коридоре изменилась. Не радикально, но словно лёгкий прохладный ветерок прошёлся в жаркую погоду. Напряжение в спинах слуг чуть ослабло. [Пользователь уже приступил к внесению точечных корректировок? Впечатляющая скорость адаптации. Или это была непроизвольная реакция?] «Э? Что я изменил?» — мысленно откликнулся Шэнь Юань, не замедляя шага. [В каноничном описании этого утра у наследного принца Шэнь Цинцю было «нейтральное, холодно-отстранённое» расположение духа. Даже мимолётная улыбка принца трактуется окружением как знак исключительно благосклонного настроения. Подобные знаки распространяются среди прислуги быстрее лесного пожара. Вывод: вероятность внеплановых наказаний или капризов в ближайшие часы снизилась до минимума. Вы, сами того не ведая, подняли настроение целому штату слуг. Обратите внимание: многие смотрят вам вслед не только со страхом, но и с искренней, почти сияющей надеждой.] Шэнь Юань едва не споткнулся от услышанного. Кажется, он только сейчас прочувствовал все взгляды обращённые к нему за спиной. Одна неловкая полуулыбка и уже запущена волна изменений. Это было одновременно трогательно и пугающе. Насколько же хрупким и тоталитарным был этот мир, где настроение одного подростка могло определять эмоциональный климат целого дворцового крыла? «Такая мелочь, а такие огромные последствия, — подумал он. — Хорошо. Раз уж меня занесло в эту историю, нужно быть очень осторожным». Он расправил плечи, ощутив на них тяжесть новой ответственности. Впереди был зал Небесного спокойствия. Сцена с родителями главного героя и бессмертными мастерами из секты Цанцюн вот-вот начнётся. Дрожь пробежалась по его спине. Всё начинается. Прямо сейчас. Точка, с которой начнётся череда будущих событий: попадание в секту, конфликт с наставником и собратьями, падение в Бесконечную бездну, война, тюрьма... «Что ж... — промелькнуло в голове Шэнь Юаня, когда он переступил порог, — Посмотрим, что из себя представляют «бессмертные культиваторы» во плоти, а не только на страницах книг». Зал Небесного Спокойствия предстал перед ним во всём своём подавляющем, почти невыносимом великолепии. Высокий сводчатый потолок был сплошь покрыт сценами из мифов о небожителях. В конце зала, на многоступенчатом возвышении из белого нефрита, на двойном троне из золота восседали Император и Императрица. Император, мужчина в расцвете сил с властным и совершенно непроницаемым лицом, был облачён в парадное ханьфу цвета тёмного пурпура – оттенка, добывавшегося из средиземноморских морских моллюсков, имел символом высшей власти. Изображения драконов, вышитые золотыми нитками, казались живыми в мерцающем свете светильников. Императрица, чья красота была столь же совершенной и холодной, как первый иней на лепестках сливы, носила платье на оттенок светлее, украшенное вышивкой фениксов и пионов, каноничных символов супруги, благородства и процветания. Перед троном, сохраняя почтительность, стояли трое гостей. И Шэнь Юань, совершив на входе низкий поклон перед родителями, едва не утратил всё самообладание, окаменев от их вида. В центре стоял мужчина, казавшийся высеченным из лунного света и горного хрусталя. Это был Ло Бинхэ, почтенный Лорд пика Цинцзин. Его глаза горели чистым и ясным светом, словно утренние звёзды. Однако, он имел и черты стойкой и решительной натуры. Его ханьфу было белоснежным, подобно первому снегу на недосягаемых горных вершинах, а по краям рукавов, вороту и подолу стелилась искусная вышивка в виде узоров облаков и бамбука цвета «цин» – самого загадочного сине-зелёного оттенка, что рождается на стыке неба и воды. Справа от Ло Бинхэ стоял Цзюнь Мобэй, Лорд пика Аньдин. Его синий взгляд, был подобен пронзительной синеве высокогорного неба перед бурей, а лицо исполнено благородством и нежностью. Его ханьфу было цвета густого индиго, подобного ночному небу на излёте ночи. Вышитые серебром узоры изображали неприступные горные вершины и деревья, что идеально отражало репутацию «Северного пика» – опору Цанцюн, несокрушимою и надёжную защиту. По левую руку от него находилась Ша Хуалин, Госпожа пика Цюндин. Её красота была подобна царственному пиону – яркой и не ведающей скромности. Её ханьфу полыхало алым, как пламя или зрелый гранат, а золотая вышивка извивалась узорами из парящих фениксов и бутонов лотоса. Причёска её была увенчана золотыми шпильками с искрящимися рубинами, а губы горели алой помадой. В ней воплощалась та самая прославленная красота, что взращивалась в стенах её пика. Шэнь Юань, в своем чёрно-изумрудном ханьфу, чувствовал себя совершенно лишним в этом триумфе изысканности и могущества всех присутсвующих господ. Его собственный наряд стоил, вероятно, целое состояние, но под пристальными взглядами бессмертных, он ощущал лишь его неестественную, сковывающую тяжесть. Он сделал несколько точных шагов вперёд и опустился в отведённом для него месте – на ступень ниже трона, но впереди и выше гостей. Голос прозвучал ровно, но без привычной для его высочества капризной или надменной нотки: — Ваш сын почтительно приветствует Отца-Императорское Величество и Мать-Императорское Величество. Да будут Небеса милостивы к Вашему Императорскому Величеству и Вашему Величеству Императрице. Император едва заметно кивнул, его взгляд на мгновение смягчился: — Поднимись. Подойди ближе. Наши почтенные гости из Великой секты Цанцюн почтили наш великолепный дворец своим визитом. Начался обмен церемониальными любезностями, полными скрытого смысла. Император благодарил за визит, Ло Бинхэ отвечал, восхваляя мудрость и процветание Тайхэ. Говорили о «высочайшем поручении Небес», о необходимости укреплять связи между миром смертных и миром бессмертных, а также между демонами и людьми, о поиске «достойных сосудов для истинного знания», о поддержании «Великого Равновесия». Ша Хуалин временами вставляла искусные, комплименты в адрес императрицы, а Цзюнь Мобэй внимательно наблюдал, порой его глубокое молчание казалось красноречивее многих слов. Шэнь Юань, стоя чуть позади и левее трона, лишь изредка вставлял «Как мудро изволили заметить, Отец-Императорское Величество или великий мастер» или «Благодарю за наставление», чувствуя, как внутри всё сильнее сжимается паника. Мысли кружились: «Сейчас! Сказать нужно сейчас! Именно в этой паузе! Блять! Я не успел! В оригинале этот ублюдок самовольно, нагло заявил о своём решении! Боже, как это выговорить, не звуча как полный идиот?!» И вот, после очередной искусно оставленной фразы Ло Бинхэ о «даровании возможностей достойным», в зале повисла та самая, звенящая пауза. Сердце Шэнь Юаня заколотилось так, словно пыталось проломить рёбра. «Всё, пиздец, сейчас или никогда!» — пронеслось в голове. Он резко и слишком широко шагнул вперёд, желая выйти на открытое пространство перед троном, чтобы говорить с подобающим наследнику достоинством. И тут случилось непоправимое. Он забыл о длине, пышности и коварстве своего ханьфу, о сложном покрое, к которому он вовсе не привык. Стопа с силой наступила на собственный подол одеяний. Раздался резкий, неприличный звук для ткани. Рывок, беспомощное взмахивание руками, в которых заплескались, как паруса, широкие рукава. Мир наклонился. Он, Шэнь Цинцю, наследный принц Тайхэ, с грацией мешка с рисом пошёл ко дну, не успев даже издать приличное случаю восклицание. Но падение так и не завершилось ударом о леденящий пол. Вокруг него повеяло нежным ароматом и горной свежести, а чьи-то сильные, но удивительно мягкие руки с непостижимой скоростью и лёгкостью подхватили его под локти, мягко прервав стремительное падение. Шэнь Юань замер, буквально повиснув на этих руках, и поднял голову. Прямо перед ним, так близко, что он мог разглядеть тончайшую вышивку на белоснежном воротнике, был Ло Бинхэ. Лицо мастера оставалось безмятежно-бесстрастным, но в глубине его ясных и спокойных, как вода в высокогорном озере, глаз пробежала тень мимолётного изумления, мгновенно растворившаяся в привычной сдержанности. — Прошу быть осмотрительнее, Ваше Высочество, — произнёс Ло Бинхэ, его голос был ровным, но Шэнь Юаню показалось, что в нём звучит лишь сухая, отстранённая вежливость. [Экстренное предупреждение! Обнаружено критическое отклонение от канона! В исходном сюжете Шэнь Цинцю не падал! Его представление прошло безупречно, и он заявил о своём желании стать учеником с высокомерной уверенностью! Данное действие пользователя нарушает логику персонажа и сюжетную целостность. Требуется объяснение: для какой цели служило это «выступление»?] Голос системы звучал в его голове пронзительно, подобно ударам медного гонга. Но Шэнь Юань не мог вымолвить и слова в ответ. Весь его разум был скован жгучим, всепоглощающим смущением. Он чувствовал, как жар расползается по всему его телу до самых кончиков ушей и пальцев, заливая лицо огненным румянцем. Он, взрослый мужчина в душе, споткнулся, как неловкий ребёнок, на глазах у ключевых фигур всей этой истории! Он стоял, всё ещё наполовину зависнув в руках Ло Бинхэ, не в силах издать ни звука – вся его решимость разлетелась в прах от одной неловкости. Он пылал и ему отчаянно хотелось, чтобы этот прекрасный пол разверзся и поглотил его прямо в Бесконечную бездну, лишь бы не видеть скрывающих удивление взглядов. Картина, представшая взорам обитателей зала Небесного спокойствия, была поистине непостижимой. Наследный принц, всегда безупречный во всём и вечно надменный, сейчас был красный от стыда. Он неловко вырвался из слегка разжатых рук почтенного Ло Бинхэ, и не проронив ни единого слова в своё оправдание, стремительно бросился прочь из зала. Длинные, чёрно-изумрудные рукава его ханьфу взмыли за ним, словно крылья испуганной птицы. — Сын! — воскликнула Императрица, впервые за долгие годы на её безупречном лице мелькнуло неподдельное, тревожное волнение. Император резко привстал с трона, его пурпурное облачение колыхнулось. Но Шэнь Юань уже исчез за массивными резными дверями. Он бежал, не видя пути, прикрывая лицо широкими рукавами, будто пытаясь спрятать от всего мира этот сжигающий изнутри стыд. Слуги и стража, окаменевшие у стен, лишь переводили потрясённые взгляды друг на друга. Никто и никогда не видел наследника в таком состоянии. Это было несоизмеримо страшнее его привычного поведения. Он добежал до первой попавшейся пустой галереи, тихой и залитой солнцем, и прислонился к прохладной стене, ловя воздух прерывистыми глотками. В ушах стоял гул от бешеного биения сердца. [Уровень угрозы целостности сюжета: КРИТИЧЕСКИЙ. Последствия отклонения невозможно смоделировать. Требуется немедленный план коррекции. Анализ ситуации… Предлагается вернуться в зал и принести извинения, сославшись на внезапное головокружение.] — Возвращай меня обратно! Система, забери меня! Я не могу! Я уже всё испортил, я опозорился на глазах у всех! Прости меня, Сян Фэй… Прости! Я в одно мгновение разрушил образ твоего героя… я… [Успокойтесь, пользователь. Гипервентиляция и паническая атака не способствуют решению задачи. Вам необходимо восстановить контроль над дыханием и сознанием.] — Как я могу успокоиться?! Я публично грохнулся, меня подхватил Ло Бинхэ, а потом я сбежал, как перепуганный щенок! Я сейчас найду здесь самое высокое место и просто спрыгну с него, чтобы это всё закончилось! Ха-ха-ха! [Самоуничтожение исключено из списка допустимых сценариев. Проведём анализ: действие противоречит каноничному образу. Однако, с психологической точки зрения, это первый в его жизни публичный провал подобного рода. Он никогда не знал неудач. Его реакция незрелая и импульсивная, но она, как ни парадоксально, делает его живым персонажем. Это хаотичный сбой, который можно обратить в пользу.] — Использовать? Да как, чёрт возьми?! [Напоминание: миссия была предпринята вами ради автора Сян Фэя. Его произведение в настоящее время носит статус «худшей книги года». Его дух сломлен. Вы изъявили желание это исправить. Отказ от действий означает не только вашу личную капитуляцию, но и консервацию его истории в текущем, искажённом состоянии. Вы готовы принять на себя ответственность за такой исход?] Имя лучшего друга, произнесённое системой, подействовало точнее и жёстче, чем ведро ледяной воды. Шэнь Юань замер. В его мыслях вспыхнул печальный образ Сян Фэя. И теперь, его собственная трусость и растерянность, казались самым гнусным предательством. Он медленно выпрямился, оторвав влажные от слёз стыда ладони от лица. На нём больше не было пылающего румянца, лишь мёртвая бледность и гневная складка меж сведённых к переносице бровей. Сжав челюсть и подавив остатки внутреннего хаоса, он под безжалостным давлением ответственности за свой выбор, движимый теперь вынужденной решимостью, развернулся и тем же путём, направился обратно в зал Небесного спокойствия. Придворные, попадавшиеся на пути, шарахались в сторону. Двери зала вновь с гулким стуком распахнулись перед ним, впуская обратно беглеца. Все присутствующие – императорская семья и трое бессмертных лордов Цанцюн, и все слуги, словно по команде повернулись к нему. Император уже открыл рот, готовый излить гнев или, быть может, проявить снисходительность, но Шэнь Цинцю безжалостно опередил его. Минуя все церемонии, не удостоив никого взглядом и устремив в пространство перед собой тот самый мрачный, раздраженный взор, он произнёс громко и отчётливо: — Этот принц требует быть принятым в ученики в Великую секту Цанцюн. Звуки в зале Небесного спокойствия, казалось, вымерли. Шок от его внезапного бегства ещё не рассеялся, а теперь его сменило оглушающее недоумение. Такое заявление, сделанное не в ходе церемониального диалога, а с порога, вслед за немыслимой сценой позора, звучало как дикий, капризный ультиматум, брошенный всем в лицо. Даже невозмутимый Ло Бинхэ едва заметно приподнял брови. Ша Хуалин прикрыла изогнутые губы расшитым рукавом, не в силах скрыть мелькнувшее в глазах изумление. Цзюнь Мобэй лишь ещё мрачнее сдвинул густые брови. А император и императрица, казалось, потеряли всякий дар к речи. В голове Шэнь Юаня раздался новый, издевательски-бодрый голос системы: [Превосходно! Прямолинейно, высокомерно, с полным пренебрежением к придворному этикету, проявленным в состоянии аффекта. Каноничный Шэнь Цинцю, несомненно, поступил бы именно так, пытаясь восстановить лицо после унижения. Уровень соответствия персонажу относительно восстановлен. Поздравляю пользователя с успешной импровизацией!] Шэнь Юань едва не скрипнул зубами. Он стоял посреди зала, чувствуя на себе невыносимую тяжесть всех взглядов. Он снова был в центре внимания, но на этот раз, юноша сквозь всякую дрожь в теле, непоколебимо держал маску – того самого «Дурного Принца», чьё первое по-настоящему живое, человеческое проявление обернулось нелепым провалом, лишь раздув пламя его скверного нрава. Путь был начат. Почти (с большой натяжкой), как и в оригинале, с высокомерного и властного заявления. Просто дорога к этому оказалась немного… более унизительной. Мысленно Шэнь Цинцю взвыл: «Боже, если ты есть, помоги мне! Дай мне сил!»