Расколотые

      Ветер, закручивающий вихри из сухих листьев и опавших игл тиса, неприятно хлестнул по ногам. Непонятно было, почему прежний враг Гарри вдруг решил выйти на прогулку с ним и со своей свитой из трёх других мальчиков. Под ботинками Гарри хрустел белёсый гравий. — Я хочу перед тобой извиниться, — сказал Драко, заходя в одно из ответвлений зелёного лабиринта.       Это было совершенно неожиданно. Гарри остановился на дорожке перед пока что не замёрзшим фонтаном, который журчал слабыми струями, разбрызгивая капельки. — Что? — переспросил Гарри, не веря услышанному. — Извиниться? Но… Почему вдруг?       Драко вздохнул и чуть отвернулся от Гарри. Поттер заметил, что на щеках Малфоя-младшего заалели пятна. Он заметно нервничал — Гарри уже знал, что краснеет он в минуты душевного волнения. — Я вёл себя, как ребёнок. Помнишь, тогда я предложил тебе дружбу, но ты почему-то меня оттолкнул? Сейчас я даже не могу вспомнить, что тогда произошло, но я жутко на тебя обиделся, вёл себя с тобой, как последнее дерьмо… А потом это вошло в привычку. Какой-то бред, да? — Драко повернулся к Гарри, и мальчик заметил на губах другого растерянную, слабую усмешку.       Кольнула мысль о том, что он видел такое же выражение на его лице, когда принимал участие в самой первой своей оргии. То, что Гарри видел на ней, забыться не могло. Такое не забывается. — Да… Ничего, — пробормотал Гарри. — Я уже и не думаю об этом…       Злость на Драко, которая точила его, подобно червю, вдруг исчезла при малейшем напоминании о той слабости Малфоя, которая зачастую считается постыдной и недопустимой. Гарри видел в нём скорее ровню себе, чем недосягаемого аристократа или богатого маленького гада. — Правда не думаешь? — в глазах Драко появилось чуть ли не детское выражение. — И ещё, прости нас всех за то, что тебе портили жизнь. Вот эти двое, — он наклонился к уху Гарри и прибегнул к своей излюбленной манере разговора — шёпоту, указав на Крэбба и Гойла, которые остановились подальше и за разговором, кажется, не следили, — точно сами до этого не дойдут.       Дыхание Драко приятно и тепло щекотало висок, оно вызывало улыбку и какое-то приятное чувство в груди, напоминающее то, которое возникало от прикосновений его отца или Северуса. И странное дело — Гарри подумал, что руки Волан-де-Морта такого не вызывали. Они парализовывали, от них он цепенел и готов был лишиться чувств от страха и возбуждения. — Что касается меня, я, вроде как, ничего тебе не сделал, — проговорил пятый здесь мальчик, Теодор. — Надеюсь, нам это не помешает начать дружбу, — сказал он с улыбкой и слегка опустил глаза.       Руки мальчиков соприкоснулись, и Гарри удивился, насколько холодной была ладонь Теодора. Драко тоже это почувствовал. — Ты замёрз? — спросил он обеспокоенно. — Нет, просто я…       И тут произошло совершенно неожиданное. Нотт вынул из кармана мантии металлический прямоугольный футляр, осторожно открыл его, а затем взял щепотку чего-то сероватого и вдохнул. Гарри замер с приоткрытым ртом, глядя на то, как Теодор пытается продышаться то одной, то другой ноздрёй. — А… Что ты сейчас сделал? — спросил Гарри у Нотта, который прятал футляр в карман. — Понюхал? А что? — А тебе разрешают? Северус сказал вчера, что это может быть опасно. — Ничего, — проговорил мальчик, глаза которого стали выглядеть живее, чем обычно. Зрачки тут же расширились. — Папа и Снейп иногда ругают. Но если Тёмный Лорд прямо не запрещает, почему бы и нет.       Они шли между рядами стройных тисов. Мальчик-Который-Сдался, неразумный провидец, юный принц чистой крови, безмолвный телохранитель, и мудрец слишком нежного возраста. — Так что? Мир? — спросил Драко, выжидающе глядя на Гарри. — Мир, — ответил Гарри и пожал руку Драко вновь. — Я ещё хотел спросить. Почему вы все здесь? Добровольно? В том смысле, что… Вы правда это всё поддерживаете? Это вам нравится? — Знаешь, это достаточно длинная история, но у нас есть свои мысли и объяснения на этот счёт, — проговорил Нотт, машинально дотронувшись до старой паутины на ветке тиса. Его лицо исказилось от отвращения и стало ещё бледнее. — Приходи сегодня в пять в библиотеку, и я объясню. — Приду.       Не было ощущения, что уже наступила зима, что природа застыла в ожидании далёкой весны. Только серость неба, могильная зелень тисов да алые их ягоды. Сад поглотила их маленькие фигурки. Как же неуютно он выглядел… Каждый ряд, каждое растущее здесь дерево, как бы естественно и живо оно не выглядело, безусловно подчинялись странному геометрическому закону, составляя жуткую, запутанную фигуру. И вспомнился тот лабиринт… — Что там происходит? — вырвал Гарри из раздумий голос Драко.       Они стояли лицом к дому, ромбовидные стёкла которого слепо смотрели на сад. На террассе слышались громкие мужские голоса. Две фигуры стояли напротив друг друга. — Пошли быстрее, — Гарри ускорил шаг, почти переходя на бег.       Малфой легко обогнал Поттера, Нотт и Крэбб с Гойлом остались чуть позади, слышалось только свистящее дыхание Тео. Под ногами мальчиков хрустел гравий, а в ушах засвистел ветер, слегка заглушая звуки речи. По лестнице Гарри почти взлетел. И остановился так же резко, как и забежал на неё. В его спину врезался кто-то тяжёлый и большой и тоже замер.       Долохов был в ярости, смешанной с отчаянием. Это было видно по его бледному, развратному лицу, которое сейчас приобрело близкий к серому цвет. Он смотрел на Яксли, будто не узнавая его, испытывая при этом не то отвращение, не то боль. Яксли же смотрел на него спокойно, глядя Антонину прямо в глаза. — … Четырнадцать лет?! У тебя не хватает смелости признать это? — речь Долохова стала слышной только на полуслове, тихой, в ней было столько горечи, что Гарри показалось, будто во рту у него, невольного свидетеля разговора, застыл вкус полыни. — Мне не в чем тебе признаваться, это не измена, — заговорил Яксли холодным, ничего не выражающим тоном, будто речь шла не о чём-то личном. — Я не буду делать выбор в пользу кого-то из вас. Меня всё устраивает и так. — Мы с тобой обговаривали всё в самом начале, — Долохов не верил тому, что слышал. — Времена изменились. За эти четырнадцать лет я смог воспитать Юджина так, как это обычно происходит. Странно, что тебя это возмущает. — Меня возмущает твой однозначный выбор в его пользу. — Это не более, чем случайность. — Как можно случайно выебать кого-то? — с хриплым смешком спросил Антонин, не ожидая ответа. — И как можно быть в человеком, который в любом случае выберет свою шкуру, а не тебя?       Яксли шумно вздохнул через нос, оставляя вопрос Антонина без ответа. — А вот я тебя выбрал, — заговорил Антонин тихим угрожающим голосом, постепенно повышая его. — Я мог подставить тебя под удар в первом твоём бою. Я мог сдать тебя и остаться на свободе, а вместо этого четырнадцать лет гнил в Азкабане. И теперь я не могу рассчитывать хотя бы на каплю благодарности?! — А я должен быть с тобой из благодарности, — утверждением, больше похожим на вопрос ответил ему Яксли. — Жалеешь, что выбирал меня прежде себя? — Da. Знаешь, что?       Долохов вдруг потянул за ворот пожелтевшей от времени рубашки и рванул его так, что некоторые пуговицы до груди расстегнулись сами собой, а некоторые отлетели и запрыгали по каменным плитам. Обнажилась серовато-бледная грудь, покрытая чёрными жёсткими волосами. Между тёмных сосков, похожих на слишком крупные родинки, белела полоса шрама. — Вот сюда. Давай! — он ткнул дрожащим пальцем в рубец. — Убей меня, если всё…       Голос Долохова пресёкся. Корбан отвернулся от Антонина и встал спиной к лестнице, ведущей на веранду. Гарри увидел его светлую тугую косу, напоминающую прически на париках восемнадцатого века. — Помешанный, — сказал Яксли ничего не выражающим голосом, будто констатируя простейший факт. — Ответь мне на один последний вопрос. Ты всё ещё любишь меня? — Долохов выжидающе пригнулся. — Да.       Одним резким движением Долохов выхватил палочку из-за пояса и ударил желтоватой вспышкой в бок Яксли, которого отбросило к квадратной колонне. — Врёшь, mudak.       Яксли, упавший на холодный камень тяжёлым мешком, хрипловато рыкнул от боли и выдернул из кармана палочку, чтобы метнуть такое же заклятие в Долохова. Однако оно было легко отбито куда-то в сад, просвистев над головами мальчиков. Второе, выпущенное им же, зацепило Долохова в руку. Того перекрутило и швырнуло на пол. — Усвой же наконец одну-единственную вещь! — крикнул ему Яксли. — Невозможно за полтора десятилетия сохранить то, что было! — Значит, всё кончено? — спросил его Долохов, крепко сжимая зубы и стараясь приподняться. — Думай, как знаешь.       Гарри похолодел. К ним подходил Волан-де-Морт, бесшумно, беззвучно, двигаясь, будто по воздуху. Хуже всего было то, что по его лицу нельзя было понять, что он сейчас чувствует. Что угодно — от гнева до беспокойства. Это пугало. Но, по всей видимости, не Долохова, который, лёжа на полу, выглядел страшно ослабевшим. И настолько же несчастным. Его длинное серое лицо со следами былых излишеств и тяжёлых лет в Азкабане, уже тронутое чертами возраста, выражало такую растерянность и боль, что Гарри увидел: сам Тёмный Лорд в некотором замешательстве.       Волан-де-Морт понял. Не раз ему приходилось примирять скандалящих любовников. Правда, с Люциусом и Северусом такого никогда не бывало, чего не сказать об остальных Пожирателях. Его вопрос остался без ответа. Впрочем, нет — ответ можно было найти в выражении лица Долохова. «Делайте со мной, что угодно», — читалось на нём. На один только краткий миг он поморщился и стиснул зубы, когда почувствовал, что Тёмный Лорд проникает в его разум. Здесь нельзя было скрыть свои мысли и чувства.       Он увёл его без слов, окутывая собственной тенью ссутулившуюся фигуру одного из самых страшных своих воинов, куда-то в тёмный коридор, выходящий на террассу. Яксли мальчиков, стремящихся слиться с гравием и сумрачным садом, так и не заметил.

***

      Время близилось к пяти, а Гарри всё не мог найти библиотеку. В коридорах Малфой-Менора заблудиться было нетрудно. Наверное, стоило найти Драко, прежде чем идти сюда.       Чего Гарри точно не мог ожидать, так это того, что его схватят из-за угла. Напуганный мальчишка даже не смог сразу понять, кто его поймал. Сердце ухнуло и упало в пятки. Поттер даже не смог сразу сфокусировать взгляд, чтобы в потёмках разглядеть лицо изловившего его. Жёсткие, грубые руки опустились на тонкие, сухие ягодицы мальчика, облапали, сжали и слегка пришлёпнули. Гарри сдавленно пискнул. — Попался! — кто-то утробно рассмеялся.       Мальчик затрепыхался, пытаясь высвободиться. Зрение вернулось. Тёмная лысина, глаза, похожие на чёрные бусинки, мясистые щёки — Джагсон. — Пусти! — Не-ет, не пущу. Куда ты бежишь? — спросил Пожиратель, ощупывая зад Гарри. Тот мучительно покраснел. — Мне надо в библиотеку… Меня… Меня ждут. — Свидание? — ладонь звонко шлёпнула о ягодицы. Гарри покраснел ещё сильнее, чувствуя от Джагсона запах табака. Чувствовать шлепки было… Приятно. Неожиданно. — Нет, просто… Где она? — Чуть дальше по коридору. И не забудь, у вас только три часа, потом у нас будет собрание. Тебе нужно быть, это обязательно. Ну, беги! — Джагсон отвесил Гарри ещё один шлепок и отпустил его.       Видимо, по Малфой-Менору нельзя было спокойно пройти без того, чтобы быть отшлёпанным.       Библиотека Малфоев была впечатляющей. Чем-то похожа на лавку «Флориш и Блоттс», где стеллажи с книгами высились до потолка. Только здесь было намного уютнее и роскошнее. Мягкие кресла у окон, горящие лампы, на полу шкуры диких зверей, цветы на подоконниках и приятный, такой знакомый запах пыли и старой бумаги. Драко стоял у шкафа, встроенного в стену, ближайшего к окну. Гарри подошёл к нему, заметив, что Теодора рядом нет. — А где Нотт? — Здесь.       На глазах недоумевающего Гарри, Драко коснулся кончиком палочки книги в синей обложке, на которой можно было различить написанное золотом «За завесой». Шкаф слегка дрогнул и отъехал в сторону, освобождая узкий, низкий проход. Он был совсем недлинный, комнатка скрывалась прямо за стеной. Как только Гарри вошёл в неё, проход за его спиной тут же закрылся, видно стало только деревянную заднюю стенку шкафа.       На окрашенных охрой стенах висели пришпиленные листы бумаги с рукописными заметками. Небольшой столик на закруглённых ножках, на котором стояла большая зелёная бутылка и три стакана. За окном сгущались ранние зимние сумерки. По стеклу бил дождь, оставляя водяные дорожки. В воздухе парила небольшая банка, в которой плясал огонёчек, от неё разливалось приятное, совсем не душное тепло. Большую часть комнатки занимал обитый бархатом диван, на нём сидел Нотт, погрузив ноги в мягкую тёмно-бурую шкуру, укутавшись в старую, выцветшую сероватую мантию.       Его глаза болезненно ввалились и воспалились, будто он долго плакал. А может быть, их раздражала чёрная подводка и тушь. Тео, казалось, заметил Гарри не сразу. На сухих и бледных щеках розами горели румяна, придавая его худому лицу болезненно-кукольное выражение. — У нас есть несколько часов, — Драко достал из кармана домашних брюк часы на цепочке, откинул крышку и внимательно посмотрел на циферблат. — Ты мне хотел рассказать что-то, — Гарри попытался обратить на себя внимание Нотта, который даже не шевелился, будто спал с открытыми глазами. — Ты в порядке? — спросил Поттер, видя, что тот не реагирует.       Тонкие веки дрогнули. Подняв длинные ресницы, малыш Тео внимательно посмотрел на Гарри. — Да, конечно, — ответил Нотт, по-птичьи встрепенувшись. — Я просто размышлял. — Ты сегодня заторможенный, — Драко взял бутылку и стал разливать по стаканам тёмно-пурпурную жидкость. — Не спал всю ночь, — ответил тот, раскрывая лежащую на коленях толстую книгу в жёлтом кожаном переплёте.       Гарри прочитал, оттиснутое серебром: «Моралист». Чуть выше стояло: «Карл Хель». Мальчики опустились на диван по обе стороны от Теодора, который раскрыл том на первой странице. — Ты говорил, что хочешь мне что-то показать, — Гарри внимательно посмотрел на страницу, на которой был изображён какой-то молодой человек, худой, истощённый, нервно держащий себя за плечи. — Кто это? — Сам Карл Хель. Книгу печатает «Обскурус», и там решили добавить и его портрет тоже. Он был написан за неделю до его смерти, в тысяча девятьсот шестом. А было ему двадцать пять. — Почему он умер? — спросил Гарри. Карл Хель на портрете нервно впивался пальцами в плечи. — Говорят, что передозировка наркотиками. Ах, да, о самой книге. «Моралист» — это про человека, который решил отказаться от всех ограничений, связанных с навязываемой социумом моралью, а люди вокруг этого не понимают, пытаются на него повлиять… Хель написал эту книгу в начале века, когда переехал из Гамбурга в Мариенбад незадолго до того, как скончался. Это его magnum opus.Через пару лет после его смерти какой-то критик назвал эту мысль Великим Отказом От Магловской Мысли. Alors, Хель высказывает такую идею — в жизни человека не должны главенствовать ни мораль, ни представления о добре и зле, ни законы, даже созданные им самим. Общественные установки отрицаются, как худшие из ограничителей его магической силы. — Чем тогда человек должен пользоваться? Я имею ввиду, когда выбирает что-то, — спросил Гарри. — Если нет представлений о добре и зле… — Добра и зла не существует, — в один голос проговорили мальчики.        На секунду повисло молчание, а затем оба негромко рассмеялась, по-детски радуясь совпадению. Гарри тоже не смог удержаться от улыбки. — Есть только твоё желание, — не переставал улыбаться Нотт. — Ты, в общем-то, принадлежишь не себе, а своим потребностям и желаниям. Пойми, мораль и общественные требования — пережиток наших прошлых контактов с магглами, с их… Естественностью? — Теодор поморщился, приподняв пухлую губку. — Природностью, если я так могу выразиться. Чистая кровь — это просто красиво. Только чистокровный может позволить себе отречься от всего этого. — Почему тогда ты «сковал» себя другими правилами? — резонно спросил Гарри. Улыбка Нотта стала лукавой. — Считай это моей потребностью. — А в чём смысл отказываться от своей природы? — Она вульгарна, — ответил вместо Теодора Драко. — Просто некрасиво, если спросишь меня.       Нотт вновь просиял, показав мелкие белые зубки. — Давайте выпьем. Просто выпьем, только бы не перегружать мозги.       Мальчики взяли стаканы. От жидкости пахло чем-то терпковато-ягодным, по-летнему светлым, но слегка подёрнутым неясным сумраком и сыростью. — За что пьём? — Драко проследил взглядом капли, бегущие по оконному стеклу. — За Великий Отказ, конечно же! — Нотт первым поднял стакан.       Зазвенел хрусталь. Гарри сделал глоток, и глотку слегка обожгло спиртом. Это было странное вино, оно не отдавало виноградом. Действительно, какие-то ягоды. Значит, отказ от морали, добра, зла, долга… Только желания и эстетика. — И много тех, кто за эту идею? — спросил Гарри, откидываясь на спинку дивана. — Честно говоря, не знаю, — Нотт примостился рядом, подгибая под себя ноги и прикладываясь к плечу Гарри. — Я и Драко, Гиббон, отец в какой-то мере. Из Рыцарей Вальпургии ещё покойный Лестрейндж, не знаю, поддержали ли его сыновья, я ведь знаю их всего-то неделю… — Рыцарей… Кого? — перебил его Гарри. Нотт тут же остановился, задумался на миг, а потом продолжил: — Так называли себя самые первые последователи Тёмного Лорда. Среди них был mein Papa, как я сказал, Лестрейндж, отец Мальсибера, отец Эйвери, старший Розье и… Кажется, Долохов. — Ему служат поколениями, — Драко стал сворачиваться на диване, прижимаясь ближе к Нотту. Он разрумянился от вина, на его щеках загорелись красные пятна. — Мы — третье.       Для Гарри это известие стало совсем неожиданным. Он повернулся к Малфою и переспросил: — Третье? Серьёзно? — Вполне. Папа говорил, что дедушка поддерживал его идеи, но я не знаю, был ли он Рыцарем. — Сколько же тогда ему лет? — ошарашенно спросил Гарри. — Он был однокурсником папы, а папе… Шестьдесят девять, — утверждающе кивнул Нотт. — Donc, про Хеля. Когда папа был молод, его идеи уже начали забывать, у нас его почти не печатали. А вне нашего круга я не знаю. Но для сáмого себя я считаю эту идею верной. Так объясняю всё, что мы делаем. — А что насчёт остальных? — Гарри стало труднее владеть языком. В голове приятно зазвенело — Ах, мне кажется, большая часть об этом не задумывается. Они, наверное, объясняют это anders. Я предпочитаю смотреть на всё с философской или художественной стороны. Ну или же со стороны любви. Мы служим только тем, кого любим. Это просто приносит удовольствие.       Нотт оказался достаточно разговорчивым мальчиком. Хотя Гарри и не знал ни одного из тех иностранных словечек, которые то и дело вворачивал в речь малыш Тео, он понимал решительно всё. — Знаешь, — вдруг сказал он со странный нежностью к Теодору, — не обижайся, но ты очень похож на Гермиону. В хорошем смысле. — Qui est Hermiona? — обратился Нотт, который пристроился на плече Гарри так, что тот невольно утыкался носом во вьющиеся мелким бесом пряди сероватого цвета, пахнущие чем-то телесно-нежным, к Драко. — Ну та Гермиона, которая… — язык Драко тоже заплетался. — Вспомнил! — Нотт слегка приподнялся. — Надо же, память стала ужасная. Наверное, надо завязывать… Гарри, она же совершенно не умела думать. Знание умножает скорбь, но она так и не смогла это понять, давая отсрочку естественномк финалу. — Для грязнокровки неудивительно, — Драко забросил на Нотта руку. — Тем более, она не умела делать так.       Нотт привстал, опираясь одной рукой на плечо Гарри. Один только миг Поттер чувствовал его прохладное дыхание, а затем быстрое, смазанное движение губ по щеке. Гарри оторопел, сдавленно вздохнул и повернулся к Нотту, который улыбался лукаво и нежно, походя на шаловливого котёнка. Гарри не знал, что он делает. И поэтому ответил на поцелуй тем же.       Почему же могла? Что случилось с Гермионой?       На один миг стало как-то холодно будто внутри намёрз тонкий слой льда, но затем спиртовое тепло вернулось.       Драко явно намеревался лечь к Гарри на колени, но тут мальчики заметили, что задняя часть шкафа поехала в сторону. Они тут же отпрянули друг от друга, будто не желая, чтобы их застали в момент пьяной нежности. Впрочем, спирт только заставил их расслабиться, но с неожиданным появлением гостя он испарился без следа. Вошедший закрыл за собой проход и повернулся к свету, так, что Гарри теперь мог его разглядеть.       Он был достаточно молод, только на несколько лет старше мальчиков, фарфорово бледен, но на его мягких, по-детски припухлых щеках лежали пятна румян. Резные губы и круглые собачьи карие глаза тоже были подкрашены, почти как у Нотта, так же обильно. На длинных, до плеч, мягких рыжих волосах юноши лежал отблеск огонька в банке. Это был тот самый полный юноша, который служил подставкой для фруктов тем вечером. — Юджин! — Драко откинулся на спинку дивана. — Ты мог бы и предупредить, что это ты. — Прости, — нежным, виноватым голосом произнёс Юджин, направляясь к дивану. Сел он рядом с Ноттом, тут же уткнувшись лицом ему в плечо. — Мы тебя искали, — Теодор погладил юношу по волосам. — Но не нашли. — Я всё время был у Корбана и никуда не выходил. Он меня замучил — заставил переписывать один и тот же приказ три раза. Видимо, чтобы не разговаривать со своим честнейшим секретарём. Ему сначала не понравилось, как я ставил точку, потом я слишком громко вздохнул, а под конец я опрокинул чернильницу.       Юджин вытащил руку из-под пухлого живота и протянул её Гарри. Так вот, каким он был — воспитанник Яксли, выращенный так, как это обычно происходит. — Мы с тобой не познакомились лично. Я Гиббон. У тебя, кстати, очень необычные глаза, они как абсент. Я бы напился.       Гарри не знал, что можно ответить на такой необычный комплимент, но решился просто поблагодарить этого странного, но привлекательного Гиббона и пожать небольшую, выхоленную ручку, кожа на которой была невероятно белой. Ни капли мужественности, которой у Яксли был переизбыток. — Он расстроен? — Драко на колени Гарри не вернулся. — Конечно. — А что произошло? — спросил Гарри. — Из-за чего произошёл скандал? — О-о-о… Всё началось с того, что Корбан и Антонин были очень близки ещё до Азкабана, — заговорил быстро Гиббон. — Потом Антонина посадили, а спустя некоторое время Корбан стал близок с Макнейром. Антонин всегда был очень привязан к Корбану, он ещё и ревнивый, и, конечно, такое стерпеть он не смог. — Откуда ты знаешь? — спросил Гарри у Гиббона. Было непривычно, что отношения между мужчинами здесь — норма. Однако это добавляло интереса к происходящему. На это Юджин не ответил ничего, только покачал головой. — А теперь он знает, что ты… — Теодор вытер у края глаза Гиббона начинающую растекаться подводку и не завершил фразы. — Я не в счёт, я не мужчина, — Юджин печально усмехнулся. — Антонин меня чуть не убил, когда пытался удостовериться, что я действительно сын своего отца и Корбан — мой опекун. Заставил драться, а потом применил своё проклятие. Не люблю я эту вульгарщину. Не люб-лю-у-у, — нараспев, как Драко, проговорил Гиббон, переворачиваясь лицом вверх и вытягивая длинные стройные ноги в восточных шароварах цвета амаранта. — Пусть дерутся Крэбб и Гойл, я родился не для этого. И кстати, я пришёл, чтобы сказать о том, что собрание начнётся в шесть, а не в семь. Появились новые вопросы.       Драко достал из кармана золотые часы и щёлкнул крышкой, но тут же их захлопнул. — У нас есть пять минут, — он тут же поднялся с дивана и направился к проходу.       Гарри даже не знал, что будет происходить на этом собрании. Не оргия ли это, как в прошлый раз? Но судя по тому, что на нём будут обсуждать какие-то вопросы, на ласки не стоит рассчитывать.       Бежать по коридорам в полутьме — не самое приятное занятие. Гарри чуть ли не спотыкался о края ковров и порожки. Позади Нотт тихо жаловался на больные ноги, а Гиббон — на головокружение. Гарри не думал, что у подростков могут быть подобные проблемы. Видимо, все отпрыски старых и знатный родов здоровьем не отличались.       У дверей гостиной они остановились, Драко дёрнул за ручку, позволив тем самым Гиббону войти первым. Вместо множества кресел, кушеток и стульев, посередине комнаты стоял длинный стол, за которым уместились все Пожиратели смерти. Гиббон склонил голову при входе, исподлобья глядя на Волан-де-Морта. — Милорд… — Юджин двигался легко и плавно, будто бабочка, хотя и был полным. — Проходите, вы не опоздали, — мягко проговорил Тёмный Лорд, показывая на свободные места.       Между Снейпом и Яксли один резной старинный стул был свободен. Гарри опустился на него, замечая, что Драко что-то тихо прошептал на ухо матери, садясь возле неё. Люциус улыбнулся Гарри, поймав его взгляд. Снейп, не переставая смотреть на Волан-де-Морта, погладил расслабленными пальцами руку Гарри. Слегка щекотно, но приятно. Однако чувство умиротворения тут же пропало, когда Гарри обнаружил, почему Северус не отрываясь смотрел на своего Повелителя. Нагини. Она лежала на плечах Волан-де-Морта, подобно чудовищному боа, рассеянно качая треугольной головой и высовывая язык. Гарри знал, что Нагини не желает никому причинять вреда, однако побаивался её, несмотря на то, что змея была неплохим собеседником.              Поттер предпочитал смотреть на что-то другое. Он оглядел стол. Рядом с ним сидел Яксли, от него пахло тяжёлым одеколоном и алкоголем, за ним сел новый знакомый — Юджин, потом Трэверс, рядом с ним худой, диковатый человек со злым лицом гунна — Селвин, потом вечно весёлый Эйвери и напряжённый Мальсибер, Петтигрю, Руквуд — покрытый морщинами и следами оспы, высокий и расслабленный, заспанный Фенрир, слегка зевающий, обнажая при этом острые зубы, Джагсон, брат и сестра Кэрроу — приземистые, чем-то похожие на Паркинсон, только черноглазые, скалящие зубы, Долохов, мрачный, измождённый и крайне несчастный, злобно глядящий на Яксли, Нотты, младший, только опустившись на своё место, положил на плечо невысокому, симпатичному, седому отцу с аккуратной густой бородкой голову, Макнейр, мускулистый, громадного роста, слегка угреватый, Крэббы и Гойлы — Гарри порой даже путал их сыновей, но отец Гойла был рождён лет на тридцать раньше Крэбба-старшего, братья Лестрейнджи — тёмноволосые, с сердцевидными лицами и глазами, в которых светилось безумие, рядом с Родольфусом Белатрисса, круг замыкали Малфои. — Итак… — начал Волан-де-Морт. — Наши дела идут так, как и планировалось. Однако возник следующий вопрос: кому следует управлять всем тем, что общими усилиями нам удалось создать? Нам стоит это обсудить.       В комнате повисла тишина, все глаза были направлены на Волан-де-Морта. Тот о чём-то задумался на миг, а затем заговорил: — Яксли. Я хочу, чтобы ты занял пост Премьер-Министра. Родольфус, ты будешь его Заместителем.       Радостное дивление, смешанное с непонимание, отразилось на лице мужчин. Гарри, которого этот разговор, казалось бы, не касался, внимательно наблюдал за обоими: Яксли — высокий, ширококостный, крупный, будто грубо вырезанный из камня, мужественность его была преувеличена до той степени, где она начинает переходить в уродство; и Родольфус — крепкий, плотно сложенный, с небольшой бородкой, похожий на младшего брата, сидящего рядом. Они хотели сказать что-то, но один жест длинной белой ладони остановил их. — Место Главы Отдела Правопорядка освобождается. Для тебя, Руквуд. Кроме того, нам нужен кто-то, кто объяснит людям, в чём заключается смысл нашего курса. Кто-то, чьё слово имеет вес, кто является членом знатного и древнего рода. Я полагаю, что ты, Рабастан. Нам нужен Отдел по Надзору за Грязнокровками, и ты, Трэверс, должен его возглавить. И напоследок — думаю что ты, Люциус, останешься довольным местом Директора Школы. Что касается тебя, Нарцисса, тебе придётся заняться финансами. Итак, это основное.       Названные Пожиратели смерти пребывали в счастливом шоке. Казалось, они смутно понимали, чего от них хотят, полувлюблённо глядя на Тёмного Лорда. Люциус хотел было произнести, по всей видимости, не один десяток хвалебных слов, однако Волан-де-Морт сказал: — Восторги оставим на потом, сейчас главное — обсуждение вопросов Министерства.       Яксли провёл рукой по суровому лицу. Он был и в замешательстве, и в радостном опьянении. — Мой Лорд, а что делать с другими сотрудниками? — спросил он слегка неловко, складывая руки на столе. — Их стоит оставить на тех же постах, до первого неповиновения, естественно. — Нужно будет расформировать Отдел по Сотрудничеству с Маглами, в нём одннозначно больше нет нужды… — А что, если его переоформить в Комиссию по Надзору за Магловскими Выродками? — Трэверс, сидящий рядом с Гиббоном, склонился к Яксли через юношу. Это он был тем седым, высоким и весёлым, кто жал Гарри руку. Он был чем-то похож на Эйвери — такой же длинный нос, пышные волосы, правда, они вились крутыми седыми кольцами, спускаясь до основания шеи, и пушились. Глаза же его были не небольшими и весёлыми — слегка навыкате, с желваками под ними, такие печальные, что, несмотря на гусиные лапки вокруг них, Трэверс выглядел человеком, который перенёс много горя, как и говорил до этого Амикус.       Яксли кивнул, но тут же заметил: — Этот вопрос нужно будет обсуждать с главой Отдела. Впрочем, я ему объясню… — А почему нельзя просто… Очистить страну от грязнокровок? — Белатрисса вцепилась в край стола, как ворона в дерево и, склонив голову, обращалась не то к Яксли, не то к Волан-де-Морту, который молча наблюдал за дискуссией. — Белла, это слишком радикальная мера для первого времени, Во-первых это породит…       Лёгкий стук, похожий больше на скрежет, заставил его прерваться и посмотреть на источник звука. Нарцисса постукивала длинными ноготками по столешнице, стараясь привлечь к себе внимание. И ей это удалось. — Давайте начнём с малого? — обратилась она к Пожирателям. — Сейчас самое простое — обсудить наши средства. Я предлагаю поступить так — объединить наши капиталы в один, тогда ни у кого из нас не будет финансовых сложностей, а сейчас они могут возникнуть, потому что обстановка сложная, а сейчас нам всем надо держаться вместе. Желательно, в пределах нашего дома. — Кстати, хорошая идея, Цисси, — Яксли вытянул указательный палец в её сторону. — Действительно, разумно, — кивнул Снейп. — Тогда мне нужны бумага и перо.       С соседнего столика прилетели, повинуясь перу Снейпа, лист бумаги, широкое белое перо и чернильница. Нарцисса склонилась над листом бумаги и что-то написала на нём, потом перевернула и поставила ещё один значок. — У кого все средства сохранились — пишите там, где начала я. У кого они конфискованы — попытайтесь вспомнить, сколько было до вашего ареста, пишите на той стороне, где стоит «К». Если у кого-то общие — напишите за всех.       Листок вместе с пером и чернилами пошёл по столу. Гарри внимательно следил за листочком, будто от этого зависело что-то важное. Он заметил, что Драко, сидящий после Нарциссы, сразу отдал листок Белатриссе, которая перевернула его и передала мужу. На бумаге появлялись новые и новые записи. Было понятно, почему мальчики пропускают свою очередь — их средства всё равно находятся под контролем отцов. Но вот когда Сивый передал листок Руквуду, Гарри остался в растерянности. Было сложно поверить, что у немолодого оборотня не было своих накоплений. Трэверс и вовсе передал бумагу Яксли, а не Гиббону, чего Гарри и вовсе понять не смог.       Листок дошёл до Гарри. Мальчик тупо взглянул на цифры, покрывающие его. А затем, не особо и думая, передвинул его Снейпу. — Ты не знаешь, сколько у тебя? — озабоченно спросила Нарцисса, внимательно следившая всё это время за листочком. — Нет. Там было много денег. — Кому-то и галеон — огромное состояние, — тихо произнёс Снейп.       Гарри намёк понял, но предпочёл промолчать. Тем более, что сейчас он звучал остроумно, к тому же, того, о ком были эти слова, другом Гарри назвать было нельзя. Да и дружба ли это была? Лишь попытки снискать себе славу возле Гарри. Возникла эта мысль случайно. Гарри не хотел, чтобы она родилась в его слегка нетрезвом мозгу, но теперь её невозможно было оттуда выгнать. — Итого у нас, не считая конфискованного… Тридцать миллионов, шестьсот пять тысяч галеонов, плюс Гарри. А с конфискованным… Сорок шесть миллионов, десять тысяч.       За столом кто-то присвистнул и охнул. Фенрир почесал в затылке, очевидно, пытаясь осмыслить услышанное. Алекто округлила глаза и закрыла рот рукой. Гарри не мог себе представить, что в руках Малфоев сейчас сосредоточится такое непомерное богатство. Даже миллион галеонов — огромная, почти невозможная сумма, но сорок шесть… — Нужно будет передать банк из рук гоблинов в наше владение. — У них крайне странные порядки наследования и собственности… — И вернуть всё, что было отнято! — Мой Лорд, а стоит ли говорить людям о том, что Гарри Поттер теперь на нашей стороне?       Пожиратели тут же затихли. Волан-де-Морт смерил взглядом сначала Яксли, а потом и Гарри. Странное дело — от его взгляда, который будто гладил лицо мальчика, шрам не болел. Напротив, от него стало распространяться приятное, мягкое тепло, оно успокаивало, почти усыпляло. Гарри прикрыл глаза, дышалось ровно, спокойно. — Нет. Сейчас они в неведении, для них недопустима даже мысль о том, что Гарри может оказаться не на их стороне. Они в растерянности. Тем лучше для нас. Ничего не говорите о нём официально, пока я не разрешу.       Гарри слушал гул вокруг себя, казалось, что так гудит море, на котором он ни разу не бывал. Голоса вокруг звучали то возбуждённо, то твёрдо и спокойно. Словно опьянение возвращалось с новой силой. Мальчик будто засыпал, а когда он сумел открыть глаза — отчего-то именно Люциус держал его за руку. — Пойдём, — сказал он и потянул Гарри куда-то в тёмный дверной проём.       Гарри ничего не оставалось, кроме как повиноваться.