Запрещенные чувства

После скандала в общежитии атмосфера была удушающей. Ария, которая утром кричала на Ёну, теперь сидела в углу гостиной и дрожащими руками заваривала той успокоительный сбор. — На, пей, — буркнула Ария, не глядя на Ёну. — И не смей на меня так смотреть. Я сорвалась, потому что... потому что если ты исчезнешь, SIRENS больше не будет. Ты — наше сердце, тупица. Если сердце остановится, мы все умрем. Ёна тихо всхлипнула и приняла кружку. Ария быстро отвернулась, вытирая глаза рукавом худи. Она была не врагом, а просто напуганным до смерти подростком в золотой клетке. В общежитии SIRENS было непривычно тихо, но эта тишина была тяжелой. После утреннего срыва Арии девушки разошлись по своим углам. Луна зашла в комнату к Союн и увидела, что сестра сидит на полу, обхватив колени руками. Глаза Союн были красными от слез. — Союн-и... — Луна опустилась рядом и крепко обняла сестру. — Прости меня. Я так увлеклась этими съемками, что оставила тебя одну со всем этим грузом. — Мне страшно, Джиюн, — прошептала Союн, уткнувшись носом в плечо сестры. — Миен... она угасает. Вчера врач сказал, что её показатели критические. А я даже не могу быть рядом официально. Кастиэль помогает, он прикрывает меня перед менеджером, но я чувствую себя предательницей по отношению к группе. Ария права — я думаю не о камбэке, а о ней. — Не слушай Арию, она просто напугана, — Луна погладила сестру по волосам. — Слушай, я завтра поговорю с господином Кимом. Я попрошу перерыв в съемках под предлогом подготовки, а на самом деле мы вместе поедем в больницу. Я не оставлю тебя больше одну. Мы — семья, Союн. Наш контракт — это еще не вся жизнь. Союн впервые за день слабо улыбнулась. Эта связь между сестрами была тем единственным, что еще удерживало их на плаву в этой беспощадной индустрии. На следующий вечер съемки проходили в старой библиотеке. Это был первый раз, когда Туен и Луна остались наедине в перерыве не в трейлере, а в окружении книг и тишины. — Ты сегодня совсем другая, — заметил Туен. Он сидел на стремянке, листая какой-то старый том. — В твоих глазах больше нет той паники, что была вчера. — Я просто поняла, что важнее всего, — Луна подошла к нему и села на ступеньку ниже. — Туен, расскажи мне... почему ты выбрал эту роль? Ты ведь мог сняться в любом блокбастере, но выбрал эту печальную историю. Туен закрыл книгу и посмотрел на неё. В его взгляде не было блеска софитов — только тихая, почти осязаемая грусть. — Потому что мой герой — это я десять лет назад. Я тоже любил человека, которого не мог защитить от правил этого мира. Моя семья... они были простыми рабочими. Когда я стал популярным, они стали мишенью. Моя младшая сестра не выдержала внимания прессы и уехала из страны, она до сих пор со мной не разговаривает. Она считает, что мой успех разрушил её нормальную жизнь. Луна замерла. Она никогда не думала, что у «идеального» Туена такие шрамы на сердце. — Мне так жаль... — Не жалей, — он мягко коснулся её руки, но тут же убрал пальцы, будто боясь спугнуть момент. — Я рассказываю это тебе, потому что вижу, как ты бережешь Союн. Это самое ценное, что у тебя есть. Не дай этой индустрии превратить твою сестру в «инструмент» или «проблему». Они проговорили два часа. Туен рассказывал о своем детстве в маленьком портовом городке, о запахе моря и о том, как он мечтал стать архитектором, а не актером. Луна слушала, затаив дыхание. С ним не нужно было играть роль «вижуала» или идеального айдола. С ним она могла говорить о том, что ей больно, что она скучает по домашней еде и что она до смерти боится сцены. — Ты знаешь, — тихо произнесла Луна, — Кастиэль всегда говорит, что я должна быть жестче. Что в этом мире выживают только акулы. — Кастиэль по-своему прав, — Туен улыбнулся, и эта улыбка была очень искренней. — Но акулы всегда одиноки. А ты... ты не должна быть одна. Если тебе когда-нибудь станет слишком тяжело — просто помни, что есть это место. И есть я. Я не «акула», Джиюн. Я просто человек, который тоже иногда хочет сбежать. Между ними возникло то самое чувство понимания, которое гораздо сильнее влюбленности с первого взгляда. Это было родство душ. Никаких поцелуев, никаких громких слов — только тихий разговор в полумраке библиотеки, который значил для Луны больше, чем всё остальное. Когда Луна вернулась в агентство, она встретила Кастиэля. Он ждал её у лифта, скрестив руки на груди. — Снова задержки на площадке? — спросил он, и в его голосе проскользнула привычная ревность, но Луна не дала ему продолжить. — Кас, послушай, — она подошла к нему вплотную. — Я знаю, что ты помогаешь Союн. Спасибо тебе. Правда. Ты настоящий друг для неё и для меня. Но перестань давить. Я сама разберусь со своими чувствами к Туену. Он не враг. Он просто человек, которому тоже больно. Кастиэль опешил. Он привык, что Луна либо злится, либо оправдывается, но её спокойствие его обезоружило. — Он тебя одурачил своими сказками, — буркнул он, отводя взгляд. — Но ладно. Если ты так уверена... Просто не забывай, что завтра у нас прогон перед Кимом. Союн должна быть в форме. — Она будет. Мы завтра едем к Миен вместе, — твердо сказала Луна. — И это не обсуждается. Кастиэль долго смотрел ей в след. Его кулаки были сжаты, но он не двинулся с места. Он чувствовал, что Луна ускользает — не просто в другой мир, а к человеку, который видит в ней то, что сам Кастиэль всегда пытался скрыть за своей грубостью. Утро в больнице. Луна и Союн сидели у кровати Миен. Луна держала Миен за руку, рассказывая ей смешные истории с площадки, стараясь не смотреть на капельницы. — Мы скоро будем на сцене, Миен-и, — шептала Союн, поправляя одеяло. — И мы споем нашу общую песню. Ты должна услышать её. Обещай, что будешь смотреть трансляцию. Миен слабо сжала руку Луны и едва заметно кивнула. В этот момент Луна поняла: она сделает всё. Она снимется в этом фильме, она заработает эти деньги, она станет лучшим айдолом, чтобы у её сестры и её друзей было будущее. Вечером, когда Луна снова приехала на съемки, Туен встретил её у входа. — Как твоя сестра? — спросил он первым делом. Луна улыбнулась. Туен был единственным, кто не спросил про репетицию или камбэк. — Ей лучше. Спасибо, что выслушал меня вчера. Мне это было нужно. Туен кивнул и вдруг достал из кармана небольшой черный блокнот. — Я начал писать сценарий для своего собственного короткого метра. О двух сестрах. Я бы хотел, чтобы ты прочитала его, когда будет время. Это... это мой подарок тебе. Чтобы ты знала, что твоя история важна. Луна приняла блокнот, чувствуя, как внутри разливается тепло. Кастиэль был её щитом, но Туен... Туен становился её душой. И этот тихий огонь между ними только начинал разгораться, еще не подозревая о той тени, что уже начала преследовать Туена в его редких приступах головокружения, которые он списывал на простую усталость.