Запах твоего страха — вишня

Чимин проснулся от того, что в комнате было слишком тихо. Он не сразу понял, где находится: тёмно-серые стены, запах мяты и едва уловимый аромат дорогого табака. Это была гостевая спальня в квартире Мин Юнги. Воспоминания вчерашнего вечера обрушились на него лавиной: ангар, бледный Тэхён на руках у Чонгука и тяжёлая ладонь Юнги на его плече. Он резко вскочил с кровати, но голова тут же отозвалась тупой болью. Чай Юнги сработал слишком хорошо — Чимин проспал почти десять часов. — Проснулся? — раздался холодный голос от дверного проема. Юнги стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. Он уже был одет в свою привычную черную одежду, свежий и собранный, в отличие от помятого и взлохмаченного Чимина. — Где Тэхён? — Чимин бросился к выходу, но Юнги даже не шелохнулся, преграждая путь своим телом. — У Чонгука. В безопасности. Настолько, насколько это вообще возможно для человека, чей мир вчера превратился в пепел. — Пусти меня, — Чимин попытался оттолкнуть его, но Юнги перехватил его запястья с железной хваткой. — Я должен его увидеть! Я его единственная семья! — Ты его балласт, Чимин, — Юнги надавил на его руки, заставляя отступить обратно в комнату. — Если ты сейчас придешь к нему со своими слезами и жалостью, ты его добьешь. Ему не нужно, чтобы его жалели. Ему нужно, чтобы его научили дышать в этой новой реальности. А ты... ты пахнешь прошлым, которое его убивало. Чимин замер. Гнев сменился горькой обидой. Он смотрел в глаза Юнги, пытаясь найти там хоть каплю сочувствия, но видел только холодный расчет. — Ты не имеешь права меня здесь держать. Это похищение! — Считай это «защитой интересов», — Юнги отпустил его руки и вытащил из кармана планшет. — Садись. Нам нужно поговорить. Чимин нехотя опустился на край кровати. Юнги сел на стул напротив, открывая файл на экране. — Ты ведь думал, что Дохён Ким был святым покровителем своего сына? Посмотри на это. — Он протянул планшет Чимину. — Это банковские счета и выписки из подпольных аптек за последние три года жизни Мирэ. И посмотри на даты. «Святой» отец Тэхёна заказывал новую партию синтетики за день до её смерти. Он знал дозировку. Он знал, что она не выдержит. Чимин листал документы, и его лицо становилось всё белее. Он знал, что Дохён был жёстким человеком, но это... это было хладнокровное убийство, растянутое на годы. — Зачем ты мне это показываешь? — прошептал Чимин, возвращая планшет. — Чтобы ты понял: Чонгук не враг Тэхёну. Он единственный, кто вытащил его из этой гнили. Да, он сделал это по-своему, через боль. Но теперь Тэхён свободен. И если ты хочешь быть рядом с ним, тебе придется измениться. Перестать быть «милым Чимином» и стать кем-то, кто сможет прикрыть ему спину, когда он начнет мстить. Юнги встал и подошел к окну. — Ты останешься здесь еще на пару дней. Пока Тэхён не придет в себя и Чонгук не даст отмашку. Кухня в твоем распоряжении, но из квартиры ты не выйдешь — код на двери знаю только я. Чимин посмотрел на широкую спину Юнги. В этом человеке было столько скрытой силы и одиночества, что Чимину внезапно захотелось подойти и коснуться его, просто чтобы убедиться, что он живой, а не стальной автомат. — Почему ты помогаешь? — тихо спросил Чимин. — Не Чонгуку. А мне. Зачем ты притащил меня к себе, а не бросил на той парковке? Юнги обернулся. В его взгляде на секунду промелькнуло что-то странное — не то усталость, не то мимолётная симпатия. — Потому что в этом городе слишком много мертвецов, Чимин. И мне не хотелось бы, чтобы на одного стало больше. Он направился к выходу, но у самой двери обернулся: — И не пытайся взломать замок. Я поставил оповещение на телефон. Если дернешься — прикую к батарее. Это не шутка. Чимин остался один. Он лег обратно на кровать, глядя в потолок. В голове крутились цифры из отчетов и холодный голос Юнги. Он ненавидел этого человека. Ненавидел за его правоту и за то, что в этой «клетке» он впервые за долгое время чувствовал, что за него кто-то несет ответственность. За окном падал снег, укрывая Сеул белым саваном, а Чимин впервые в жизни начал понимать, что вишневый сад его детства действительно сгорел, оставив после себя только запах хвои и горький вкус правды. Юнги вернулся спустя час. Дверь щелкнула, и в прихожую ворвался поток морозного воздуха. Он прошел на кухню, шурша пакетами из магазина, и начал методично выкладывать продукты на стол: свежий хлеб, упаковку дорогого мяса, несколько бутылок минеральной воды и пакет с фруктами. Чимин всё это время сидел на высоком стуле у барной стойки, обхватив себя руками. Просмотренные документы на планшете всё еще стояли у него перед глазами, но разум отчаянно цеплялся за другое — за то, что было до крови, до долгов и до Чонгука. — Ты думаешь, он всегда был таким? — тихо начал Чимин, не глядя на Юнги. — Таким «колючим» и закрытым? Юнги замер с пачкой кофе в руках, но ничего не ответил, давая Чимину возможность выговориться. — Мы познакомились в начальной школе, когда ещё его не перевели на домашнее обучение. — Чимин слабо улыбнулся, глядя в пустоту. — Тэхён тогда был самым громким ребенком в классе. Он вечно притаскивал с собой охапки каких-то сорняков, которые называл «цветами для мамы». Он верил, что если приносить ей что-то живое каждый день, она никогда не завянет. Юнги продолжал разбирать пакеты, но его движения стали тише. Он слушал. — Мы сбегали с уроков, чтобы забраться на крышу его дома. Тэхён таскал из кухни вишневое варенье, и мы ели его прямо банками, запивая ледяной водой. Он тогда мечтал стать художником... говорил, что распишет стены «Winter Cherry» огромными яркими птицами, чтобы маме не было скучно, когда она не может выходить из комнаты. Чимин всхлипнул, но тут же смахнул слезу рукавом свитера. — Он был таким... светлым. А его отец... Дохён всегда стоял в дверях как тень. Мы его боялись. Тэхён замолкал, как только слышал его шаги в коридоре. Он уже тогда знал, что за закрытыми дверями спальни происходит что-то страшное, но он врал мне. Врал, что мама просто спит, что она просто устала. Он защищал эту сказку всю свою жизнь, Юнги. С семи лет и до вчерашнего дня. Юнги выложил последние продукты и нажал на кнопку кофемашины. Гул аппарата на мгновение заполнил кухню. — Поэтому он так вцепился в этот клуб, — подытожил Юнги, ставя перед Чимином тарелку с нарезанным яблоком. — Он охранял не бизнес. Он охранял те стены, на которых так и не нарисовал своих птиц. — Да, — Чимин взял дольку яблока, но так и не откусил её. — А теперь Чонгук пришел и сорвал все обои. Там нет птиц, Юнги. Там только плесень и следы от игл. Как ему теперь с этим жить? Как мне смотреть ему в глаза, зная, что я тоже верил в эту ложь? Юнги обошел стойку и сел рядом. Он выглядел усталым, но в его взгляде больше не было той режущей холодности. — Ты — его единственная связь с тем мальчиком на крыше, Чимин. Чонгук даст ему силу, чтобы отомстить. А ты... ты должен остаться тем, кто напомнит ему, что он когда-то любил вишневое варенье. Чимин поднял голову, удивленный мягкостью в голосе Юнги. — Ты правда думаешь, что от того Тэхёна что-то осталось? Юнги на мгновение коснулся плеча Чимина — коротко, почти невесомо, но этот жест значил больше, чем любые слова. — Если он выжил в ангаре вчера, значит, внутри него есть что-то крепче стали. А теперь ешь. Мне не нужно, чтобы ты упал в обморок, когда Ким завтра появится на пороге. Чимин кивнул, впервые за день почувствовав, что комок в горле немного разошелся. В квартире Юнги, пахнущей свежим кофе и дождем, он понял: война только начинается, но теперь он знает, за что именно они сражаются. Чимин сорвался внезапно. Юнги стоял у столешницы, спокойно нарезая мясо для ужина, и этот размеренный стук ножа о доску стал последней каплей. Чимин подлетел к нему, пытаясь выхватить нож, чтобы просто припугнуть, заставить отдать ключи, но Юнги среагировал инстинктивно. Короткий перехват, резкое движение — и сталь скользнула по ладони Чимина. — Черт! — выдохнул Чимин, глядя, как на его коже расцветает ярко-красная полоса. При виде крови его зрачки расширились, а дыхание стало прерывистым. Чимин всегда ненавидел кровь — она напоминала ему о каждой ссадине Тэхена, о каждой его беде. Его начало мелко трясти, он пошатнулся, готовый провалиться в паническую атаку. — Эй, смотри на меня! Вот зачем полез под руку? — Юнги мгновенно бросил нож и схватил Чимина за плечи. — Дыши, Пак! Это просто царапина. Но Чимин его не слышал. Он смотрел на красные капли, падающие на стерильно чистый пол, и его мир начал плыть. Юнги понял: паника сейчас отключит парня быстрее, чем удар. Не раздумывая, он обхватил лицо Чимина ладонями и резко прижался к его губам. Это не был нежный поцелуй. Это был властный, требовательный жест, призванный выбить воздух из легких и переключить все чувства Чимина на один единственный центр. Чимин замер. В голове всё взорвалось: запах мяты, вкус кофе и жесткая хватка Юнги. Весь ужас перед кровью мгновенно вытеснило это новое, обжигающее ощущение. Юнги отстранился так же резко, как и начал. Чимин стоял, тяжело дыша, его губы горели, а в глазах вместо страха зажглась яростная растерянность. — Пришел в себя? — хмуро спросил Юнги, уже доставая аптечку из нижнего ящика. Он молча взял руку Чимина, быстро промыл рану и начал туго наматывать бинт. Чимин шипел от боли, но больше не отворачивался. Когда с повязкой было покончено, Юнги закрепил край пластырем и поднял взгляд. — Больше не хватайся за острое, если не умеешь пользоваться, — сухо бросил он. Чимин резко вырвал руку. Вся благодарность за помощь и шок от поцелуя превратились в чистую, концентрированную злость. Он отступил на шаг, чувствуя, как лицо заливает краска. — Ты... ты просто невозможный мудак, Мин Юнги! — выкрикнул Чимин, вскидывая здоровую руку и демонстрируя ему средний палец. — Пошел ты со своими уроками и своим чаем! Он развернулся и, не оглядываясь, бросился в коридор, с грохотом захлопнув за собой дверь гостевой спальни. Юнги остался стоять на кухне. Он посмотрел на капли крови на полу, затем на нож. На его губах, обычно сжатых в тонкую линию, медленно расцвела редкая, почти незаметная улыбка. В этом мальчике действительно оказалось гораздо больше перца, чем он ожидал. — Мудак, значит? — негромко повторил Юнги. — Ну, хотя бы перестал дрожать.

***

Тэхён замер на последней ступеньке, сжимая рамку фотографии так сильно, что костяшки пальцев побелели. Чонгук медленно отложил планшет и поднялся. В полумраке гостиной, подсвеченной лишь всполохами камина, он казался огромным, доминирующим хищником. — Я думал, ты проспишь до утра, — негромко произнес Чонгук. Тэхён сделал шаг вперед, и в свете огня стало видно, что его трясет. Это не был страх перед Чонгуком — это была детонация замедленного действия. Все года его жизни оказались фальшивкой. — Я не могу дышать в этой тишине, Чон, — голос Тэхёна сорвался. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу её лицо и руки моего отца. Скажи мне... скажи, что это был сон. Пожалуйста. Он подошел вплотную, почти касаясь груди Чонгука. Его обычная маска «суки» не просто треснула — она осыпалась осколками. Чонгук молча протянул руку и взял Тэхёна за подбородок, заставляя его поднять голову. В глазах Тэхёна была такая бездна отчаяния, что даже у Чонгука внутри что-то дрогнуло. — Это не сон, Вишенка. Это реальность, в которой ты наконец-то проснулся, — Чонгук притянул его ближе, его голос стал опасно низким. — Тебя долго травили сказками, но теперь я твой единственный антидот. Тэхён судорожно вздохнул, его пальцы вцепились в рубашку Чонгука на груди. В этот момент ему было плевать на долги, на клуб и на гордость. Ему нужно было просто почувствовать, что он еще жив. Чонгук не стал ждать. Он наклонился и накрыл губы Тэхёна своими — это не был нежный поцелуй утешения. Это было жесткое, собственническое клеймо. Он целовал его так, словно выпивал из него всю старую боль, заменяя её собой, своим запахом хвои, своей тяжелой властью. Тэхён ответил с отчаянной жадностью, всхлипывая в поцелуй, теряя остатки самообладания. Когда Чонгук отстранился, Тэхён тяжело дышал, уткнувшись лбом в его плечо. — Теперь слушай меня, — Чонгук обхватил его лицо ладонями. — Кан — это только начало. Если ты хочешь выжечь всё, что сделал твой отец, ты сделаешь это вместе со мной. «Winter Cherry» больше не будет притоном. Он станет центром твоей новой власти. Ты возглавишь его под моим знаменем. Мы найдем каждого врача и каждого дилера, кто прикасался к твоей матери. Ты лично решишь их судьбу. Тэхён поднял на него глаза, в которых сквозь пустоту начала проступать ледяная, черная решимость. — Я сделаю это, — прошептал Тэ. — Я стану твоим соучастником. Но у меня есть условие. Одно. — Слушаю, — прищурился Чонгук. — Чимин. Он не должен знать о грязи, которую я буду делать. Он должен остаться в безопасности, под твоей личной гарантией. Его не должны касаться твои дела, Чон. Он — единственное чистое, что осталось от моего детства. Чонгук усмехнулся, его большой палец мазнул по нижней губе Тэхёна. — Твой Чимин сейчас под присмотром Юнги. Поверь, Мин его не обидит, скорее наоборот. Я принимаю твоё условие. Чимин останется нетронутым. Но за это... — Чонгук прижал Тэхёна к себе еще сильнее, так что между ними не осталось и сантиметра воздуха. — Ты больше никогда не вернешься в ту квартиру, где жил. Ты будешь жить здесь. Каждую ночь. В моем доме. Ты перестанешь быть должником, Тэхён. Тэхён закрыл глаза, вдыхая густую хвою. Он понимал, что только что продал душу дьяволу, но этот дьявол был единственным, кто не врал ему все эти годы. — Согласен, — выдохнул Тэхён. Чонгук улыбнулся — на этот раз почти искренне. — Иди наверх и сними это. В гардеробной всё новое. Завтра мы едем к Кану. Пора начинать твою первую охоту. Тэхён принял условия игры. Теперь они с Чонгуком — одно целое, связанные кровью и местью.

***

Юнги стоял на балконе, глядя на ночной Сеул. На экране его телефона светилось короткое сообщение от Чонгука: «Условие принято. Пак остается у тебя. Обеспечь безопасность. Тэхён теперь мой». Юнги медленно выдохнул дым, чувствуя, как внутри нарастает странное, тягучее чувство. Он привык выполнять приказы, привык убирать свидетелей и зачищать хвосты, но этот приказ... сделать Чимина своей постоянной тенью — это было нечто новое. Дверь на балкон тихо скрипнула. Чимин, закутанный в огромную толстовку Юнги, которую он нашел в шкафу, стоял в дверном проеме. Его лицо всё еще было припухшим после сна и истерики, а перебинтованная рука покоилась на животе. — Ты долго не заходил, — тихо сказал Чимин. — Код на двери всё еще стоит? Юнги обернулся, выбрасывая окурок вниз, в бездну ночного города. — Стоит. И будет стоять долго, Чимин. Чимин нахмурился, делая шаг вперед, в холодный воздух балкона. — Что это значит? Тэхён позвонил? Он едет за мной? — Тэхён не приедет, — Юнги подошел к нему, закрывая собой выход с балкона. — Он заключил сделку с Чонгуком. Он остается в его доме. Насовсем. Теперь он — часть империи Чона. Чимин застыл, его глаза расширились от ужаса. — Что? Нет... Он не мог! Он ненавидит его! Чонгук его заставил, я знаю... — Его никто не заставлял, — отрезал Юнги, перехватывая Чимина за плечи, когда тот попытался рвануться мимо него. — Тэхён сам поставил условие. Он отдаёт себя Чонгуку в обмен на твою безопасность. Чонгук дал личную гарантию, что тебя никто не тронет. Ты теперь под защитой. А значит — ты под моей ответственностью. Чимин перестал сопротивляться. Он смотрел на Юнги, и в его глазах медленно рождалось осознание: Тэхён пожертвовал своей свободой, чтобы Чимин никогда не увидел той грязи, в которую Тэ сейчас добровольно шагнул. — Значит... я теперь твоя проблема? — голос Чимина дрогнул. — Навсегда? Юнги посмотрел на него сверху вниз. В тусклом свете уличных фонарей лицо Чимина казалось фарфоровым, хрупким. Юнги вспомнил тот поцелуй на кухне — его вкус всё еще преследовал его. — Чонгук не дает вторых шансов, Чимин. Если он сказал, что ты остаешься здесь — значит, это твой новый дом. Я не буду тебя запирать в подвале, но из моей квартиры ты будешь выходить только со мной. Ты — единственная слабость Тэхёна, и я не позволю врагам использовать тебя. Чимин горько усмехнулся, прислоняясь лбом к холодному стеклу двери. — Слабость... Я всю жизнь был для него обузой, да? А теперь я стал его ценой. Юнги внезапно протянул руку и коснулся волос Чимина, осторожно, почти неловко заправляя прядь за ухо. — Ты не обуза. Ты — то единственное, ради чего он решил выжить. Не делай его жертву напрасной. Чимин поднял взгляд. Ярость в нем утихла, сменившись чем-то глубоким и тяжелым. Он посмотрел на Юнги, на этого человека, который только что стал его тюремщиком и единственным защитником одновременно. — Ты ведь тоже мудак, Мин Юнги, — прошептал Чимин, но на этот раз в его голосе не было злости. — Но, кажется, ты единственный мудак, которому я могу верить. Юнги ничего не ответил. Он просто взял Чимина за здоровую руку и потянул обратно в тепло квартиры. — Иди спать, Пак. Завтра я привезу твои вещи из «Winter Cherry». Клуб закрыт на неопределенный срок. Начинается новая эпоха.