Запрещенные чувства

Репетиции перед камбэком стали изнурительными. Господин Ким требовал совершенства, и SIRENS проводили в зале по четырнадцать часов. Ёна была на грани срыва, Союн постоянно проверяла телефон в надежде на новости из больницы, а Ария... Ария превратилась в тень, которая следила за каждой. В один из вечеров, когда Луна едва не повалилась с ног после очередной связки, Ария подошла к ней и, не говоря ни слова, всунула в руки протеиновый батончик и бутылку с электролитами. — Ешь, — коротко бросила она. — Ария? Ты же сама говорила, что нам нужно держать вес... — удивилась Луна. Ария раздраженно фыркнула и села рядом на паркет, обхватив колени. — Я говорила, что мы должны быть идеальными на сцене, а не падать в обморок за кулисами. Если ты сейчас свалишься, Ким заставит нас тренироваться еще лишние три часа. Так что ешь ради общего блага, ясно? — Она помолчала и добавила тише, отвернувшись: — И... я видела твой график съемок. Это безумие. Не думай, что я не замечаю, как ты стараешься ради Союн. Просто... не смей ломаться. Ты поняла? Луна улыбнулась. Это было самое «доброе» признание, на которое была способна Ария. — Поняла. Спасибо, Ари. Съемки фильма продолжались. В этот раз площадка была пустой — снимали сцену в парке под дождем, но из-за технических неполадок объявили перерыв на два часа. Луна и Туен грелись в маленьком кафе неподалеку, которое съемочная группа арендовала для отдыха. — Знаешь, — Луна помешивала сахар в чашке, глядя на то, как капли стекают по стеклу, — я часто думаю о том, что бы я делала, если бы не долги. Наверное, я бы просто рисовала. У меня дома была целая папка с набросками... до того, как всё случилось. Туен внимательно слушал, подперев подбородок рукой. — Почему ты перестала? — Искусство требует тишины в голове. А у меня там — постоянный шум: шаги, ритм, слова песен, расписание... В к-попе нет места для тишины. — Тогда создай её внутри себя, — Туен достал из своей сумки простой карандаш и протянул ей. — Нарисуй что-нибудь. Прямо здесь, на салфетке. Луна сначала замялась, но потом уверенными штрихами начала рисовать вид из окна: мокрую скамейку и одинокий фонарь. Туен не мешал ей. Он просто сидел рядом, и в этой совместной тишине было больше близости, чем в любом поцелуе. — У тебя талант, Джиюн, — тихо сказал он, когда она закончила. — Ты видишь красоту в грустных вещах. Это то, что делает тебя особенной. Люди часто смотрят на тебя и видят только красивое лицо, но я... я вижу твою глубину. Знаешь, почему я до сих пор один? — Он грустно усмехнулся. — Потому что в этой индустрии все ищут отражение своей славы в глазах партнера. А я искал кого-то, кто увидит во мне человека. И кажется... я начал находить. Луна почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Это не было признанием в любви, но это было признанием в доверии. — Я тоже... я тоже нахожу это в тебе, Туен. С тобой мне не нужно быть «Луной». Они просидели так еще долго, обсуждая книги и старые фильмы. Туен рассказал ей о своей матери, которая была простой швеей и всегда мечтала, чтобы её сын носил красивые костюмы. Теперь он их носит, но матери больше нет, чтобы это увидеть. Луна сочувственно сжала его ладонь, и Туен не отстранился. В этот момент между ними протянулась тонкая, но прочная нить, которая связывала их гораздо сильнее, чем контракт или роль. Тем временем в агентстве Кастиэль помогал Союн в студии. Они работали над аранжировкой новой песни, которую Союн хотела посвятить Миен. — Кас, послушай, здесь переход должен быть мягче, — Союн напела мелодию. — Согласен. Давай добавим здесь виолончель, это добавит нужного драматизма, — Кастиэль быстро набивал ритм на клавишных. — Ты молодец, Союн. Ты пишешь музыку сердцем. Это редкость в наше время. — Ты тоже хороший, Кас, — Союн нежно толкнула его плечом. — Знаешь, я вижу, как ты смотришь на Луну. И я вижу, как ты злишься, когда она уходит на съемки. Но я хочу, чтобы ты знал: ты для нас — семья. Что бы ни случилось между тобой и моей сестрой, ты — мой брат по духу. Кастиэль замер. Его пальцы на секунду застыли над клавишами. — Я просто не хочу, чтобы ей причинили боль, Союн. Туен... он живет в мире иллюзий. А я живу здесь. И я вижу, как она выгорает. — Она не выгорит, пока у неё есть мы, — уверенно ответила Союн. Позже, когда Луна вернулась в общежитие, она застала Кастиэля на кухне. Он чинил сломанную дверцу шкафа. — Опять ты за мастера на все руки? — попыталась пошутить Луна. Кастиэль поднял на неё взгляд. Он выглядел усталым, но в его глазах больше не было той резкой агрессии, только затаенная печаль. — Кто-то же должен это делать. Как съемки? — Было... спокойно. Мы много говорили. Кастиэль кивнул, опуская отвертку. — Луна, я... я хочу извиниться за то, что наговорил тебе на парковке. Я не имею права решать, с кем тебе общаться. Просто... будь осторожна. Я видел Туена сегодня в новостях. Он выглядел очень бледным. Говорят, он отказывается от многих проектов. Луна нахмурилась, вспоминая, как Туен на мгновение зажмурился от боли во время их разговора в кафе. — Он сказал, что это просто усталость. — Возможно, — Кастиэль подошел к ней и на секунду положил руку на плечо. — Просто знай, что если тебе станет тяжело... я здесь. Не как твой критик, а как твой друг. Луна кивнула, чувствуя, как внутри неё идет борьба. Кастиэль был её прошлым, её опорой в настоящем. Туен был её мечтой, её тихим будущим. И оба они были ей бесконечно дороги. Она еще не знала, что на заднем сиденье машины Туена уже лежит пачка таблеток, которые он принимает всё чаще, и что время, которое им отведено на эти тихие разговоры, утекает, как песок сквозь пальцы.