Запах твоего страха — вишня

День начался с резкого холода. Чонгук не произнес ни слова, когда зашел в кабинет, где Тэхён пытался привести себя в порядок. Он просто бросил на стол комплект новой одежды и коротко бросил: «Едем». Тэхён, всё еще чувствуя на себе фантомные руки Чонгука из вчерашней ночи, молча подчинился. Он не спрашивал «куда», он лишь чувствовал, как внутри нарастает глухое предчувствие катастрофы. Они ехали долго, прочь из блестящего центра Сеула в сторону промышленных зон Инчхона, где небо всегда затянуто серым смогом. Тэхён сидел на пассажирском сиденье, глядя в окно на грязный снег. На нем была черная водолазка, которая скрывала синяки на шее, но не могла скрыть его бледности. Чонгук остановил машину у старого, проржавевшего ангара, где пахло солью и гнилым деревом. — Мы на месте, — сухо произнес Чонгук. Тэхён вышел из машины, ежась от пронизывающего ветра. Внутри ангара было темно, лишь одна лампа под потолком освещала пространство. В центре, привязанный к железному стулу, сидел человек. Это был Кан — старый поставщик, которого Тэхён помнил еще ребенком. Тэхён замер в нескольких шагах от него. — Зачем мы здесь, Чон? Ты хочешь, чтобы я посмотрел, как ты его пытаешь за долги моего отца? Чонгук подошел к Тэхёну со спины. Его присутствие ощущалось как тяжелый хвойный полог. — Ты всю жизнь верил в красивую сказку о маме, которая сгорела от неизлечимой болезни, Тэхён, — голос Чонгука был тихим, как шелест ножа о точильный камень. — Ты думал, что твой отец был просто слабым человеком, который не смог её спасти. Тэхён резко обернулся, его глаза сузились. — Не смей трогать её память. Она была больна. Врачи сказали... — Врачи сказали то, за что им заплатили, — перебил его Чонгук, делая шаг в личное пространство Тэхёна. — Твоя мать не была больна, Вишенка. Она была зависима. Твой отец начал подсыпать ей наркотики в чай, когда она захотела уйти от него, забрав тебя. Он не хотел терять «лицо» и статус идеальной семьи. А когда она начала сходить с ума от ломок, он подкупил врачей, чтобы те диагностировали аутоиммунное заболевание. Он медленно убивал её дозами, которые поставлял вот этот человек, — Чонгук указал на Кана. — Твой отец не горевал, Тэхён. Он просто ждал, когда она сдохнет, чтобы забрать клуб и твою преданность. Мир вокруг Тэхёна в одно мгновение перестал существовать. Слова Чонгука ударили в уши оглушительным звоном. Образ матери — чистой, светлой, умирающей от «болезни» — начал рассыпаться, превращаясь в кошмар. Перед глазами всплыли её расширенные зрачки, её дрожащие руки, её странная, пугающая эйфория вперемешку с агонией. — Нет... — выдохнул Тэхён. — Ты лжешь. Ты просто хочешь сломать меня... — Кан, расскажи ему, — приказал Чонгук, даже не глядя на пленника. Кан, всхлипывая и дрожа, поднял голову: — Прости, Тэхёни... Твой отец... он говорил, что ей так будет легче... что она нервная... Я просто привозил товар... Дохён платил втрое больше за тишину... Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вся его скорбь, его защита «Winter Cherry», его ненависть к Чонгуку — всё это оказалось построено на фундаменте из лжи и праха. Воздух в ангаре стал невыносимо густым. Перед глазами поплыли черные пятна, а звук собственного сердца в ушах стал похож на удары молота. — Мама... Мамочка...— прошептал он, чувствуя, как сознание начинает ускользать. Его ноги подогнулись. Тэхён начал оседать на холодный бетонный пол, погружаясь в темноту, но в последнюю секунду сильные руки Чонгука подхватили его, не давая упасть. — Дыши, Тэхён! — голос Чонгука прорвался сквозь вату в ушах. — Дыши. Это твоя правда. И теперь ты должен решить, что с ней делать. Тэхён почти потерял сознание, повиснув на Чонгуке. Его голова коснулась плеча Чонгука, губы побелели. Он чувствовал запах хвои, который теперь казался единственным реальным ориентиром в этом разрушенном мире. Всё, во что он верил, оказалось ядом, который вкалывал его собственный отец. Чонгук прижал его к себе, почти обнимая, и в этом жесте было столько же властности, сколько и странного, темного покровительства. — Я здесь, Вишенка. Я держу тебя. Тэхён на грани, его реальность разрушена. Чонгук только что вырвал у него почву из-под ног, став единственным человеком, знающим правду.

***

Чимин метался по парковке, как загнанный зверь. Юнги заблокировал его машину своим внедорожником ещё десять минут назад, когда они приехали вслед за Чонгуком. Из ангара не доносилось ни звука, и эта тишина пугала Чимина больше, чем выстрелы. — Выпусти меня, Мин! — Чимин в очередной раз ударил кулаком по капоту машины Юнги. — Ты не понимаешь, он там один с этим психопатом! Тэхен... он не выдержит, если Чонгук начнет его ломать физически! Юнги стоял, прислонившись к дверце, и молча курил. Его лицо было непроницаемым, как гранитная скала, но пальцы, сжимавшие сигарету, были напряжены. — Он его не ломает, Чимин, — тихо произнес Юнги, выпуская струю дыма. — Он его лечит. Раны иногда нужно вскрывать, чтобы вычистить гной. Твой Тэхен жил в иллюзиях, которые убивали его медленнее, чем пуля. — О чем ты говоришь? — Чимин остановился, его дыхание сбилось, а глаза покраснели от холодного ветра и непролитых слез. — Какое лечение? Чонгук — Дьявол, Мясник! Тэхён мне так и говорил! — Мясник знает анатомию лучше любого терапевта, — Юнги отбросил окурок и подошел к Чимину. В этот момент двери ангара приоткрылись, и оттуда вышел Чонгук. Он нес на руках обмякшее тело Тэхена, завернутое в черное кашемировое пальто. Тэхен был бледен, как полотно, его голова безжизненно свисала с плеча Чона. — Тэхен! — Чимин рванулся вперед, но Юнги намертво перехватил его за талию, прижимая к себе. — Не смей, — прошипел Юнги ему в самое ухо. — Чонгук увозит его. Ему сейчас не до твоих истерик. Чонгук даже не взглянул в их сторону. Он аккуратно уложил Тэхена на заднее сиденье своей машины и сорвался с места, обдав парковку гравием. Чимин обмяк в руках Юнги. Весь запал исчез, оставив после себя только парализующий страх. Он начал мелко дрожать — не от холода, а от осознания, что он только что потерял своего лучшего друга. Тэхен ушел туда, куда Чимину входа не было. — Пойдем в машину, — голос Юнги стал неожиданно мягким. Он не отпустил Чимина, а почти довел его до пассажирского сиденья своего внедорожника. — Куда мы? — прошептал Чимин, глядя в пустоту. — Ко мне. Тебе нельзя сейчас в «Winter Cherry», там охрана Чона проводит зачистку. И в таком состоянии ты за руль не сядешь. Квартира Юнги была такой же, как и он сам: минималистичная, в темных тонах, с запахом мяты и дорогой акустики. Здесь не было лишних вещей, только холодный порядок. Юнги завел Чимина внутрь, помог снять куртку и буквально усадил за кухонный стол. Чимин сидел, обхватив себя руками, его всё еще колотила дрожь. Он чувствовал себя предателем — Тэхен там, с врагом, а он здесь, в безопасности. — Пей, — Юнги поставил перед ним тяжелую керамическую кружку. Чимин посмотрел внутрь. Там был густой темный чай, от которого исходил сильный аромат бергамота и чего-то пряного. — Я не хочу. — Это не просьба, Пак, — Юнги сел напротив, наблюдая за ним тяжелым взглядом. — В чай добавлен экстракт валерианы и немного коньяка. Либо ты пьешь это сам, либо я вливаю это в тебя силой. Мне не нужен труп в моей гостиной. Чимин послушно сделал глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но внутри начала разливаться спасительная тяжесть. — Что Чонгук ему рассказал? — Чимин поднял глаза на Юнги. — Я видел лицо Тэхена... он выглядел так, будто он умер. Юнги вздохнул, вертя в руках свою кружку. — Он узнал правду о смерти матери. О том, что его отец был тем еще ублюдком. Чонгук долго копал это дело. Он не просто хотел забрать долг, Чимин. Он хотел... — Юнги запнулся, подбирая слово. — Отрезвить его. — Отрезвить? — Чимин горько усмехнулся. — Он разрушил его единственную опору! Тэхен жил этой памятью о матери! — Эта опора была гнилой, — отрезал Юнги. — Лучше упасть и разбиться, чем стоять на фундаменте из лжи. Чонгук его поднимет. Он не даст ему утонуть, поверь мне. Если бы Чон хотел его уничтожить, он бы просто пристрелил его в первый день в баре. Но он... он одержим им. Так же, как твой Тэхен теперь одержим им. Чимин уткнулся лицом в ладони. Чай подействовал, дрожь ушла, но на её место пришла глухая тоска. — Юнги... почему этот мир такой дерьмовый? Юнги на мгновение замер. Он протянул руку через стол и неловко, почти неуклюже, накрыл ладонь Чимина своей. Его кожа была сухой и теплой. — Потому что мы сами выбрали этот мир, Чимин. Но иногда в этом дерьме находятся люди, ради которых стоит оставаться на плаву. Ты останешься здесь, в гостевой. Утром узнаем новости. Чимин не убрал руку. Впервые за долгое время он почувствовал, что рядом есть кто-то, кто не требует от него быть сильным. В квартире Юнги пахло мятой и старым винилом, и этот запах постепенно вытеснял из памяти Чимина запах крови и пепла.

***

Чонгук гнал машину по трассе, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. В салоне стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь хриплым, прерывистым дыханием Тэхёна на заднем сиденье. В зеркале заднего вида Чонгук видел бледный профиль Кима. Тэхён не просто потерял сознание — он словно отключился от этого мира, ушел в глубокую внутреннюю кому, не желая принимать реальность, в которой его отец был палачом, а мать — жертвой системы. Чонгук чувствовал странный зуд под кожей. Он получил то, что хотел: он вскрыл этот гнойник, он уничтожил ложную святыню Тэхёна. Но вместо триумфа внутри росло глухое беспокойство. Тэхён в его черном пальто казался слишком хрупким, почти прозрачным. «Держись, Вишенка», — пронеслось в голове у Чона. — «Только не сломайся совсем. Мне нужен ты живой, а не твоя оболочка». Он привез его не в «The Root» и не в клуб. Он привез его в свой загородный дом — крепость из стекла и бетона, скрытую среди леса. Здесь запах хвои был естественным, он пропитал всё вокруг. Чонгук аккуратно вынес Тэхёна из машины. Парень был пугающе легким. В доме было тепло, камин работал в автоматическом режиме, отбрасывая оранжевые блики на холодные серые стены. Чонгук поднялся на второй этаж и уложил Тэхёна на огромную кровать в главной спальне. Он не ушел. Он сел в кресло напротив, наблюдая, как к Тэхёну медленно возвращается сознание. Тэхён открыл глаза через час. Сначала взгляд был пустым, сфокусированным на потолке. Затем зрачки начали медленно сужаться. Он вспомнил всё. Каждое слово Кана, каждый холодный факт, брошенный Чонгуком в лицо. Тэхён медленно сел. Его брюки были безнадежно испачканы грязью из ангара, рубашка помята. Он выглядел как падший ангел, которого только что вышвырнули из рая. — Зачем ты это сделал? — голос Тэхёна был едва слышным, сухим, как осенний лист. Он не смотрел на Чонгука. — Что именно, Тэхён? — Чонгук подался вперед, опираясь локтями о колени. — Нашел правду? Или не дал тебе сгнить в твоем вранье? Тэхён наконец повернул к нему голову. В его глазах не было слез — там была пустота, такая глубокая, что Чонгуку на мгновение стало не по себе. — Ты забрал у меня её, — прошептал Тэхён. — Ты забрал мою мать во второй раз. Все эти года я думал, что она боролась. Я думал, что её смерть была несправедливостью природы. А оказалось... оказалось, что я жил на деньги, заработанные на её боли. Каждый глоток дорогого вина в «Winter Cherry» был оплачен её ломками. Ты понимаешь, что ты сделал? Тэхён сорвался на крик в конце фразы, его пальцы впились в рукава рубашки. — Ты оставил меня в вакууме, Чонгук! Теперь у меня нет ничего! Ни дома, ни памяти, ни отца, которого я мог бы ненавидеть просто за слабость. Теперь я ненавижу его за то, что он был монстром. И я ненавижу тебя за то, что ты заставил меня это узнать! Чонгук мгновенно оказался на кровати, перехватывая руки Тэхёна и прижимая их к матрасу. Он навис над ним, блокируя любую возможность побега. — У тебя есть я! — рявкнул Чонгук, глядя прямо в безумные глаза Кима. — Слышишь? Весь твой мир был фальшивкой. Твой отец, твои «святыни» — это мусор. Единственное настоящее в твоей жизни сейчас — это я и эта боль, которую ты чувствуешь. Чонгук ослабил хватку, но не отстранился. Его дыхание смешивалось с дыханием Тэхёна. — Ты сказал, что я — твой наркоз. Так вот, период реабилитации начался. Я не дам тебе утонуть в жалости к себе. Твоя мать хотела, чтобы ты «искал свет»? Так ищи его здесь. В этой темноте. Со мной. Тэхён замер. Его губы дрогнули. Ненависть и благодарность сплелись в такой тугой узел, что дышать стало невозможно. Он рванулся вперед, утыкаясь лбом в плечо Чонгука. Из его груди вырвался глухой, надрывный стон — не плач, а звук ломающейся стали. Чонгук закрыл глаза и обхватил его руками, прижимая к себе с такой силой, что, казалось, кости сейчас хрустнут. В этой комнате, пахнущей хвоей и пеплом, Тэхён окончательно сдался своему палачу, своему Дьяволу. — Тише, Вишенка, — прошептал Чонгук, зарываясь носом в растрепанные волосы Тэхёна. — Теперь мы будем строить твое королевство на правде. И горе тому, кто встанет у нас на пути. Это был момент их окончательного слияния — не физического, а ментального. Тэхён принял свою новую реальность, а Чонгук официально взял за него ответственность. Тэхен не просто плакал — он содрогался в руках Чонгука, словно через него пропускали электрический ток. Весь ужас осознания того, что его жизнь была построена на муках матери, выходил из него с этим надрывным, сухим хрипом. Чонгук понимал: если не остановить эту истерику сейчас, психика Тэхена просто сгорит. Он мягко, но властно отстранил его от себя, заставляя сесть ровнее. Тэхен выглядел ужасно: растрепанный, с покрасневшими глазами и бледной кожей. — Посмотри на меня, — приказал Чонгук. Тэхен с трудом сфокусировал взгляд. Чонгук достал из прикроватной тумбочки бутылку воды и небольшую белую таблетку. — Пей. Это сильное успокоительное. Тебе нужно отключиться, иначе ты сойдешь с ума раньше, чем мы доберемся до истины. Тэхен посмотрел на таблетку с коротким смешком, больше похожим на кашель. — Еще химия, Чон? Ты хочешь усыпить меня, как это делал мой отец с ней? — Я хочу, чтобы ты выжил, это успокоительное — отрезал Чонгук, приставляя стакан к его губам. — В отличие от твоего отца, я не собираюсь тебя убивать. Пей. Тэхен послушно проглотил лекарство. Спустя десять минут его веки начали тяжелеть, а тело — обмякать. Чонгук дождался, пока дыхание Тэхена станет ровным и глубоким, укрыл его пледом и вышел из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. Он спустился на первый этаж, в просторную гостиную с панорамными окнами, за которыми шумел хвойный лес. Достав телефон, он набрал номер, который знал наизусть. Юнги ответил после первого же гудка. — Он у меня, — коротко бросил Чонгук, подходя к окну и глядя на темные верхушки ёлок. — Дал ему седативное, спит. — Как он принял новости? — голос Юнги в трубке звучал глухо, на заднем фоне слышался негромкий стук посуды. — Чимин здесь места себе не находит. Рвался за вами, пришлось оставить у себя. — Тэхен сломан, Юнги. Но это хороший перелом. Теперь мы срастим его кости так, как нужно нам и ему. — Чонгук помолчал, слушая тишину на том конце провода. — Что с Каном? — Ждет твоего приказа в доках. Парни присматривают. Он готов сдать всех: и врачей, и тех, кто помогал Дохёну заметать следы. — Пусть пока посидит в темноте. Пусть подумает о том, сколько стоит жизнь женщины, которую он травил несколько лет. — Чонгук сжал телефон сильнее. — И еще. Чимин... пусть остается у тебя. Не пускай его к Тэхену, пока я не разрешу. Тэхен сейчас в той стадии, когда любая жалость из прошлого отбросит его назад. Ему нужна только злость. — Понял, — отозвался Юнги. — Я... присмотрю за ним. Чонгук сбросил вызов. Он стоял в центре своей пустой, холодной гостиной, и впервые за долгое время чувствовал, что ситуация выходит за рамки простого возврата долга. Запах вишневого дыма, который принес с собой Тэхен, въелся в ковры, в его одежду, в саму атмосферу этого дома. Он вернулся в спальню. Тэхен спал, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в подушку, которая теперь пахла хвоей Чонгука. Его брюки, испачканные в грязи, выглядели нелепо в этой стерильной роскоши. Чонгук сел на край кровати и протянул руку, почти касаясь кончиками пальцев щеки Тэхена, но в последний момент остановился. — Теперь ты принадлежишь мне, Вишенка, — прошептал он в полумрак. — Не потому, что ты должен денег. А потому, что у тебя больше никого нет. Тэхен спит в логове врага, Юнги присматривает за Чимином, а Чонгук готовит план окончательной зачистки прошлого.