Savage

      Минги ощущает лёгкое прикосновение чужой руки в шёлковой перчатке к своей шее, и кожа мгновенно покрывается мурашками. Мягкая ткань скользит по его телу, кончики пальцев нигде не задерживаются, нисколько не нажимают, не изображают узоров, следуют по ровным линиям. Ничего больше, чем мимолётное касание. Но Минги достаточно и этого, чтобы начать сбито дышать и внутренне умолять не останавливаться. Юнхо за его спиной сводит с ума, кажется, одним только своим существованием, и Минги до страшного хочется получить больше, он чувствует себя на взводе сильнее, чем когда-либо сможет быть. Хотя так он думает каждый раз, и каждый раз новый опыт превосходит предыдущий.       — Мне остаться?.. — тихо спрашивает Юнхо, и Минги вздрагивает. Неповторимый тенор, который он хотел бы слушать вечно, но спутник его весьма немногословен.       — Останься, — ещё тише отвечает Минги, и ему многого стоит сдержаться, чтобы не повернуться, когда шёлк куда-то исчезает.       — В таком случае, почему ты всё ещё стоишь? — на этот раз шёпот звучит тяжелее и куда холоднее, он нанизывает на себя чувства и тонкой нитью прошивает все внутренности.       Минги опускает голову и садится на колени. Ворс ковра неприятно впивается в уже стёртые колени. И он бы так хотел, чтобы его коленей коснулись этими чудесными руками, что сейчас гладят его по волосам.       — Юнхо, мне больно.       — Неужели? — удивляется Юнхо. В его голосе прослеживается усмешка: кто-то посмел высказать претензии? — Ноги?       Минги сглатывает, коря себя за то, что вообще открыл рот. Он знает, что Юнхо не сделает ему больно, не накричит, но почему его улыбка пугает так сильно? Так и не набравшись смелости на ещё одно слово, он лишь слегка кивает, и Юнхо присаживается рядом.

***

      — Нормально? — уточняет Юнхо у укутавшегося в плед Минги, сидящего в глубоком кресле, на коленях которого блестит заживляющая мазь.       — Да, чудесно, — он пытается выдавить из себя улыбку, которой Юнхо наверняка не поверит, но благополучно сделает вид, что всё в порядке.       “Я хочу плакать”.       — Тогда я могу идти? — уточняет Юнхо. И гордость Минги затыкает все мольбы не оставлять его в одиночестве.       — Ага, — Минги старается звучать безразлично, но терпит неудачу уже в тысячный раз за вечер.       Юнхо оставляет на чужом запястье липкое касание от геля, впитавшегося в перчатку, и, накинув пальто, уходит, не заперев дверь. У него нет ключей — не берёт, сколько бы Минги ни настаивал на обратном.       “Даже не поцеловал”.       Минги точно знает: если что-то идёт не по плану, значит, Юнхо не останется. Он ни за что не будет всю ночь смотреть с ним сериал, не будет вести пустую болтовню и совершенно точно не согласится после даже малейшего происшествия явиться в ближайшие дни. И последний пункт в этом проклятом списке Минги ненавидит всей душой, потому что Юнхо хочется видеть постоянно, хочется дышать рядом с ним, осознавать свою беспомощность и всё равно в ней тонуть, целуя мягкие губы и глядя в большие глаза, в которых читается откровенная насмешка. Всё равно хочется, даже если после всего Минги в порыве злости разобьёт подаренный родителями сервиз, даже если колени сотрутся в конечном итоге в мясо. И всё равно, когда Сонхва говорит: “этот твой Юнхо — мрачный тип”.       “Да хоть маньяк”.       Это не отношения. Это Юнхо приходит в гости, и Минги разрывает от противоречий. Он боится его до истерик, порой боится даже говорить в его присутствии, подходить слишком близко, поднимать на него взгляд. И в то же время он так желает оставить Юнхо с собой как можно дольше, что готов наслаждаться гложущим ужасом внутри.       Сонхва всё это категорически не нравится. Он прослеживает корни испытуемых чувств и встречается с собственным эгоизмом, но даже это ему кажется не таким жестоким, как Юнхо, что, вроде как, любит Минги. Он никогда не говорил этого напрямую, но словно всегда подразумевал, и почему-то Минги доверяет этой неозвученной мысли. Да, Сонхва не соврёт, если скажет, что его дико раздражает Минги, грустящий из-за долгой разлуки. Или грустящий из-за неудачно оконченной ночи. Так или иначе, Юнхо совсем редко может заставить его быть счастливым, но только он и может в принципе это сделать. И Сонхва ненавидит то, как Минги меняется; ненавидит себя за то, что не может принять своего друга, не может помочь, хотя и понимает, что от Юнхо добра ждать не стоит. Да только как донести свои мысли до приятеля, ослеплённого бурлящим в крови адреналином от новой встречи?       Всё очернено. Что же вызывает это волнение? Наверное, бабочки внутри слишком болезненно выбираются из коконов, разрезая узорными крыльями органы. Желудок наполняется кровью, и Минги мутит от этого ощущения. Сонхва не знает, что должен делать. Ненавидеть Юнхо?

***

      — Хочу пригласить тебя на одно мероприятие в субботу. Ты не будешь занят? — шепчет Юнхо, руками обвивая Минги за талию и прижимая к своему телу ещё плотнее.       Минги чувствует, как все плывет перед глазами и как путаются мысли. Он долго пытается сфокусировать взгляд, и Юнхо не торопит: знает, в какое положение ставит.       Вообще-то, Минги работает в субботу, работает до самого вечера. И его никто не отпустит с предупреждением за три дня, поэтому он определённо прогуляет и схлопочет выговор. Но, что бы ни предложил Юнхо, оно того стоит, несомненно.       — Конечно. Куда?       — Сюрприза не выйдет, если скажу. Обязательно отдохни, выспись и оденься как обычно. Только не выпивай, договорились?       “Это не свидание”.       “Хотел бы я на свидание”.       “Когда мы в последний раз просто гуляли вместе?”       “Должно быть, никогда”.       От собственных мыслей голова Минги вновь начинает кружиться, и Юнхо ласково целует его между лопаток, притирается щекой к обнажённой коже и тепло-тепло улыбается. Минги этого не видит, но прекрасно понимает.       — Захвати паспорт, я заеду в девять.       — Утра?       — Нет.       И повисает тишина. Минги знает, что должен делать, но вновь не решается: ему сложно, словно подобное происходит впервые, хотя продолжается уже не первый месяц. Даже Сонхва, называющийся его лучшим другом, уже устал слушать, у него вошло в привычку возмущаться: “тебе двадцать четыре года, почему ведёшь себя, как будто на десяток меньше?”.       Слишком юных не зовут в такие места, куда совсем скоро поведут его. Паспорт? Да какой ещё паспорт, Минги уверен, что выглядит куда старше своих лет. Но говорить об этом он не станет, только не при Юнхо.       Ворс нещадно впивается в колени Минги, но на этот раз он упрямо молчит в покорном ожидании, которым Юнхо его пытает. Сам Юнхо явно никуда не торопится, лениво обходя фигуру Минги и так же пристраиваясь прямо перед ним. Но, к удивлению Сона, он не остаётся стоять, а садится рядом, раздвигая ноги, чтобы быть максимально близко. Положив запястья Минги на свою шею и наконец установив зрительный контакт, Юнхо одной рукой нежно поглаживает его грудь, а пальцами второй обвивает член Минги, отчего тот вздрагивает. Слишком уж неожиданным кажется такой расклад.       Аккуратные и медленные движения выводят его из равновесия, сбивают дыхание, и смотреть в чужие глаза кажется невыносимым. Почему это так унизительно? Минги чувствует себя растоптанным этим человеком, стыд заполняет до краёв, и хочется бежать прочь, лишь бы не позволять больше кому-то убивать его изнутри. И ещё больнее становится в тот момент, когда Минги понимает, что возбуждён. Он в отчаянии роняет голову на чужое плечо, и свободная рука Юнхо теперь гладит его по затылку.       “Я отвратителен”.       “Пожалуйста, пусть это закончится как можно скорее”.       Картинка опять расползается на невнятные силуэты, на этот раз виной тому служат слёзы, которые не подлежат контролю. Юнхо успокаивает его и даже несколько раз целует в щёку, но ни на секунду не останавливается. Бабочки кружат внутри быстрее прежнего, и тошнота встаёт в горле, Минги плотно сжимает губы, чтобы не провалиться сквозь пол от стыда, если ещё что-то пойдёт не так. Он упрашивает себя перестать плакать, но солёные капли беспощадно скользят по щекам и оставляют влажные следы на чёрной рубашке Юнхо.       Границы времени совершенно стираются для Минги, и он даже не имеет сил попытаться понять, сколько уже находится в таком положении. Но, судя по недовольному вздоху Юнхо, довольно долго.       — Что не так? — спрашивает он, наконец прекращая своей слишком ласковой рукой в слишком изящной перчатке дотрагиваться до Минги.       — Всё хорошо, — измученное сипение в ответ.       — Нет, не хорошо. Ты не кончил до сих пор. Тебе не нравится?       — Нравится, — тошнота подбирается запретно близко к ротовой полости, и лицо Минги бледнеет.       — Тогда почему не кончаешь?       “Почему я не могу умереть прямо сейчас?”       — Я понимаю. Нам лучше лечь спать.       “Нам?”       Юнхо помогает Минги подняться и провожает его в душ, оставляя там одного. Минги уверен, что выйдет в совершенно пустую незапертую квартиру, ведь что ещё может делать Юнхо после их вечеров? Он собирается и уезжает домой. Всегда.       Но Юнхо любопытным бегающим взглядом прослеживает, как Минги добирается до спальни и укладывается в постель, после чего сам идёт в душ. Минги прислушивается к плеску льющейся воды, к шагам по скрипящему паркету и медленно открывающейся двери шкафа. В тусклом свете, просачивающемся из окна, Юнхо вешает брюки и галстук на свободную вешалку, оставаясь только в перчатках и длинной рубашке, скрывающей рельефы его тела до середины бедра. Края её мятые, так как были заправлены, и Минги впервые видит его таким. Он готов утонуть в непонимании, когда Юнхо без спроса ложится рядом, притягивая его к себе и утыкаясь в чужую шею лицом. Перчатки влажные, судя по всему, он их стирал, пытаясь избавиться от следов недавних событий. Кожу обоих покрывают мурашки, но ни один не смеет двинуться.       Юнхо неровно дышит, и Минги решается всё же перевернуться, чтобы внять этой картине целиком. И его взгляд направлен прямо в широко распахнутые глаза Юнхо.       — Прости меня, — едва слышно выговаривает он, отчего Минги окончательно теряет дар речи. Слишком, слишком много новизны сегодня, он не способен осознать столько всего в короткие сроки. — Не хотел, чтобы тебе было плохо. Я люблю тебя.       Минги не хватает сил, чтобы подобрать достойный ответ и в полной мере осмыслить услышанное, поэтому из его рта вырывается нечто совершенно неожиданное:       — Попробуем снова?       Мимолётная ухмылка на губах напротив за долю секунды запоминается так точно и детально, да так, что Минги завидует сам себе. Юнхо кивает, и его пальцы тут же скользят под резинку чужих пижамных шорт. Минги напрягается всем телом, на что Юнхо реагирует протяжным вздохом.       — Уже? — улыбается Юнхо, коварно усмехаясь.       — Скоро, — хрипит Минги, закусывая губу и вжимаясь затылком в подушку.       — Не хочу снова идти в душ, закончим всё чисто, — и Минги не улавливает того момента, когда Юнхо ловко ныряет под одеяло, а его горячие губы накрывают чужой член.       Юнхо никогда прежде не брал в рот, и только этого факта уже хватает, чтобы заставить Минги задыхаться.

***

      — Это была лучшая ночь в моей жизни, — мечтательно произносит Минги, перебирая пальцами пакетик сахара и всё не высыпая его в уже остывший кофе.       Сонхва скептически смотрит на друга и не может понять, что же ему так понравилось. Ещё пару минут назад он говорил о том, как плакал и чувствовал себя так неуютно, что готов был умереть на месте. А теперь оказывается, что это ещё и было лучшей ночью. Что в таком случае можно было считать худшей?       — Мы в субботу вместе пойдём на свидание, можешь себе представить?       — Свидание? Нормальное свидание?       — Я уверен, это будет незабываемо.       — Сомневаться не приходится, — закатывает он глаза.       — Без зависти, — шутливо произносит Минги, наконец отпуская несчастный пакетик и высыпая сахар в напиток.       — Я кучу лет встречаюсь со своей рукой, и, поверь, это гораздо круче, чем твой утырок.       — Да иди к чёрту, — попробовав кофе, Минги кривится и поднимает руку, чтобы позвать официанта для нового заказа.

***

      Время летит совсем быстро, Минги не замечает, как наступает суббота. Он с нетерпением ждёт звонка Юнхо и его появления, ворочается в постели несколько часов, пялясь в потолок. Приятное предвкушение щекочет изнутри, и только в скомканной простыне с мокрыми от пота волосами он проваливается в сон под утро.       Солнце бьёт в окно и пробирается прямо под веки, вынуждая Минги вылезти из постели около полудня. Он в чудесном настроении готовит завтрак, игнорируя отголоски совести, которая корит его за десяток пропущенных с работы.       Но стоит ему заметить, что на экране мелькает имя Юнхо, Минги немедленно поднимает трубку, прислушиваясь к низкому голосу на том конце. У него ласково интересуются, не помешали ли, и Минги даже сквозь километры и искажающую голос связь чувствует всю мягкость чужого тона, заставляющего его млеть и глупо улыбаться.       — Как ты себя чувствуешь?       — Чудесно, — ещё шире улыбается Минги, и Юнхо очаровательно хихикает.       — Виделся с Сонхва?       — Да, у него всё отлично, мы вчера ходили в кофейню, — отчитывается Минги, не имея намерения ничего скрывать. — А как поживает Хонджун?       — Превосходно, ты сам сегодня сможешь у него спросить.       — Он с нами? — сразу же грустнеет Минги.       — Ну что ты, не расстраивайся так, он не помешает.       — Хорошо.       Хонджун не слишком нравится Минги: у него острый язык и полное отсутствие чувства такта. Каждое их общение оборачивается хмурым молчанием Минги и очередной тирадой Хонджуна, от которой жутко болит голова. И хотя виделись они всего несколько раз, когда Минги сам напрашивался, потому что ужасно желал получше узнать лучшего друга своего вроде как парня, ему хватило с головой. И их первое полноценное свидание портить этим Хонджуном совсем не хочется.       Сам Юнхо не знаком с Сонхва, и Минги всегда ловко старается менять тему разговора, когда доходит до подобного. Сонхва — не меньшая проблема, чем Хонджун, и отзывается он о Юнхо весьма нелестно. Он умеет поддеть так, что порой хочется даже ударить в ответ, и если Минги привык и даже был с ним на одной волне, пусть и только наедине, то показывать такую сторону жизни своему возлюбленному он точно не готов.

***

      Минги отлично помнит указания Юнхо и беспрекословно все их выполняет. Ложится спать ещё на три часа после обеда, не притрагивается к алкоголю и надевает самую стандартную белую рубашку и чёрные брюки. За час до приезда Юнхо Минги никак не может найти себе места, ходя по квартире из комнаты в комнату и проверяя время каждую минуту. Непонятное волнение от этого загадочного “мероприятия”, что ему предстоит посетить, словно преследует и холодным дыханием треплет волосы на затылке.       Юнхо стучит в дверь, и Минги уже стоит на пороге, проворачивая замок. Они улыбаются друг другу и обмениваются короткими приветствиями. На большее Минги и не рассчитывает: и так слишком много чести ему оказано.       — Хонджун ждёт в машине, — оповещает Юнхо.       Минги кивает и накидывает пальто, шумно выдыхая.       Юнхо галантно поправляет складки одежды на чужих плечах. Минги снова останавливает взгляд на его руках. Он никогда не ощущал касания этих рук не через перчатки, никогда даже не видел, что скрывается за тонким шёлком. И потому не может утолить свой визуальный голод, когда понимает, что пальцы Юнхо сейчас обнажены.       Минги всё понимает: один лишний вопрос может что-то сломать. Единственное поведение, которое Юнхо приемлет, — молчаливое подчинение и полное разложение воли. Минги уже и не знает, кем является на самом деле. Куклой в чужом спектакле? Похоже на то. Потому что Минги следует за каждым шагом Юнхо и только давит в себе непонимание.       В машине действительно ждёт Хонджун. Он расслабленно сидит на водительском месте, а рядом с ним ещё какой-то незнакомец. Минги вглядывается в новое лицо с коротким проблеском любопытства и словно видит в нём своё отражение. Парень не поднимает глаз, ладони его сжимают колени. И вся поза какая-то закрытая и зажатая. Перетянутая ремнём безопасности грудь судорожно поднимается на его беззвучных осторожных вдохах.       Юнхо открывает для Минги заднюю дверь, и Минги садится внутрь. Сам Юнхо располагается рядом и хлопает по плечу Хонджуна, тем самым давая отмашку трогаться. За всю поездку не звучит ни слова.

***

      Место, в котором они останавливаются, быстро вгоняет Минги в тревогу. Здание за чертой города, больше походящее на заброшенный завод, чем на досуговый центр, который Минги рисовал в своей голове, размышляя о том, куда Юнхо его поведёт. Лишь бы обещанное развлечение не оказалось ритуальным убийством Минги или ещё какой-нибудь штукой из тру-крайм подкастов. Это вполне похоже на то, что Юнхо может скрывать за своим таинственным образом.       — Всё в порядке, — мягко произносит Юнхо и нежно гладит Минги по руке, очевидно, заметив беспокойство на его лице.       Хонджун выходит первым и открывает дверь своему спутнику, а тот послушно выбирается следом.       — С тобой ничего не случится, обещаю, — Юнхо ласково целует Минги в щёку. — Я просто покажу тебе кое-что.       Выйдя из машины, Минги прижимается боком к Юнхо как к единственному источнику успокоения. Хонджун открывает непримечательную дверь перед своим спутником, и они первыми проникают внутрь. Ещё с расстояния нескольких метров Минги видит приглушённый фиолетовый свет, исходящий из этой тайной комнаты, и слышит негромкую музыку, перемешивающуюся с разговорами. Его значительно утешает то, что он не останется без свидетелей в этой компании.       Возле входа внутри комнаты стоят охранники, что создаёт несколько официальную атмосферу. Это не просто случайное сборище, это контролируемое и спланированное мероприятие.       Молодая девушка поднимается навстречу гостям со своего кресла в углу и встаёт за стойку, на которой Минги замечает несколько разложенных бумаг, тут и там отмеченных разнообразными подписями.       — Здравствуйте, господин Ким, — приветствует она Хонджуна. Тот только кивает в ответ и проходит в следующую дверь.       Минги крепче цепляется за Юнхо, который приближается к стойке и опирается на неё локтями, широко улыбаясь.       — Господин Чон, — произносит девушка. Юнхо тоже кивает, и Минги охватывает новая волна смятения. Юнхо здесь точно не впервые, раз персонал знает его в лицо. — Позвольте взглянуть на документы вашего гостя.       Юнхо оборачивается на Минги и поднимает брови, молча намекая достать паспорт, что он и делает. Девушка недолго рассматривает фотографию и самого Минги, словно сверяя, точно ли это один и тот же человек, после чего отмечает что-то в своих листах и протягивает ручку Минги, прося расписаться.       — Это подтверждение, что ты ознакомился с техникой безопасности, — подсказывает Юнхо, когда Минги зависает над бумагой, раздумывая, стоит ли ему вообще прикасаться хоть к чему-то в этом здании. — Я знаю, что ты не ознакомился, но я всё объясню, если понадобится, когда начнём.       — Начнём что? — испуганно спрашивает Минги.       — Просто делай, что я тебе говорю, — всё ещё мягко, но с ощутимым нажимом просит Юнхо, и Минги не смеет сопротивляться.       Сонхва неоднократно спрашивал Минги об этом. Доверяет ли он Юнхо? Доверяет ли он Юнхо достаточно сильно, чтобы положиться на него в подобной ситуации? У Минги нет однозначного ответа. Как он может доверять человеку, про которого почти ничего не знает? С другой стороны, Минги определённо может сказать, что не доверяет даже самому себе, хотя вот уж с кем он знаком с рождения.       За дверью, через которую они проходят вслед за Хонджуном, стоит почти полная темнота. Минги различает множество силуэтов людей, и гул их голосов смешивает все его мысли.       — Мы сядем ближе к сцене, — произносит Юнхо прямо в ухо Минги, пуская мурашки по его спине. — Хочу, чтобы ты видел всё в деталях.       — Сцене? Это какое-то шоу? — недоумевает Минги, и Юнхо бросает в ответ нечто вроде “ага”. Может быть, он говорит что-то ещё, но Минги не слышит. Он сосредотачивается на том, чтобы не потеряться в тёмном зале среди отчего-то пугающих незнакомцев.       Они пробираются к диванчику, на котором уже обосновались Хонджун и его спутник. Минги оказывается зажат между Юнхо и этим подозрительно молчаливым смущённым незнакомцем. Присутствие этого человека начинает очень напрягать. Минги не имеет ни малейшего представления, кто он такой и почему он здесь. Хочется завести какой-нибудь лёгкий непринуждённый диалог, и Хонджун наверняка замечает терзания на лице Минги, потому что тут же собственнически обнимает парня за талию, ещё плотнее прижимая к себе. Минги проглатывает беспокойство, и Юнхо кладёт ладонь на его бедро, поглаживая сквозь ткань брюк. Тепло от его всегда горячей кожи расползается сетью по всему телу Минги.       Так называемую сцену, которой оказывается чуть возвышенная над полом площадка, освещает розовый свет, и Минги замирает в неверии. Вероятно, он должен был догадаться, что в так хорошо спрятанном от глаз посторонних месте не проходят шоу с невинными трюками, где угадывают карты или достают кроликов из шляпы. Но Минги всё равно пребывает в подобии шока, когда наконец-то фокусирует взгляд на людях на сцене.       Полностью обнажённая девушка стоит перед залом, опустив голову и оперевшись на невысокий стол. Рядом с ней ещё одна девушка во вполне повседневной одежде держит в руках тонкий деревянный прут. Розга. Это розга. Минги зажмуривается точно в тот момент, когда розга впивается в тонкую кожу склонившейся над стойкой девушки. Раздаётся пронзительный крик.       — Ты всё пропустишь, если будешь так себя вести, — снова шепчет Юнхо.       — Что происходит? — выдавливает из себя Минги. Он знает, что звучит испуганно и, быть может, даже плаксиво. Но сейчас ему нет дела до того, каким жалким он предстаёт перед Юнхо.       Звучит ещё один удар, а вместе с ним и новый вскрик.       — Порка, — буднично отзывается Юнхо.       “Очевидно, — думает Минги. — Только какого чёрта мы должны за этим наблюдать?”       — Почему ты хочешь, чтобы я смотрел? — голос Минги дрожит заметнее прежнего, хватка Юнхо на его бедре усиливается.       В этот раз Юнхо не удостаивает его ответом. Пальцами свободной руки он берёт Минги за подбородок, и тот машинально открывает глаза. Тогда Юнхо резко разворачивает его лицо обратно к сцене, когда происходит следующий удар.       Голос девушки перед ним срывается на всхлипы, по её ногам скользят капли крови. Её ягодицы и бёдра покрасневшие. Минги страшно. Минги её жалко. Минги хочет сорваться с места и убежать. Но Минги не может пошевелиться. То ли от шока, то ли от незримой ауры Юнхо, что вжимает его в диван.       Девушка у стойки пытается отдышаться, поднимаясь и разминая плечи. Минги уверен, что, помимо ужасающей боли от порки, у неё ещё и безумно затекают конечности. Всё в этом шоу неправильно.       Обернувшись на Хонджуна, Минги встречается с его взглядом. Хонджун открыто насмехается над его реакцией, пока его спутник сохраняет бесстрастное выражение лица.       — Тяжело тебе придётся, Хо-я, — говорит Хонджун, но Юнхо его игнорирует и только вновь возвращает фокус внимания Минги на сцену, куда уже выходит новая пара людей.       На этот раз двое парней, один из которых облачён только в бельё. Второй перебирает в руках длинную красную верёвку. Связывание. Весьма закономерно. Минги выдыхает с облегчением — это должно быть не так пугающе.       Хватает всего пары десятков ловких движений, и руки парня на сцене оказываются плотно зафиксированы за его спиной. Его грудь расчерчивают узлы и пересечения одного цельного троса. Минги ощущает фантомную боль в собственном теле, как будто это его обвязывают натирающим тонкую кожу канатом. Минги опять закрывает глаза. Некоторое время это не привлекает внимания Юнхо, но через несколько минут он всё же не сдерживается.       — Взгляни на это, — Юнхо не просит, Юнхо приказывает.       Когда Минги исполняет его требование, связанный парень уже висит в полуметре над полом на канате, спускающемся откуда-то с тёмного потолка. Его напарник удаляется за сцену и выходит с ватным диском, бутылкой какой-то прозрачной жидкости и зажигалкой.       Зажигалкой.       Минги с трудом сглатывает. Мысль о том, что висящего юношу могут буквально поджечь, почему-то не кажется ему сюрреалистичной. Во всей этой обстановке наиболее невероятно то, что Минги до сих пор сидит на месте.       — Это безопасно, — шепчет Юнхо, однако его слова не внушают Минги уверенности. — Спирт испарится быстрее, чем останется серьёзный ожог.       Смоченный спиртом ватный диск оставляет влажный след на спине связанного парня, когда второй подносит огонь к его коже, и короткая вспышка тоже сопровождается измученным стоном. Это повторяется несколько раз к тому моменту, когда Минги отчётливо слышит плач.       — Я больше не могу, — коротко бросает Минги и встаёт, будучи уже не в силах выносить происходящее. Парень на сцене хнычет и дёргается, но мучения не заканчиваются.       Минги не разбирает, куда именно идёт. Он только протискивается мимо прочих посетителей и надеется, что доберётся до двери скорее, чем услышит ещё один душераздирающий вопль. И он не один такой. Несколько человек по всему залу тоже не выдерживают, пытаясь унести ноги со столь сомнительного шоу. Стоит спасительной надписи “выход” мелькнуть где-то поблизости, Минги останавливается.       И медленно оборачивается.       Юнхо с лёгкостью удерживает его за запястье и пронзительно смотрит в глаза. За его спиной появляется Хонджун с кривой ухмылкой на губах.       — Это слишком для тебя? — спрашивает Юнхо, и Минги едва не задыхается в возмущении. Разве этот факт не стал очевиден после первого же удара розгами?       — Ещё немного, и меня вырвет, — грубо отвечает Минги. — Я ухожу.       — Ты слишком чувствительный, — возникает Хонджун. — Даже до иголок не досмотрели.       Минги не хочет знать, какие иголки он имеет в виду.       — Отпусти, — просит Минги, и Юнхо, к удивлению, действительно его отпускает. — Мне нужно на воздух.       Минги проносится через двери и выбирается на улицу, жадно вдыхая вечернюю прохладу. Вскоре из здания появляются и остальные трое, которые окружают его. На лице спутника Хонджуна рисуется подобие волнения.       — Юнхо, зачем ты меня сюда привёл? — задаёт Минги тот вопрос, что уже долго крутится на языке. — Какие выводы я должен сделать из увиденного? Что пытки до сих пор активно практикуются в этой стране?       — Это не пытки, — осаждает его Юнхо. — Это то, что мне действительно нравится.       — Нравится?.. — Минги кусает губы и хрустит пальцами, собираясь с духом для следующей фразы. — Тебе нравится на такое смотреть? Или ты хочешь в этом участвовать?       — Я хочу участвовать в этом с тобой, — решительно произносит Юнхо. — Во всём, что ты увидел. И во всём том, чего увидеть не смог.       — Ты мазохист?       — Дурак, — фыркает Хонджун. — Он не хочет быть связанным и выпоротым тобой. Он хочет связать и выпороть тебя.       Минги в ступоре пялится на Юнхо, а тот лишь кивает. Минги определённо требуется время, чтобы просто уложить это в своей голове, поэтому он тыкает пальцем в до сих пор не представившегося парня рядом с Хонджуном.       — Кто это, чёрт побери, такой? И что он тут забыл?       Незнакомец оглядывается на Хонджуна.       — Говори, — небрежно бросает Хонджун.       “Он молчал потому, что ему требуется разрешение, чтобы банально открыть рот?!”       — Уён, — произносит парень. — Этот покорный слуга лишь следует воле господина, для него большая честь находиться подле господина, куда бы господин ни пожелал направиться.       — Почему ты говоришь о себе в третьем лице?       — Уён знает своё место, — отвечает Хонджун вместо Уёна. — В отличие от некоторых.