Расколотые

      Волдеморт, медленно ступая по сожжённой морозом траве, обошёл рассеянный круг из своих верных слуг, каждый из которых держал наизготове палочку. Вокруг него образовалось своеобразное светящееся облако, голубоватая прозрачность которого окутывала Пожирателей смерти. — Начали! — он хлопнул в ладоши и будто испарился, аппарировав на террасу к Гарри, который сжался на каменном диване. Рядом с ним стояла какая-то прямоугольная сумка, сделанная из белесоватой тонкой кожи.       Гарри только раз видел настоящие магические дуэли, как и участвовал в них. Это зрелище пугало и завораживало. Почти три десятка человек дрались друг с другом, каждый сам за себя, не щадя ни оппонентов, ни себя. Искры, летящие в воздухе, и крики заставляли его нервно подрагивать. Так вот как почти непобедимая армия Волдеморта готовится к битвам…       Холодная рука легла ему на плечо. Гарри слегка вздрогнул, даже не посмотрев на Тёмного Лорда. От этого прикосновения хотелось убежать, скрыться. Он не переставал думать о том, чтобы убежать, куда-то спрятаться, забиться в щёлку, как мыши, особенно после того, что произошло ночью. Волдеморт его не отпускал от себя, но Гарри знал, что он чувствует отторжение, вполне естественно последовавшее за такой невероятной близостью. И ему это не нравилось. — Что это за облако? И сумка? — спросил Гарри, нервно ёрзая и стараясь разрядить атмосферу. — Защита от смертельных или слишком сильных заклятий, — Волдеморт обнял его сильнее. — Но они же знают, что сражаются со своими, зачем им это?       Улыбка растянула тонкие губы Волдеморта. Гарри почувствовал, как из его подмышки сочится холодная капелька пота и медленно катится по боку. Его сердце так же лениво катилось в пятки. Эта улыбка порой являлась ему в кошмарах, и непонятно было, что за ней скрывается: нежность, желание вселить ужас, веселье. По лицу Волдеморта вообще мало что можно было понять. У других людей на лице можно было прочитать почти всё, но не в этих чертах, которые будто стали маской скелета. — Некоторые могут увлечься.       Это массовая дуэль становилась всё более ожесточённой, через пару минут появились первые выбывшие. Питер Петтигрю, который никогда не был силён в дуэлях, оказался на земле, а за ним тот невысокий мрачный человек, который назвался Мальсибером, хрипло вздохнул и тут же повалился на землю, царапая руками сухую траву и мёртвые тисовые иголки. Битва не остановилась ни на секунду, хотя общие удары заклинаний в никуда понемногу приобретали определённое направление, а масса бойцов распадалась на более чёткие группы. Мальсибер попытался подняться на ноги, но заклинание, поразившее его, видимо, причиняло боль и попросту мешало двигаться. Он стал ползком уходить с поляны, слегка подрагивая, не в силах удержаться на ватных ногах. — Может, ему помочь? — спросил он у пустоты, глядя на Мальсибера. — Нет необходимости. Сейчас он сможет встать на ноги, — ответил Волдеморт, продолжая, однако, за ним наблюдать.       Мужчина выполз из поля зрения Гарри, а в кругу Пожирателей недоставало ещё одного. Коренастый, сутулый мужчина, двигающийся по-обезьяньи ловко и неуклюже одновременно, отбиваясь сразу от двух противников, попал под удар, перевернулся несколько раз в воздухе и с силой ударился о землю. Гарри вздрогнул и непроизвольно наклонился вперёд. Человек, имени которого Гарри не запомнил, перевернулся на живот, встал, пошатываясь и потирая ноги и руки, кряхтя и охая отошёл в сторону.       Третьим выбывшим стала, как запомнил Гарри, Алекто Кэрроу, и тут же мальчик вспомнил, как звали предыдущего: Амикус. Сражалась она один на один с тем высоким, тоже седым, как Мальсибер, но худым и добродушным Трэверсом, который наносил ей чёткие, хлёсткие удары желтовато-зелёными жалящими искрами то в грудь, то в ноги, стараясь сделать так, чтобы она выронила палочку. Когда злой огонёк ткнулся ей прямо в руку, она выронила палочку, но продолжила отступать, пока следующий за этим удар не уложил её на землю. Она была полной, низкой, такой же сутулой, как и её брат. Её мягкая, пышная грудь вздымалась поверхностно и часто, на губах показался оскал. Алекто лежала на боку, всё ещё вытягивая вверх руку. Гарри она чем-то напомнила домашнюю раскормленную собаку, которая, давая себя победить в игре с хозяином, показывает брюшко в знак беззащитности и безопасности. Грудь её мягко колыхалась под чёрной кожаной мантией, когда она покидала поле боя, подставляя покрасневшее лицо холодному ветру.       На Трэверса тут же накинулся кто-то намного меньше ростом, подвижнее, движения его были злыми и резкими. Бились они ближе всего к террасе, так что Гарри, даже при своём плохом зрении, мог увидеть его черты лица. Такого Поттер раньше никогда не видел. Англичанином сражающийся точно не был. Его острые скулы, раскосые глаза, жёсткая линия челюсти, хищный нос и тёмные волосы, заплетённые в тонкие косички, напоминали о каком-то древнем племени, давно исчезнувшем с лица земли, быть может, о готах или гуннах, о которых Гарри когда-то слышал в школе от учительницы.       Учительницы? Знает только холодный ветер, гуляющий между каменных квадратных колонн пустой терассы, которая меньше всего напоминала часть жилого дома, сколько времени прошло с тех пор, когда Гарри навсегда покинул прошлую жизнь. Он закрыл глаза. Перед глазами мелькали отрывистые картинки: вот он держит в руках заветное письмо, руку Хагрида, посещает первые уроки. А потом… Рассыпающееся тело Квирелла. Вода на полу. Кровь. Тот молодой высокий красавец, такой притягательный и зловещий. Он снился Гарри весь третий год. А на четвёртый пришло, как Гарри сейчас понимал, что-то похожее на терпкий страх, смешанный с разочарованием и любопытством. Сидящий рядом с ним был тем, во что превратился Том Реддл. Смертельный ужас, как в ту страшную ночь на кладбище, взметнулся было до горла, но тут же исчез, оставляя за собой только холод. А потом… Потом то, что и должно было случиться. Гарри подумал, что, в сущности, этого заслужил. «Попользовался славой, наслаждался жизнью в полной мере, жил как в сказке, а теперь сказка кончилась. Во всяком случае, добро здесь не победило. Да и вообще непонятно, где здесь свет, а где тьма», — говорил кто-то насмешливо, и тон этого голоса был похож на речь Люциуса. Стало горько и ещё холоднее.       Когда Гарри открыл глаза, «варвар» всё ещё продолжал бой, но в спину ему вдруг ударил, видимо, «Ступефай», выпущенный огромным мускулистым блондином, который швырял заклинания направо и налево, не заботясь о том, в кого и куда они попадут. «Гунн» упал, оцепенев, но никто даже не взглянул в его сторону, продолжая сражение, не позаботившись о том, чтобы оттащить побеждённого оппонента. На его неподвижное тело наткнулся кто-то такой же некрупный и мягкий, капюшон скрывал его лицо, но было очевидно, что человек этот загнан в угол не одним, а двумя соперниками: тем высоким блондином и Пожирателем смерти, имя которого, как запомнил Гарри, было очень необычным, но каким — это вылетело у него из головы. Споткнувшись о лежащего, человек безуспешно пытался отразить удары, похожие на взмахи кнута, но, попытавшись встать, оказался схвачен за капюшон и за волосы под ним. Гарри услышал его слабый крик, когда последние заклятия били по его шее и груди. Из рук противника он упал тяжёлым мешком, хотя отступал до этого легко, даже будто пританцовывая. Даже сквозь крики и животный рык слышались его стоны боли.       Увидев лицо победившего Пожирателя, Гарри слегка вздрогнул. Вытянутое, но не как у тёти Петуньи, а болезненно заострённое, пересечённое шрамами, бледное, со следами невероятного изнеможения. Это тоже не было лицом англичанина. Но кто же этот человек? Гарри чувствовал, что он очень важен. С замиранием в груди он следил за тем, как этот человек сражается с Нарциссой. За волосы её схватить было нельзя — они были собраны в тугой узел на затылке, но вот защититься от рассекающих воздух ударов ей было очень сложно. Один из таких взмахов опустился ей на живот, она глотнула воздух и упала, смертельно побледнев.       Гарри с трудом подавил вскрик, массовая дуэль превращалась в какую-то бойню, в которой участвовало все меньше и меньше человек. Один за одним выбывали Пожиратели. Гарри, наблюдая за битвой, не заметил, как холодные объятья стали крепче. Очнулся он от шёпота на ухо: — Сядь ко мне на колени.       Гарри вздрогнул и понял, что обернуться к Волдеморту он не может. А тот чувствовал, что мальчик хоть и холодеет внутренне от страха, становится всё горячее и горячее. — З-зачем? — Гарри весь сжался. — Ты такой тёплый, — холодные руки забирались под мантию. — Отлично согреешь меня. — Но почему бы тебе не создать огонёк в банке рядом? — мальчик был смущён, растерян и напуган. — Нет, я хочу, чтобы именно ты отдал мне свое тепло.       Гарри опустил глаза и попытался отстраниться, но не смог. — Не забудь, что ты должен мне повиноваться.       Стиснув зубы, Гарри поднял ногу и пересел на колени. Волдеморт обхватил его, кожа его щеки соприкасалась со взъерошенными волосами Гарри. Запах мальчишки хотелось ощущать снова и снова. Он только-только начал приобретать терпкие нотки, но невинная сладость ещё сохранилась. Так будет ближайшие года два. Волдеморту хотелось сохранить его таким, как сейчас, в прекраснейшем возрасте, юным, нежным… Жаль, что к его аромату примешивалась струя кисловатого страха и отторжения. — Ты знаешь, что я не хочу этого делать, — прошептал Гарри. — Ты хочешь. Иначе бы нам не было так хорошо этой ночью, — мягко возразил Волдеморт. — Это было ошибкой. Я не хочу, чтобы это больше повторялось, — Гарри старался говорить твёрдо, но в его словах проскальзывали страдальческие ноты. — А это повторится. И будет повторяться целую вечность. — Тогда тебе лучше будет убить меня сразу. Лучше я умру, стоя на ногах, чем буду бесконечно стоять перед тобой на коленях.       Мальчик был упрям до невозможности. Если бы тот же Драко пытался сопротивляться, Тёмный Лорд на пару с его отцом выпорол бы нежные ягодицы и заставил молить о прощении. С Гарри хотелось поступать иначе, сломить его внутренне, окончательно унизить, разбить все прошлые установки, но сделать это ласково и незаметно. Ночь лишь временно растопила его, как кусочек льда, а сейчас мороз сковал его снова. — Гарри, мне не нужно, чтобы ты стоял на коленях, — слукавил Волдеморт. — Я хочу, чтобы ты любил меня. Как Северуса, Люциуса и каждого здесь. — Я никогда не полюблю никого из вас, никогда, Том!       Гарри хотелось плакать. Он чувствовал себя использованным. Эта наигранная мягкость будто резала его ножом. Хотелось сбежать, вырваться. Но Поттер был беспомощен. Попытка к бегству сделала бы только хуже. — Не называй меня именем моего никчёмного отца, — Волдеморт зашипел угрожающе. — Ты можешь обращаться ко мне только «папочка» или «Хозяин». — Ты мне не папочка и не хозяин! — Гарри повысил голос. — Почему тебе так не нравится, что я не могу испытывать чувства к толпе уродов, убийц, маньяков и уголовников? Мне только жаль Северуса и Люциуса, потому что они не заслужили быть с то…       Рука, которая слегка потеплела, схватила белое горло мальчика. Тот замолчал и судорожно попытался вырваться, пока Волдеморт слегка придушивал его. Как тому хотелось увидеть, как белизна кожи превратится в лёгкий синеватый оттенок!.. Но Гарри бы эта идея не понравилась. — Как же ты ошибаешься, Гарри Поттер. Ты же отлично знаешь, как приятно находиться под «Империусом», — заговорил Волдеморт, не отпуская его шею. — Ты пока не знаешь, что чувство любви намного, намного слаще, а подчиняет гораздо сильнее. Но скоро ты это поймёшь, мой мальчик.       Поцелуй ожёг щеку Гарри. Тот сдавленно всхлипнул и обмяк. Ему было страшно и стыдно, но вместе с тем одолевало ощущение того, что что-то неправильно, неестественно, не так, как должно быть. А вот что — нежность Волдеморта или отказ от неё, — Гарри не знал. С коленей Тёмный Лорд его не спустил, наоборот, прижал к себе крепче, когда увидел то, что происходит внизу.       На поле боя осталось всего пять человек. В их числе были Люциус и Северус, но Малфоя отбросило попавшее в грудь заклятие, из-за которого он, пролетев пару метров, упал навзничь, сильно приложившись головой о землю. Снейп же, сделав несколько безуспешных попыток атаковать, перекувыркнулся в воздухе и оказался на земле. Гарри видел, что одним из оставшихся была Белатрисса — он узнал её по буйно вьющимся волосам и дёрганой манере двигаться. Вторым был достаточно крупный мужчина, имени которого Гарри опять не запомнил — он видел только его светлую косу. Третьим же был тот самый поразивший Нарциссу человек. Наконец в кругу, который окутывал защитный туман, остались только двое — Белатрисса и неизвестный.        Гарри следил за их движениями, открыв рот: они напоминали какой-то страшный танец, исходом которого могла быть только гибель. Ни одного неправильного движения, ни одной излишней, неподходящей вспышки света, исходящей от выпущенного заклятия. Бились они молча, тишину прерывали только стоны раненых и треск выпущенных чар. Гарри не мог сказать, сколько уже длилось сражение, но бойцы не выказывали ни тени усталости. Вдруг они стали сближаться, расстояние между ними сокращалось, мелькнула алая молния, и женщина застыла, растопырив руки, в которых уже не было палочки. Окончательную победу одержал её соперник, который теперь тяжело дышал, уперевшись ладонями в колени. — Кто этот человек? — спросил Гарри. — Антонин Долохов. Мой лучший воин.       Мальчик почувствовал, что Волдеморт начинает подниматься с сиденья, и встал с колен. Холодная, бледная рука захватила сумку, но объятья не распались, они стали только крепче, а в следующую секунду Гарри сдавило так, что он решил, что задохнётся. Стало холоднее. Под ногами была холодная земля. Стоны стали громче, а яснее всего слышались женские.       Гарри огляделся. Опираясь на колени мужа, на траве полулежала Нарцисса. Её красивое бледное лицо сейчас было почти белым, узел волос распустился, и светлые пряди, разметались по ногам Люциуса. Тот выглядел крайне встревоженным, даже напуганным, он искал кого-то взглядом. — Потерпи немного, сейчас придёт Северус, — проговорил он сквозь зубы. В его волосах запутались комочки земли и сухие иглы. Выглядел он не холёным аристократом, а бывалым солдатом. Увидев Волдеморта, он стал слегка спокойнее. — Как вы? — Хуже, чем в прошлый раз, — Люциус, нервно вздохнул.       Нарцисса подняла глаза, которые казались мутными от боли. Её резные губы пересохли, на висках выступила испарина. — Я ранена, — прошептала она и попыталась сдержать вскрик. Волдеморт нагнулся над Нарциссой и коротким, почти отсутствующим знаком дал ей понять, что нужно приподнять мантию и опустить брюки.       Кожа укороченной мантии поддалась слабеющим рукам. Под ней Гарри увидел мягкую зеленоватую блузку, а ещё ниже — огромный, жуткий кровоподтёк почти чёрного цвета, середина которого была словно стёсана чем-то тупым. — Мама!       Гарри обернулся на этот крик. Из зелёного даже в начале зимы лабиринта бежал Драко, не замечая на своём пути ни лужи, ни лежащих Пожирателей, перепрыгивая их. — Мама, что с тобой?       Драко потерял всю спесь отпрыска богатого рода, несясь через эту площадку, не заботясь о том, что он несколько раз задел лежащих на земле Пожирателей. Он сел рядом с ней, взял в свою худую руку её небольшую ладонь, стараясь согреть холодные пальцы матери. Он не замечал ничего вокруг, в его серых глазах Гарри увидел такой страх, какого не видел даже в ту ночь в Запретном Лесу четыре года назад. — Всё в порядке, сейчас… — её лицо исказила судорога. — Сейчас будет лучше, Драко.       Палочка. Это не была палочка Тёмного Лорда, сделанная из тиса. Нет, это была другая, хорошо знакомая, длинная, слегка узловатая. Палочка мёртвого Дамблдора сейчас была зажата в пальцах его смертельного врага и упиралась в живот жены его любовника. У Гарри сразу стало холодно в груди. Не может быть. Палочка же сама должна выбирать волшебника, и не бывает такого, что она меняет хозяина. Как же палочка Светлого оказалась у Волдеморта?       Кровоподтёк уходил, оставляя лишь гладкую белую кожу. Волдеморт слегка надавил на живот Нарциссе, но та только расслабленно вздохнула, чувствуя облегчение. Боль прошла. — Спасибо, мой Лорд, — проговорила она, прижав одной рукой к себе сына.       Руки того уже лежали на голове Люциуса, из волос которого Драко понемногу стал выбирать весь мусор. И Люциус расслабленно закрыл глаза, позволяя кистям, похожим на пауков, пробегаться по его голове и осторожно массировать, убирая любую болезненность. Гарри, не желая этого, вдруг подумал (совсем быстро, один миг), что Люциус достаточно красив. Особенно сейчас, позволяя любимым рукам гладить его, избавлять от любого неприятного ощущения. Конечно, для него любимым. Или же тем, которых он боится, но под страхом смерти не может об этом сказать. Тогда Малфой-старший должен быть превосходным актёром, чтобы показывать это удовольствие. — Не мне. Сначала им. — Дай хотя бы вправить сустав. — Им сначала помоги, мне последним.       Снейп шёл, пошатываясь и опираясь на Долохова, который как-то странно держал руку. Теперь Гарри мог рассмотреть его вблизи. Антонин был чуть выше Северуса, жилист, но не тощ, бледен, однако силы в нём чувствовалось больше, чем в Снейпе. Из края тонких тёмных губ у него сочилась тонкая красная струйка, левый глаз полностью был залит кровью, от чего совсем светлой выглядела серая радужка и узкий, сумасшедший зрачок. — Жива? — он усмехнулся, кивая Нарциссе. Та лишь улыбнулась в ответ. — Тогда встань, я проверю.       Нарцисса, легко поднялась на ноги, будто и не получала от Антонина удар в живот. Тот схватил её за плечо, слегка похлопал. Вторая его рука не шевелилась. — Хорошо, дочка, хорошо бьёшься. Умница. — Что с твоей рукой? — спросила Нарцисса, обеспокоенно глядя на неподвижную конечность Долохова. — Вывернули. — Иди к Корбану, он может вправить сустав, — Нарцисса посерьёзнела. — Он что-то делает с Гиббоном, а что? Я ничего уже не понимаю. Всё так поменялось, ты знаешь.       Гарри заметил, что Антонин говорит с очень твёрдым и сильным акцентом. Те буквы, которые произносятся мягко, с придыханием, он говорил жёстко, а звук «р» и вовсе был каким-то рычанием. Так вот он какой — Антонин Долохов, человек, убивший и пытавший многих магглов, лишивший жизни братьев Молли Уизли… Что-то жестокое и холодное сквозило в его взгляде, но тут же сменялось внутренней теплотой. — После того, как появился он.       Долохов повернулся к Гарри, взялся за его плечо и слегка тряхнул. Поттер качнулся, глядя на Антонина со страхом. Интересно, не из той ли он страны, что Каркаров и Крам? И как он странно обратился к Нарциссе — дочка. Может быть, у иностранцев так принято? Но он выглядит примерно на её возраст. — Я думал, ты слегка покрупнее, — произнёс он, ощупывая плечо мальчика. — Хотел посмотреть тебе в глаза — и получилось. Хоть и прождал столько лет. — Да? — спросил Гарри, не зная, что сам имеет ввиду под этим ничего не значащим словом. — Слышал, ты хорош в дуэлях. Как-нибудь проверим, — Долохов улыбнулся, и Гарри заметил, что зубы его прямые, почти белые и ровные. Странно, как же он сохранил их за годы в Азкабане?       Краем глаза Гарри увидел Снейпа, который, вытирая рукавом кровь, текущую из носа, расстегнул сумку и достал оттуда небольшую ампулу. — Мне о тебе много… Северус! — он вдруг отвернулся от Гарри и постарался отойти от Снейпа, который приближался к нему с бутылочкой. — Я же сказал, что сначала ты помогаешь другим, а не мне! — Твою руку потом будет труднее вылечить, — тихо, но настойчиво произнёс Снейп. — До свадьбы заживёт, — Антонин показал зубы, но отступать перестал, давая Северусу осторожно взять его за травмированную руку, оттянул мантию на плече, капнул на кожу зелье из ампулы и, направив на него палочку, слегка потянул за кончики пальцев. Сустав вернулся на место. — Спасибо.       Он отошёл в сторону, но на ногах держался нетвёрдо. — А что он сказал? — Что? — Северус взглянул на Гарри. Кровь он с лица не вытер, только размазал. Гарри передёрнуло, но вместе с тем промелькнула какая-то странная жалость к Снейпу. — Ну, про свадьбу. — А. Это у русских такая поговорка, значит что-то вроде «заживёт рано или поздно». — Так он русский? — Да. Ты не знал? — Нет, я не думал… А почему он назвал Нарциссу дочкой? Она же не его дочь, и они не родственники. — Это… Такое обращение к тому, кто намного младше.       Гарри нахмурился и слегка поёжился. Становилось всё холоднее — Младше? Но ему же лет… Я не знаю, я не могу так определить, но Антонин её старше, самое большее, лет на десять, ну пятнадцать.       Снейп улыбнулся, но улыбка эта не была язвительной, неприязненной или жестокой. Гарри и не мог представить, чтобы она была настолько мягкой, удивительно преображающей это бледное, не слишком красивое, но чем-то привлекательное лицо. — Гарри, ему шестьдесят шесть. — Сколько?! — Гарри не мог поверить услышанному. — А как же он так хорошо сохранился, он же сидел? — Маленькая хитрость. Ты о ней узнаешь, когда придёт время. Но поверь мне, когда я увидел его в первый день после Азкабана, выглядел он точно на свой возраст.       Слишком много вопросов появлялось у Гарри с каждым новым человеком в его жизни. Думать о том, кто на самом деле эти люди, не хотелось. Ведь если посмотреть, к примеру, на отца Теодора Нотта, милого, невысокого, полного, седого пожилого мужчину, чем-то похожего бородой и усами на Санта Клауса, сейчас не отпускающего своего сына от себя ни на шаг, нельзя было сказать, что этот человек — один из банды худших из выродков магической Британии. Так же можно сказать и о Трэверсе, вырезавшем целую семью. И о Нарциссе, нежной, ласковой матери и жене. И теперь это — его семья? Быть частью этого общества Поттер точно не желал, но выбора у него больше не было. Он стал всего лишь игрушкой в руках Волдеморта, он знал об этом, и каждое осознание разбивало сердце. Пути назад не было. Если бы только можно было не ссориться с Роном и Гермионой, не идти на эту башню… Было слишком поздно. Неизбежность в лице Тёмного Лорда стояла прямо за ним.

***

      Это было совсем не похоже на парадный обед или самый обычный приём пищи в доме Малфоев. Не было одного стола, за которым помещались все Пожиратели смерти. Гарри заметил, что почти все они были одеты во что-то похожее на старые вещи Люциуса. Мальчики, которые выглядели живо, резко отличались от усталых, но, в целом, довольных и расслабленных взрослых, которые через силу тянулись к низким маленьким столам за лежащими на блюдах кусками жареного мяса, овощами, пирогами или тёмными бутылками и стаканами. Только Долохов ещё сохранял энергию, переходя от одного дивана, кресла, кушетки или оттоманки к другим. На самой большой софе поместились, как подумал Гарри, все «фавориты» Тёмного Лорда — Малфои, включая Драко, Снейп, дремлющая Нагини, которая обвила плечи Волдеморта, и Гарри, уместившийся у него на коленях. Последнее для Поттера было особенно унизительно — исполнять роль домашнего животного перед всеми Пожирателями. Впрочем, если задуматься, прильнувший к Волдеморту Северус и готовый чуть ли не лечь на него Люциус были такими же его питомцами, только более покладистыми.       Драко, волосы которого перебирал отец, незаметно подмигивал то ему, то Гарри, то Уолдену Макнейру, который прикладывал к красному виску стакан, наполненный чем-то холодым и отвечал на этот незаметный флирт тем, что показывал зубы в слабом подобии улыбки. Гарри, который это заметил, слегка дёрнуло от странного чувства, похожего на отвращение и одновременно с ним… Зависть? Как же легко Драко может это делать и не чувствовать внутреннего неудовольствия от того, что делать это надо. А ещё казалось странным, что из всевозможных негодяев и подонков, которые могли только быть в магической Британии, Волдеморт выбрал именно тех, кто вдобавок проявлял явную склонность к своему полу. От этого факта Гарри было не по себе, как и от того, что Нотт-старший, чуть ли не поминутно целовал своего сына, маленького и худого Теодора, который не скупился и на ответные поцелуи, сидя на коленях у отца. Это можно было бы назвать типичной семейной сценой, если бы рука Нотта-старшего не лежала на ягодицах мальчика. — Итак? — произнёс Волдеморт окидывая взглядом комнату и возвращая его к Гарри, который ёрзал всё ощутимее. — Наверное, я начну, — Долохов остановился и верхом сел на подлокотник кресла, в котором уже сидел тот высокий и крепкий человек, который был одним из трёх последних бойцов. — Мы справились неплохо. Конечно, большая часть выбила в первые минут пятнадцать, и, если сравнивать предыдущие наши бои, этот был худшим. Но если бы вы так дрались в Министерстве или в Азкабане — итог был бы тот же, успех. Мы все совершаем одну и ту же ошибку, — продолжил он, помолчав секунду. — Позволяем атаковать себя со спины. Лучше быть загнанным в угол, чем дать себя ударить в спину, запомните. Меня, конечно, долго не было здесь, но ничего, наверстаем. Это была общая ошибка, теперь пусть каждый скажет, что сделал не так. И ещё, пока я не забыл — некоторые из вас решили, что можно разжиреть от хорошей жизни? Зря! — Антонин вскочил и прошёлся вокруг кресла. — Вы становитесь менее подвижными, ваша скорость атаки уменьшается, вы становитесь лёгкой мишенью из-за своих размеров! — Я что, себе ноги должен отпилить, чтобы уменьшиться? — отозвался с одного диванчика высокий, длиннорукий, немолодой мужчина, под боком у которого сидел Гойл, рассматривающий свои ногти. — Попробуй похудеть! — Долохов расходился всё больше и больше. — Алекто! Демонстрация сисек и живота тебе поможет только против Фенрира и ему подобных, на Трэверсе это не должно было работать, слышишь, меня, Трэверс? Георг, ты можешь использовать свой живот, как подушку для сына, но я сомневаюсь, что в бою тебе это поможет. К тебе, Люциус, то же самое! И ты, Джагсон! И к тебе, Макнейр, и Крэбб тоже — я не перестаю охуевать с того, как вы умудрились так растолстеть. Вы что?       Антонин вытер рукой пот со лба и окинул взглядом победителя Пожирателей, названные им зашевелились. — Если вы продолжите в том же духе, то от вас будет только одна польза — в случае осады вас можно будет съесть. — Если ты не перестанешь называть мои двести двадцать фунтов чистых мышц ожирением — съедят уже тебя, — Макнейр наклонился вперёд в кресле, прикладывая стакан уже ко лбу. — Моя проблема была только в том, что я не выпил зелье от жары, и в том, что кто-то умный попал в меня «огоньками». Мне скажут, кто это сделал? — Я, — невинно ответил поглощающий куриную ножку Эйвери. — Мерзавец ты, Эйвери, — вздохнул Макнейр и откинулся назад. — Да оба вы…       Это не был голос кого-то из присутствующих в комнате. Он был низким, хриплым и достаточно резким, похожим на рычание. Услышав его, Гарри насторожился и оглядел комнату. Но, судя по взглядам Пожирателей смерти, человек находился сзади. Волдеморт сидел спокойно, но на его тонких губах появилась почти незаметная улыбка. Шевелиться Гарри не хотелось. А вот Драко, до этого мирно лежавший в объятьях отца, тут же вырвался из его холёных рук и рванулся к тёмной тени, которая появилась на краю поля зрения Гарри. — Фенрир! — Драко обхватил шею вошедшего руками, привставая на цыпочки.       Мужчина этот был действительно высокого роста, крепко сложен — ему пришлось наклониться, чтобы дать Драко обнять себя. Выглядел он дико, даже больше того «гунна». Он явно был уже не первой молодости — длинные спутанные волосы его приобрели сероватый оттенок, а на лице появились морщины. Но какое это было лицо… Гарри видел, что у того человека, боровшегося с Долоховым и Белатриссой, оно было жёстким, будто высеченным, подобно древнему идолу, из грубого камня. Это же лицо имело черты огромного хищного зверя. На нём было несколько шрамов, щетина покрывала щёки и подбородок. На плечах, закрывая спину и грудь, лежала рыжевато-бурая шкура, на которой лежали капельки воды. Брюки из кожи и тяжёлые меховые унты только дополняли картину. Но Гарри ужаснулся ещё больше, когда увидел на руках, покрытых густыми волосами, длинные когти. Свежие царапины покрывали его с головы до ног, словно он пробирался через колючий кустарник. — Здравствуй, здравствуй, — этот дикарь прижимал к себе чистенького Драко, проводя рукой по его спине. — Тебе привет от стаи.       И до крайности странным было то, что Малфой-младший стал расцеловывать его щёки, стараясь прижаться к нему крепче. Родители же его молчали, только Люциус слегка улыбнулся. А вот Макнейр, сидящий чуть поодаль сразу помрачнел, глядя на Фенрира, предпочитая затем отвернуться, стиснув зубы. — Мой Лорд? — вошедший отпустил Драко, который тут же зарылся лицом в шкуру.       Гарри теперь заметил, что он был несвойственно бледен. Дышал он тяжело, было видно, что его одолевает слабость. Чуть ли не поминутно прикрывая какие-то изжёлта-серые глаза, он опустился на пол перед диваном, глядя на Волдеморта. Драко сел напротив его, с улыбкой протягивая руку к его волосам. Фенрир оскалил в улыбке зубы, которые были крайне острыми, похожими на волчьи. Вдруг он издал какой-то странный звук, похожий не то на чихание, не то на обычное фыркание собаки. — Я ждал тебя раньше, Сивый. — Хозяин, я старался сдерживать свою стаю, — говорил Фенрир хрипло, почти рыча. При этом он непроизвольно потирался головой о белую руку Драко. — Твои волки готовы? В любой момент нам могут понадобиться их силы, — Волдеморт испытующе посмотрел в глаза Фенриру.       Тот заметно напрягся и, оскаливая зубы с торжеством проговорил: — Армия готова. Она голодна. Я дал приказ, чтобы их отвлечь, — выслеживать любого предателя. Это теперь делают даже щенки. Сейчас уже троих выследили. Но я не думаю, что их удовлетворит только находить жертву.       Гарри невольно сжался на коленях Волдеморта, который сидел спокойно. Теперь он понял, кем был Фенрир. И страх разошёлся по телу ледяной волной. — Вы знаете, каково наше терпение. Армия ждёт и хочет немедленно исполнить вашу волю…       Он вдруг прервался и с мольбой посмотрел на Нарциссу, которая тут же обратила на него внимание. — Дай воды, мать… — просипел он, обращаясь к ней.       Она вытащила палочку из-за пояса и приманила к себе хрустальный бокал, наполнив его прозрачной, кристально чистой жидкостью. Фенрир схватил его и залпом осушил, вытерев затем рот рукой. Гарри заметил над его верхней губой маленькую язвочку. — Спасибо, — чуть менее хрипло поблагодарил он Нарциссу и передал ей бокал.       Выглядел Фенрир так, будто хотел положить голову на колени Волдеморту, но те были заняты Гарри. Вдруг его острый взгляд переместился на переносицу мальчика и замер там. Гарри похолодел. — А это кто?       Фенрир слегка приподнялся и внимательно стал разглядывать Гарри, как-то часто двигая носом при этом. Видимо, его запах был незнакомым. На секунду мальчик подумал о том, что Люпин никогда не вёл себя подобным образом. Во всяком случае, не старался обнюхивать своих учеников. Поттер молчал, начиная крепче прижиматься к животу Волдеморта спиной, но тут же Фенрир спросил: — Можно его рассмотреть поближе?       Объятья тут же распались, и Гарри схватили горячие, сильные, грубые руки, которые принялись его ощупывать, как купленного на мясо поросёнка. Одна рука держала его, а другая без стеснения гуляла по рёбрам, груди и животу. — Худоват ты, конечно… Я тебя даже как будто знаю, — прорычал Фенрир. — Что вы делаете? — пискнул Гарри, услышав за спиной тихий смех.       Рука опустилась на его ягодицы и принялась жёстко мять, будто проверяя, насколько они пухлые. — Не надо! — Гарри задёргался, и несильно стукнул ладонью по груди Фенрира, попав при этом по мягкому меху. — Отпусти!       Видимо, он дёрнул головой слишком сильно, так что из-под растрёпанных прядей показался шрам. Заметив его, оборотень тут же перестал грубо облапывать мальчика, но вместо этого вдруг стал рассматривать след в виде молнии. Взгляд его вдруг изменился с хищно-любопытного на поражённый. — Ё-ё-ёпти-и-и-ить… — протянул он, уставившись на шрам. — Фенрир! — укоризненно сказала Нарцисса. — Прости, мать. Других слов нет. Это ж… Гарри Поттер. Вы как его поймали?       Волдеморт вернул смущённого и слегка напуганного Гарри к себе на колени. Поттер чувствовал себя слегка гадко и немного грязно. К чему, а к тому, что его будут облапывать оборотни, он готов не был. — Он сдался сам. И здесь он полностью добровольно. — Ну — и к лучшему. И к лучшему. Много за ним бегали, а теперь он сам прибежал. Только боится что-то. — Это временно, — протяжно проговорил Люциус, забрасывая руку на плечо Гарри.       Фенрир ещё несколько раз втянул воздух носом, а затем пошёл к двери, несколько раз будто вильнув хвостом в поклоне перед Волдемортом. — Куда ты? — бросил ему Долохов, наливая себе рюмку чего-то прозрачного. — Спать. Я три ночи бегал. — А обедать? — слегка надув щёки, спросила Алекто.       Фенрир вдруг оскалил зубы так, что Гарри сделалось не по себе. Будто он вновь наблюдал за превращением человека в волка. — Я сыт.       Алекто понимающе кивнула и поджала губы в подобии улыбки, которая, однако, была больше похожа на гримасу нервного смеха. — Сладких снов! — Драко помахал ему, когда оборотень уже уходил из комнаты.       Шаги Сивого заглохли где-то в мягких коврах, постеленных на каждом этаже Малфой-Менора. В зале тоже повисла тишина. И запах влажной шерсти, леса, трав, земли и чего-то острого и незнакомого. Запаха опасности. Чего-то дикого. Железистого.       Гойл-старший вдруг слегка приподнялся в кресле и громко сказал: — Ну давайте уже есть нормально. А?       И Пожиратели последовали его словам.