Дерзость и философия

Душный запах старого паркета, пыльных учебников и вечной осенней сырости — Фагот ненавидел первый этаж главного корпуса. Ненавидел эти длинные коридоры и аудитории с высокими потолками, где даже тихий вздох превращался в эхо. Но больше всего он ненавидел первую пару по философии. Прежний преподаватель, старик с голосом, навевающим морфиновый сон, мог усыпить кого угодно. Фагот, впрочем, не сопротивлялся и проводил эти часы в блаженном небытии. Он вошёл в аудиторию с привычной неохотой, кивнув одногруппникам, и рухнул на свое привычное место у окна. Последний курс, надо бы уже втянуться, но его тянуло только на подоконник, чтобы смотреть на желтеющие липы и курить, пока не начнется это занудство. Дверь открылась резко, без стука. Но вместо привычного глазу и уху старика вошел какой-то мужчина средних лет. Брюнет, легкая щетина, тонкие, раскидистые брови, цепкий взгляд голубых глаз, немного жесткий оскал на выразительных губах. Словом — красавец, но, видимо, красавец с тяжелым характером. Фагот оценивающе окинул его взглядом: черная наглухо застегнутая рубашка, черный пиджак, такие же черные джинсы, натертые лакированные туфли, весь зализанный, одетый с иголочки. Парень фыркнул, на что брюнет перевел на него слегка прищуренный взгляд. Блондин этот взгляд выдержал стойко, отчего уголок губ мужчины довольно дрогнул. — И так, господа, как вы поняли, я ваш новый преподаватель философии... — Начал мужчина довольно звучным, твердым голосом, что уходил в хрипотцу. Сказывалось то ощущение, будто он мурчал. — И истории, так что видеться будем часто. Может быть, даже чаще, чем вы наедетесь. Жалеть я вас не буду. Двойки исправлять тоже не буду. Хотите бегайте за мной, но сомневаюсь, что у вас получится уговорить меня вам что-нибудь исправить. Мужчина тяжело вздохнул и прикусил губу, будто думал, чтобы добавить ещё. Он хмуро окинул полуспящую аудиторию взглядом и продолжил: — Зовите меня профессор Воланд. — Профессор... — Усмехнулся Фагот и, покусав губу, вновь перевел все свое внимание на препода. — Профессор, а вы не слишком молоды для профессора? Воланд странно посмотрел на блондина, и тот заметил как уголок губ мужчины снова дрогнул в улыбке. Видимо, ему нравилась открытость и дерзость парня. — Спасибо за комплимент, дорогой мой, но прошу, держи свой непослушный язычок во время пары за зубами, а то прикусишь еще, как ты потом будешь отвечать на мои вопросы? — Брюнет удержал странный взгляд, эмоций которого Фагот так и не понял, на долговязом и съехал им обратно на головы студентов. — Всех остальных это тоже касается. Фагот хотел было что-то еще ему сказать, но воздержался, сильно закусив изнутри губу. Он сел, не спеша открыл папку, достал список группы. — Начнём с малого. С знакомства. Отвечайте, когда назову вашу фамилию. Фагот, обычно впадавший в ступор на таких процедурах, насторожился. В этом человеке, в его сдержанной мощности, была странная притягательность. Он выпрямился на стуле, отбросил непослушную белую прядь с лица. Его серые глаза, обычно лениво-отстранённые, с интересом уставились на Воланда. Тот монотонно, но с какой-то хищной чёткостью в интонации, вёл по списку. «Иванова»… «Петров»… «Сидорова»… Фагот ждал. Его фамилия была не из простых. — Коровин, — уверенно произнёс Воланд. В аудитории на секунду повисла тишина. Все знали Фагота. Все знали его язвительность, отточенную, как лезвие, и его нелюбовь к ошибкам. — Коровин. — Произнес профессор громче и раздраженнее, а сосед рядом заржал, толкая блондина в плечо. Фагот насупленно посмотрел на брюнета. — Мой профессор, вы очки дома забыли? — Пробормотал парень, возмущенно смотря на Воланда. Тот нахмурился и, посмотрев на блондина, прищурился, всматриваясь в фамилию. — Ну извини, твоя фамилия плохо пропечатана, я импровизировал. — Проговорил Воланд, досадливо улыбнувшись. — Ну так и как правильно, Фагот? — Коровьев. — Ответил блондин четким голосом. — Я подпишу. — Пробормотал Воланд с легкой улыбкой на лице, что-то записывая. — Уж будьте любезны, а то я тоже начну вас коверкать, профессор Фаланд. — Пробормотал Фагот. Воланд внимательно посмотрел на Фагота, прищурившись. Его голубые глаза блестели, будто он пытался разгадать загадку. — Ты всегда такой дерзкий? — Спросил он, слегка наклонив голову набок. — Только с теми, кто заслуживает, — ответил Фагот, ухмыляясь. Воланд тихо рассмеялся, и его голос стал глубже и мягче. — Вот как. Посмотрим, как ты запоешь потом, когда получишь в рядок кучу стройных двоек. Фагот сладко хмыкнул и растянулся в улыбке. — Не переживайте, мой профессор, если вы и наставите мне двоек, я не стану за вами бегать. — Муркнул блондин, краем уха слыша, как народ затих в аудитории, увлечённый их перепалкой. — Я приду под окна вашего дома и будут там горланить. Так что, краснеть будете вы и ваши соседи... Воланд поднял голову и посмотрел на Фагота с легкой усмешкой, в которой сквозила хитрость. — Ты же не думаешь, что я буду терпеть твои выходки, а, Фагот? — спросил он, наклонив голову набок. Парень лишь пожал плечами и улыбнулся в ответ. — А я и не думаю, что вы будете. Но разве это так уж плохо — немного повеселиться на парах? Воланд вздохнул и покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то, что заставило Фагота задуматься. Возможно, в этом профессоре было больше, чем казалось на первый взгляд. Этот суровый с виду мужчина, поддержал такой странный разговор, отвечая парню в той же манере, что и показало блондину то, что этот человек был не таким уж и холодным, каким тот старался себя показать. Лёгкая улыбка тронула тонкие губы парня, где верхняя была чуть более выраженной, чем нижняя, придавая его лицу вечное выражение лёгкого скепсиса. Он проигнорировал намёк на свою возможную несостоятельность. Это было неважно. Важно было то, что он только что получил ответ. Не выговор, не замечание, а ответ. Игру. Профессор Воланд продолжил перекличку, но его взгляд ещё раз скользнул по лицу Коровьева — по горбинке на носу, по насмешливому взгляду серых глаз. А Фагот уже не смотрел в окно. Он смотрел на нового преподавателя, на его аккуратные черты, на тонкие губы, произносившие сложные термины с простой, почти пугающей ясностью. Первая пара по философии внезапно перестала быть сном. Она стала самым интересным пробуждением в его жизни.