Запах твоего страха — вишня

Дорога к докам казалась бесконечной. Тэхён сидел на заднем сиденье внедорожника, затянутый в черный костюм, который Чонгук выбрал для него утром. Ткань была дорогой, сидела безупречно, но Тэхёну казалось, что это не одежда, а вторая кожа хищника. Он не смотрел в окно, он смотрел на свои ладони, которые больше не дрожали. Чонгук изредка бросал на него взгляды через зеркало заднего вида. Он ожидал страха, ожидал, что Тэхён начнет колебаться или просить о пощаде для Кана в последний момент. Но Тэхён молчал. Его лицо превратилось в маску из холодного фарфора, а взгляд стал таким же острым, как скальпель. Когда они приехали, в ангаре было всё так же сыро и холодно. Кан сидел на том же месте. Его лицо за эти дни превратилось в сплошной кровоподтек, но он всё еще дышал, хрипло и надрывно. Чонгук вышел из машины и открыл дверь Тэхёну. — Последний шанс, Вишенка, — негромко сказал он. — Ты можешь просто выйти и подождать в машине. Я сам закончу. Тэхён посмотрел на него. В его глазах не было ни капли тепла. — Ты обещал мне правду, Чон. Теперь я хочу правосудия. Он прошел внутрь ангара. Его шаги гулко отдавались в пустоте. Кан поднял голову, его единственный открытый глаз с трудом сфокусировался на Тэхёне. — Тэхёни... мальчик мой... — прохрипел он. — Помоги мне... Твой отец... он заставил... Тэхён остановился в метре от него. Он медленно снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стоящего рядом стула, оставшись в черной рубашке с закатанными рукавами. Этот жест был настолько будничным и спокойным, что Чонгук, стоявший в тени у входа, невольно прищурился. Тэхён подошел к столу с инструментами, который подготовили люди Чонгука. Его пальцы скользнули по стальным лезвиям, выбирая не самое острое, а самое длинное. — Ты называл меня «мальчиком», когда приносил конфеты, Кан, — голос Тэхёна был пугающе мягким, почти нежным. — Ты гладил меня по голове теми же руками, которыми подписывал накладные на отраву для моей матери. Он резко развернулся и вонзил лезвие в бедро Кана. Тот взвыл так, что звук отразился от стен ангара, заставляя чаек снаружи в испуге взлететь. Тэхён не поморщился. Он медленно провернул нож в ране. — Ты говорил, что ей будет легче? — Тэхён наклонился к самому лицу Кана, игнорируя брызги крови на своей щеке. — Ты видел, как она кричала по ночам? Ты видел, как её кожа становилась серой? Чонгук наблюдал за этим, и его сердцебиение участилось. Он видел сотни допросов, он сам ломал кости и вырывал ногти, но в действиях Тэхёна было что-то иное. В них была эстетика ненависти. Тэхён не просто причинял боль — он смаковал каждое мгновение, словно это был изысканный десерт. Тэхён вытащил нож и приставил его к горлу Кана. — Расскажи мне о последней дозе. Ту, что мой отец заказал специально. Ту, от которой у неё остановилось сердце. Что там было? Кан захлебывался слезами и кровью. — Там... там был концентрат... Дохён сказал, что она слишком много знает... что она хочет пойти в полицию... Я только смешал... Я не хотел! Тэхён замер. Его глаза наполнились такой тьмой, что Чонгуку захотелось подойти и оттащить его. Но он не шевельнулся. — «Не хотел», — повторил Тэхён. — Это слово не вернет мне её. И оно не спасет тебя. То, что произошло дальше, заставило даже Чонгука вздрогнуть. Тэхён не стал стрелять. Он не стал перерезать горло одним быстрым движением. Он начал наносить удары. Один за другим. В плечи, в грудь, в живот. Это не было хаотичным безумием — он выбирал места так, чтобы Кан чувствовал каждое мгновение агонии, захлебываясь собственным криком. Тэхён был забрызган кровью с ног до головы. Его лицо, его руки, его черная шелковая рубашка — всё стало багровым. Кан затих только спустя пять минут. Его тело обмякло в путах, превратившись в бесформенную груду плоти. Тэхён выронил нож. Сталь звякнула о бетон. Он стоял посреди ангара, тяжело дыша, и смотрел на свои руки. В воздухе стоял тяжелый, металлический запах крови, смешанный с запахом вишни от его парфюма и хвои, которая пропитала ангар вместе с приходом Чонгука. Чонгук медленно подошел к нему со спины. Он положил руку на плечо Тэхёна. Парня колотило в крупной дрожи. — Ты это сделал, — тихо сказал Чонгук. Тэхён медленно повернулся к нему. Его взгляд был безумным и кристально чистым одновременно. Он вдруг протянул свои окровавленные руки и коснулся лица Чонгука, оставляя на его щеках красные полосы. — Я убил его, Чон, — прошептал Тэхён. — Но мне не стало легче. Мне хочется... мне хочется еще. Чонгук смотрел в эти глаза и понимал: он создал монстра. Он хотел получить правую руку, а получил демона, который только что почувствовал вкус силы. И самое страшное — Чонгука это возбуждало больше, чем любая власть в мире. Он притянул окровавленного Тэхёна к себе, не заботясь о том, что его собственный костюм будет безнадежно испорчен. — Теперь ты по-настоящему мой, — выдохнул Чонгук ему в губы. — Добро пожаловать домой, мой Принц. Тэхён переступил черту. Он жестоко расправился с Каном, и это изменило его навсегда. Чонгук в шоке, но этот шок смешан с восхищением.

***

Дом встретил их мертвой тишиной. Чонгук буквально затащил Тэхёна внутрь, поддерживая его за талию. Тот двигался как манекен — ноги переставлялись механически, взгляд застыл на одной точке где-то в бесконечности. Черная рубашка Тэхёна потемнела и отяжелела от крови, она неприятно липла к телу, а на бледной коже лица красные пятна уже начали подсыхать, превращаясь в бурую корку. Они поднялись в ванную комнату. Чонгук не зажигал верхний свет, включив лишь тусклую подсветку у зеркала. Он нажал на кнопку, и из широкой лейки тропического душа хлынула почти кипящая вода. Пар мгновенно заполнил пространство, смешиваясь с ароматом хвои, который исходил от дорогих масел в ванной. — Раздевайся, — негромко приказал Чонгук. Тэхён не шевельнулся. Его руки безжизненно висели вдоль тела. Тогда Чонгук сам шагнул к нему. Его пальцы, привыкшие к оружию и насилию, сейчас действовали с пугающей осторожностью. Он расстегнул пуговицы на манжетах Тэхёна, затем принялся за основные. Когда пропитанная кровью ткань упала на пол, Тэхён вздрогнул. Чонгук завел его под струи воды прямо в брюках. Сначала вода стекала багровой пеной. Тэхён стоял, задрав голову, позволяя горячим струям бить в лицо. Он закрыл глаза, и в этот момент из его груди вырвался первый звук за последние два часа — хриплый, надрывный вздох, который перерос в беззвучную судорогу. Чонгук встал за его спиной. Он взял губку, намылил её густым гелем и начал смывать грязь и смерть с плеч Тэхёна. Он тер методично, сантиметр за сантиметром, словно пытался вытравить из самой памяти Тэхёна то, что произошло в доках. — Смотри на меня, — прошептал Чонгук, разворачивая его к себе. Тэхён открыл глаза. Вода стекала по его ресницам, смешиваясь со слезами, которые он наконец позволил себе выпустить. Он выглядел таким маленьким и потерянным в этом облаке пара, несмотря на то, что всего час назад он был палачом. — Я всё еще чувствую её, Чон, — голос Тэхёна дрожал. — Я чувствую, как она застывает на моей коже. Она не смывается... — Смывается, Вишенка. Смотри. Чонгук набрал в ладони горячую воду и прижал их к лицу Тэхёна, смывая последние следы крови с его скул и подбородка. Его большие пальцы мягко гладили бледную кожу, успокаивая, заземляя. В этот момент между ними не было иерархии «хозяин — должник». Было два зверя, один из которых только что прошел инициацию, а другой — признал в нем равного. Тэхён вдруг подался вперед, утыкаясь лбом в мокрую грудь Чонгука. Его руки обхватили Чона за шею, пальцы зарылись в мокрые волосы на затылке. — Не отпускай меня, — прохрипел Тэхён. — Если ты сейчас меня отпустишь, я рассыплюсь. Чонгук закрыл глаза, чувствуя, как его собственное сердце бьется о грудную клетку Тэхёна. Он прижал его к себе так сильно, что парню стало трудно дышать. Это был их настоящий договор, скрепленный не бумагой, а теплом тел в остывающей воде. — Я никогда тебя не отпущу, — выдохнул Чонгук в висок Тэхёна. — Теперь ты — моя тень. Моя совесть. Моя единственная правда. Он выключил воду. В наступившей тишине было слышно только их тяжелое дыхание и стук капель о кафель. Чонгук взял огромное белое полотенце и начал бережно вытирать Тэхёна, словно тот был сделан из тончайшего стекла. Он видел, как на теле Тэхёна проступают старые шрамы и новые синяки, и каждый из них теперь казался ему частью общей карты их жизни. Тэхён стоял послушно, позволяя заботиться о себе. В его взгляде больше не было безумия — только глубокая, бесконечная усталость и странное, пугающее спокойствие. — Завтра, — сказал Тэхён, когда Чонгук накинул на него теплый халат. — Завтра мы найдем врача. — Мы найдем их всех, — пообещал Чонгук. Тэхён прошел через ад и вернулся из него другим человеком. Их связь с Чонгуком стала неразрывной.

***

Тэхён стоит в центре пустой гостевой комнаты, глядя на свое отражение в зеркале. На нем черная рубашка, застегнутая на все пуговицы, и тяжелый взгляд, который он раньше никогда не видел у себя. В руках он сжимает ключи от клуба «Winter Cherry». Чонгук позволил ему поехать, но только под охраной. Клуб встретил Тэхёна тишиной, которая казалась оглушительной после ночных криков в доках. Внутри пахло застоявшимся алкоголем, дорогим табаком и чем-то еще — запахом гнили, который Тэхён раньше не замечал, ослепленный своей любовью к этому месту. Он пришел сюда не за деньгами. Он пришел за маленькой шкатулкой, спрятанной в кабинете отца — там хранились единственные настоящие письма матери, написанные до того, как «лекарства» превратили её почерк в бессвязные каракули. Когда Тэхён поднялся на второй этаж, он замер. Дверь кабинета была выломана. Внутри двое мужчин — старые «солдаты» его отца, которых он помнил еще с детства, — лихорадочно потрошили сейф. — Где документы на собственность, щенок? — один из них, грузный мужчина с красным лицом, обернулся, заметив Тэхёна. — Твой папаша сдох, задолжав нам за три месяца охраны. Мы забираем то, что причитается. Тэхён медленно вошел в кабинет. Его лицо не дрогнуло. Он увидел шкатулку матери на полу — её просто отшвырнули в сторону как мусор, крышка была сломана. — Положите всё на место и убирайтесь, — голос Тэхёна был тихим, но в нем вибрировала та самая сталь, которую он перенял у Чонгука в ту ночь. — Или что? — здоровяк усмехнулся, доставая нож. — Побежишь жаловаться своему новому папику? Мы слышали, ты теперь подстилка Чонгука. Думаешь, его имя защитит тебя здесь, в твоем собственном клубе? Тэхён почувствовал, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Он вспомнил, что жалость — это привилегия тех, кому есть что терять. У него не осталось ничего, кроме этих писем. — Чонгук научил меня одной вещи, — Тэхён сделал шаг вперед, его рука скользнула во внутренний карман пиджака, где лежал подаренный Чоном пистолет. — Дом — это не стены. Это те, кто в нем живет. И вы в моем доме — паразиты. Раздался первый выстрел. Тэхён не целился в голову — он прострелил здоровяку колено, наслаждаясь тем, как тот рухнул на пол с точно таким же хрипом, как Кан. Второй мужчина застыл, боясь пошевелиться. — Убирайся, — прошипел Тэхён, глядя на второго. — У тебя есть тридцать секунд, чтобы вынести своего друга, пока я не решил проверить, насколько быстро у человека кончается кровь. Когда кабинет опустел, Тэхён опустился на колени и дрожащими пальцами собрал разбросанные письма. Он прижал их к груди и зарыдал — впервые беззвучно, одними плечами. В дверях появился Чонгук. Он стоял, прислонившись к косяку, и молча наблюдал за этой сценой. Его люди уже перехватили тех двоих на выходе, но он не стал вмешиваться раньше времени. Он хотел увидеть, сможет ли его Вишенка защитить свое. — Ты молодец, — тихо сказал Чонгук, подходя к нему. — Ты выбрал правильный калибр. Тэхён поднял на него глаза. — Это место... оно проклято, Чон. Я хочу, чтобы ты его сжег. Прямо сейчас. Чонгук протянул ему руку, помогая подняться. — Как скажешь. Пусть старый мир горит. Нам пора строить новый. Тэхён окончательно порвал с прошлым, защитив память матери и показав зубы старым врагам. Теперь «Winter Cherry» превратится в пепел. Тэхен стоял сжимая в одной руке изуродованную шкатулку матери, а в другой — тяжелую металлическую канистру. Чонгук стоял чуть поодаль, прислонившись к капоту своего черного внедорожника. Он не вмешивался, лишь наблюдал, как Тэхен методично обходит главный зал, поливая бензином бархатные диваны, дорогую обивку стен и ту самую барную стойку, за которой он когда-то пытался казаться сильным. Запах бензина вытеснил аромат вишневых сигарет. Это был запах конца. Тэхен вышел на улицу, где ночной воздух уже начал покусывать щеки первым морозом. Он достал из кармана золотую зажигалку — подарок отца на восемнадцатилетие. Гравировка «Сыну» блеснула в свете уличных фонарей в последний раз. — Ты готов? — негромко спросил Чонгук. В его голосе не было насмешки, только странное уважение. Тэхен не ответил. Он чиркнул колесиком, и маленький язычок пламени заплясал на ветру. Одним коротким движением он бросил зажигалку в открытую дверь «Winter Cherry». Вспышка. Огонь жадно слизнул пары бензина. Раздался глухой хлопок, и через секунду окна второго этажа лопнули, осыпая тротуар стеклянным дождем. Пламя, ярко-рыжее и яростное, вырвалось наружу, освещая улицу так, будто наступил полдень. Тэхен смотрел на огонь, не отрываясь. Жар опалял его лицо, но он не отступал. В этом пламени горели не просто стены — там сгорали его унижения, страх перед отцом, ложь о болезни матери и тот наивный мальчик, который верил в спасение. — Смотри, Чон, — прошептал Тэхен. — Вишня зацвела в последний раз. Чонгук подошел со спины и положил ладони ему на плечи, притягивая к себе. Тэхен почувствовал кожей холод его пальто и жар пожара одновременно. — Теперь у тебя нет дома, куда можно вернуться, — сказал Чонгук прямо ему в ухо. — Есть только я. Тэхен медленно достал из кармана связку ключей от клуба. Они были тяжелыми, с брелоком в виде вишневой косточки. Он посмотрел на них секунду, а затем резким движением швырнул их прямо в полыхающее нутро здания. Ключи исчезли в море огня. — У меня никогда не было дома, — ответил Тэхен, оборачиваясь к Чонгуку. Его глаза отражали пламя, делая их похожими на два раскаленных угля. — Была только клетка. Спасибо, что сжег её вместе со мной. Вдалеке послышались сирены пожарных машин, но им было уже нечего спасать. Чонгук открыл дверцу машины, приглашая Тэхена внутрь. Тот сел на переднее сиденье, прижимая к себе шкатулку. Когда внедорожник тронулся, Тэхен ни разу не оглянулся назад. В зеркале заднего вида отражался лишь столб черного дыма, поднимающийся к зимнимнему небу. Прошлое превратилось в пепел. Тэхен официально стал тенью Чонгука.

***

Пока на другом конце города догорало прошлое Тэхёна, в квартире Юнги воцарилась странная, наэлектризованная тишина. Чимин метался по гостиной, как загнанный зверь, то и дело подходя к окну и вглядываясь в зарево на горизонте. — Он там, я чувствую! — Чимин резко обернулся к Юнги, который сидел в кресле с бокалом виски, выглядя пугающе спокойным. — Юнги, открой эту чертову дверь! Юнги медленно поднял взгляд. Его забавляло, как Чимин злится — его щеки розовели, а глаза метали искры. В этой огромной толстовке Юнги, которая постоянно сползала с одного плеча, Чимин выглядел одновременно беззащитным и вызывающе дерзким. — Пак, если ты еще раз топнешь ногой, я решу, что у меня в доме завелся капризный ребенок, — лениво произнес Юнги. — Сядь. Твой Тэхен сейчас занят делом. Он... проходит дезинфикацию. Чимин подлетел к нему и вырвал бокал из рук, едва не расплескав виски на ковер. — Хватит говорить загадками! Ты и твой Чонгук — вы оба маньяки. Вы сломаете его! Юнги резко подался вперед, перехватывая Чимина за талию и дергая на себя. Чимин не ожидал такой прыти и рухнул прямо к нему на колени, едва успев поставить бокал на столик. Расстояние между их лицами сократилось до минимума. — Маньяки? — прошептал Юнги, и его дыхание, пахнущее терпким алкоголем и мятой, опалило губы Чимина. — А ты тогда кто, Пак? Ты пришел в мой дом, надел мою одежду и теперь пьешь из моего бокала. Кажется, тебе очень нравится в компании маньяков. Чимин замер, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Хватка Юнги на его талии была собственнической и тяжелой. — У меня не было выбора, — выдохнул Чимин, пытаясь сохранить остатки гордости, хотя его сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. — Выбор есть всегда, — Юнги свободной рукой осторожно коснулся кончика носа Чимина. — Ты мог бы попытаться сбежать через балкон. Но ты здесь. И ты ворчишь только для того, чтобы я обратил на тебя внимание. Разве нет? Чимин прикусил губу. Этот мудак видел его насквозь. — Ты слишком много о себе думаешь, Мин Юнги. Ты просто холодная глыба льда. — Хочешь проверить, насколько я холодный? — Юнги прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. Он медленно потянулся к шее Чимина, обводя пальцами линию челюсти. Чимин невольно подался навстречу этому прикосновению, закрывая глаза. Напряжение между ними стало почти физическим. — Ты пахнешь персиками, — негромко заметил Юнги, утыкаясь носом в изгиб шеи Чимина. — Слишком сладко для этого паршивого города. Тебя сожрут, если я не буду держать тебя в клетке. — Тогда не выпускай меня, — внезапно для самого себя прошептал Чимин, запуская пальцы в волосы Юнги на затылке. Юнги замер на секунду, а затем издал низкий, гортанный смешок. Он резко перевернул Чимина под себя, прижимая его к спинке кресла. — Смотри, Пак, сам напросился. Если я закрою эту клетку изнутри, обратного пути не будет. Твой Тэхен теперь принадлежит Чонгуку. А ты... Юнги накрыл губы Чимина коротким, кусачим поцелуем, от которого у того перехватило дыхание. — А ты, кажется, начинаешь принадлежать мне. Чимин в ответ лизнул его нижнюю губу и прошептал прямо в рот: — Посмотрим, кто из нас в итоге окажется запертым. Между Юнги и Чимином искры летят такие, что пожар в «Winter Cherry» кажется просто свечкой.