Запрещенные чувства

После того вечера на балконе Сеул казался Луне другим. Холодный ветер больше не колол кожу, а напоминал о тяжести чужого пиджака на плечах. Но реальность айдола — это не романтика, а бесконечный «день сурка». Утро в общежитии началось с грохота. Луна зашла на кухню и увидела Ёну, которая судорожно пыталась спрятать за спиной пустую упаковку от печенья. Глаза девушки были красными, а пальцы дрожали. — Ёна? Ты чего так рано? — Луна подошла ближе, чувствуя неладное. — Я... я просто проголодалась, — Ёна выдавила свою фирменную «солнечную» улыбку, но она вышла кривой. — Совсем чуть-чуть перекусила. Не говори госпоже Пак, ладно? Она меня убьет за лишние калории. Луна посмотрела на мусорное ведро, где лежало гораздо больше, чем «чуть-чуть», и в сердце кольнула тревога. Она знала, как сильно Ёна боится весов. — Эй, отдыхай. Я никому не скажу. Но если тебе плохо — просто поговори со мной, хорошо? Ёна быстро кивнула и выскочила из кухни. Луна не успела додумать эту мысль, так как в дверях появился Кастиэль. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — взъерошенный, в черной толстовке, с темными кругами под глазами. — Опять ты тут, — буркнул он, направляясь к кофемашине. — Вид у тебя... мечтательный. Всё еще витаешь в облаках после вчерашнего приема? — Тебе-то что, Кас? — Луна оперлась на столешницу, наблюдая за ним. — Ты теперь мой личный охранник или просто завидуешь, что меня приглашают в залы с картинами, а тебя только в залы со штангами? Кастиэль резко обернулся, в его глазах вспыхнул опасный огонек. Он подошел вплотную, вынуждая Луну немного откинуться назад. — Я не завидую, Снежинка. Я беспокоюсь. Ты хоть понимаешь, кто такой Джин Туён? Он — акула. Он живет в этом бизнесе дольше, чем ты стоишь на каблуках. Для него такие, как ты — просто милое развлечение на один вечер. — Ты его даже не знаешь! — вспыхнула Луна. — Он единственный, кто за весь вечер не спросил меня про новый альбом и не попросил автограф. Он просто... слушал. — Ага, — Кастиэль саркастично усмехнулся, сокращая расстояние между их лицами так, что Луна почувствовала запах его мятной жвачки. — Слушал. И накинул пиджак. Классика. А я видел, как ты на него смотрела. Не забывай, Луна: одно неверное фото в таблоидах, и SIRENS закончатся, не успев начаться. И Союн полетит вниз вместе с тобой. Помни, ради чего ты здесь. Он развернулся и вышел, оставив Луну в ярости. Его слова о Союн всегда били в самое больное место. Днем в агентство привезли коробки с подарками от фанатов. Среди гор мягких игрушек и писем Луна заметила небольшую черную коробочку без обратного адреса. Внутри лежала простая серебряная закладка для книг в форме пера и записка, написанная от руки: «Надеюсь, сегодня ваш день будет спокойнее, чем на той картине. Д.Т.» Луна быстро спрятала записку в карман, чувствуя, как сердце предательски ускоряет бег. Весь оставшийся день она не могла сосредоточиться на хореографии. Вечером, когда репетиция закончилась, Союн подошла к Луне. Старшая сестра выглядела выжатой как лимон, её глаза всё еще были припухшими после вчерашнего. — Джиюн... Ты видела сегодня Миён? — тихо спросила она, когда они переодевались. — Нет, а что? Она здесь? — Её группа тоже тренируется в этом крыле. Я столкнулась с ней в коридоре... Она даже не посмотрела на меня. Будто я — пустое место. — Союн, забудь ты о ней. Она сделала свой выбор. — Ты не понимаешь, — Союн швырнула кроссовки в сумку. — Она была моим единственным другом, когда мир рушился. Мы обещали друг другу дебютировать вместе... А теперь мы в разных агентствах, и её мать запретила ей даже произносить моё имя. Это... это так несправедливо. Луна обняла сестру. Она понимала, что эта рана у Союн заживет нескоро. Ночью Луна не могла уснуть. Она вышла на крышу общежития — единственное место, где можно было побыть одной. Но, к её удивлению, там уже кто-то был. Кастиэль сидел на краю, свесив ноги вниз, и смотрел на ночной город. — Снова преследуешь меня? — тихо спросила она, садясь в паре метров от него. — На этот раз ты пришла на мою территорию, — не оборачиваясь, ответил он. Его голос звучал иначе — без привычного пафоса и издевки. Устало. — Знаешь, Луна... я ведь тоже пошел сюда не от хорошей жизни. Мой отец хотел, чтобы я стал юристом. А когда я выбрал танцы, он сказал, что у него больше нет сына. Луна замерла. Она никогда не думала, что у Кастиэля может быть такая история. — Мне жаль, Кас. — Не жалей. Это делает нас сильнее, верно? — он наконец посмотрел на неё. В лунном свете его лицо казалось мягче. — Просто... когда я вижу, как ты лезешь в пасть к этому актеру, мне хочется тебя встряхнуть. Ты слишком чистая для его игр. — Почему ты так уверен, что это игры? — спросила Луна, глядя ему прямо в глаза. Кастиэль долго молчал. Он медленно протянул руку и коснулся пряди её волос, заправляя её за ухо. Его пальцы были горячими. — Потому что я сам бы играл, если бы на его месте был кто-то другой, — прошептал он. — Но с тобой... с тобой почему-то не хочется играть. В этот момент зазвонил телефон Луны. На экране высветилось: «Неизвестный номер». Она ответила, чувствуя, как Кастиэль напрягся всем телом. — Да? — Луна, это Туён, — раздался спокойный, бархатный голос на другом конце. — Простите за поздний звонок. Я нашел ваш номер через общих знакомых... Завтра в галерее будет закрытый показ. Только для своих. Я бы очень хотел, чтобы вы пришли. Без камер. Только вы и картины. Что скажете? Луна посмотрела на Кастиэля. Он всё слышал. Он смотрел на неё с вызовом и затаенной болью. — Я... я приду, — выдохнула Луна. На том конце Туён улыбнулся — она это почувствовала: — Буду ждать. Доброй ночи, Луна. Она опустила телефон. Кастиэль резко встал. — Иди, — бросил он, надевая капюшон. — Но когда он разобьет тебе сердце, не говори, что я не предупреждал. И не смей плакать у меня на плече. Он ушел, громко хлопнув дверью. А Луна осталась стоять под огромной луной, разрываясь между двумя мирами, в каждом из которых её ждала либо любовь, либо катастрофа.