anti-hero

Штаб-квартира Ордена Феникса

1983

      Джеймс не мог дышать.       Слух доносил крики Сириуса. Лили сжимала его запястье, пытаясь его заземлить. Джеймс слегка покачивался, мир вокруг казался ему размытым, и он взглянул вниз, понимая, что его руки были в крови. Он медленно поднял руку к шее, Лили исцелила его настолько, насколько могла, но всё ещё ощущалось жжение там, где она сшила его кожу.       Перед глазами вспыхнул образ. Ряд длинных шрамов на бледной шее. Тёмные кудри, прищуренные глаза и ещё один шрам, глубокий и грубый, на его гладкой щеке.       Регулус.       Регулус Блэк, живой. Поворачивающий свои глаза к Джеймсу, его острота смягчалась, как всегда. Как будто ничего не изменилось. Как будто Джеймс всё ещё был для него чем-то особенным, чем-то, что пряталось в его груди, как когда они были подростками.       Регулус Блэк, которого Джеймс оплакивал много лет. — Сохатый!       Джеймс не осознавал, что спор прекратился и что Грюм и Дамблдор, с которыми Сириус яростно спорил, покинули комнату, пока Сириус не встал перед ним, схватив его за плечи, и в комнате не воцарилась мёртвая тишина.       Видя выражение тревоги на лице Сириуса, Джеймс мгновенно пришёл в себя, почувствовав вину. Бродяга только что узнал, что его парень был предателем и бегал со своим мёртвым/на самом деле не мёртвым братом Пожирателем Смерти. Джеймс вёл себя эгоистично. — Ты в порядке? — Джеймс выдавил из себя, и Сириус только моргнул.       Они стояли так долго, лицом к лицу. — Ты знал. — Что? — Ты знал, — повторил Сириус жёстко, стиснув челюсть. — Откуда ты знал? Он ничего не говорил, едва что-то делал, но ты знал, что это он, а я — нет. Ты знал, что Регулус жив? — Нет, — быстро ответил Джеймс. — Я понятия не имел. — Тогда как, чёрт возьми, ты узнал, что это он? — Просто узнал, ладно! Потому что я зн…       Джеймс замолчал, и брови Сириуса нахмурились. — Потому что ты знал его? — закончил он за Джеймса. — Он извинился перед тобой. Ни перед кем другим, только перед тобой.       Джеймс должен был признаться сразу. Он оправдывал своё молчание годами под предлогом, что Регулус мёртв, и не будет никакой пользы говорить об этом. Но… он не мёртв. Джеймс всё ещё не мог переварить эту мысль, поэтому он прижал язык к нёбу и попытался дышать.       Большую часть своей жизни Джеймс Поттер не считал себя трусом. Он всегда был уверен и смел, он мало чего боялся. Признаться Сириусу, что он тайно был влюблён в его брата Пожирателя Смерти, к сожалению, было одним из тех немногих страхов. Так что, возможно, Джеймс был трусом, потому что даже когда Лили застыла рядом с ним, он не признался. — Мы немного общались в школе, ладно? — Общались, — повторил Сириус в недоумении. — Да, — виновато сказал Джеймс. — Мы оба много летали вне тренировок, поэтому часто оказывались на поле одновременно. Сначала я думал, что смогу достучаться до него из-за тебя, поэтому начал с ним разговаривать. Я никогда не говорил тебе, потому что знал, что ты рассердишься и не поймёшь.       Сириус фыркнул. — Я ничего не понимаю. Что? Вы были друзьями? — Не совсем, — сказал Джеймс, и это было правдой.       Сириус не выглядел убеждённым. — О чём вы могли говорить? — Не знаю, книги, литература. — Книги? Ты? — Да, — Джеймс скрестил руки. — Ты же знаешь, что я всегда любил приключенческие истории, он рассказывал мне о греческой мифологии. О квестах и богах и всём таком, мне это казалось интересным.       Сириус смотрел на Джеймса, как на инопланетянина. — Я знаю, — сказал он обвиняюще. — Я знаю, что ты любишь приключенческие истории. Я знаю тебя. Знаю лучше всех, так что не понимаю, почему ты хранил это в секрете, вместо того чтобы сказать: «Эй, Сириус, я знаю, что ты разозлишься, но я теперь дружу с твоим братом, ты должен это знать». Вот чего я не понимаю. — Я не мог этого сделать. Ты действительно ожидаешь, что я поверю, что ты бы не расстроился? — Конечно, я бы расстроился, но я бы справился, потому что ты — мой лучший друг, Джеймс! — Нет, ты бы не справился, Сириус. Ты бы никогда меня не простил, потому что он не был моим чёртовым другом!       Сириус вскинул руки. — Тогда кто он был для тебя? — спросил он, повышая голос до крика. — Я его любил!       Это, кажется, было самое последнее, что Сириус ожидал услышать от Джеймса, и он замер, открыв рот, как будто собирался что-то сказать, но не знал как. Честно говоря, Джеймс сам не ожидал, что скажет это. Он собирался солгать, он лгал, пока внезапно это не вырвалось наружу.       Когда Сириус всё ещё не мог ответить, Джеймс покачал головой, стыдливо отводя взгляд. — Вот почему, — тихо сказал он. — Потому что я влюбился в твоего брата. Ты бы меня не простил, и я знаю, что не простишь.       Сириус, возможно, впервые в жизни был совершенно и полностью лишён дара речи. — Что? — спросил Сириус после того, что казалось вечностью, его голос был хриплым. — Я не думаю, что могу выразиться яснее, — тихо сказал Джеймс.       Сириус просто смотрел ещё мгновение, прежде чем развернуться на пятках и выйти из комнаты. Джеймс смотрел ему вслед, с ужасным привкусом во рту, осознавая, что он наконец сделал это, он потерял своего лучшего друга.

***

      Они сожгли чашу и меч вместе.       На этот раз было легче смотреть, как они горят. Никто не плакал, но Регулус действительно крепко схватил Ремуса за руку. Ремус был почти уверен, что это было нужно не только для Регулуса, но и для него самого.       Три крестража уничтожены. Они знали ещё как минимум о двух, Дневнике и Диадеме Когтеврана, и оба оказались одинаково сложными для добычи. У них было два варианта: найти давно исчезнувшую диадему или выкрасть дневник у Волан-де-Морта. Ремус старался не позволить этому его расстроить. В конце концов, не так давно он думал, что добыть чашу и меч тоже было почти невозможно.       У них не было времени ни на передышку, ни на празднование. Как только они уничтожили два крестража, они снова отправились в путь, ещё более бдительные теперь, когда Орден знал о них.       Однажды ночью, спрятавшись в палатке (к великому неудовольствию Регулуса, он ненавидел, когда им приходилось кемпинговать), Регулус медленно повернулся к Ремусу.       Он лежал на спальном мешке, его кудри разметались вокруг головы. Он выглядел таким молодым, когда Ремус сделал паузу, оторвавшись от книги и подняв бровь на мужчину. — Что? — Ничего, — пробормотал Регулус, повернув голову обратно к потолку палатки.       Ремус просто вернулся к своей книге, перелистывая страницу, пока Регулус погружался в свои мысли. Он жевал внутреннюю сторону щеки, нахмурившись, и Ремус знал, что он работает над каким-то планом или идеей. Он знал, что, когда Регулус тщательно всё обдумает, взвесит достоинства и недостатки, только тогда он скажет Ремусу.       Примерно через час Регулус внезапно сел. — У меня есть идея, — медленно произнёс он.       Ремус отметил страницу в своей книге и положил её на землю, ожидающе взглянув на другого мужчину. — Я, возможно, понял, как добраться до дневника.       Ремус выпрямился, дневник был для них большой проблемой. — Как? — Нарцисса. — Малфой? — удивлённо спросил Ремус. — Моя кузина, — поправил его Регулус.       Ремус подумал, что эти две вещи не исключают друг друга, но решил не спорить. — Хорошо, и что с ней? — Последний раз, когда я слышал, дневник был у Люциуса на хранении. Даже если его переместили с тех пор, она может знать где он и как его найти. — Она нам поможет? — недоверчиво спросил Ремус. — При правильном подходе, думаю, да. Но это будет риск, если мы не предложим ей именно то, что нужно… Цисса знает, как выжить, она умеет стоять в углу комнаты и оставаться незамеченной. Никто никогда не воспринимал её как угрозу, но она ею является. Она хитрая и умеет играть так, чтобы получить то, что хочет, оставаясь в тени. — Что ей нужно?       Регулус на мгновение задумался, прежде чем его глаза широко раскрылись. — У неё есть ребёнок, — медленно сказал он. — Она всегда хотела ребёнка, раньше рассказывала мне о том, что будет делать, чего наша семья никогда не делала. Как она будет любить и лелеять ребёнка, не ставить ничего выше него… Интересно, что она думает о том, что её ребёнок находится в центре войны.       Ремус ненадолго задумался о Гарри и попытался не вздрогнуть от боли, которая развернулась в его груди. Лили и Джеймс, наверное, сделали бы всё для него, если Нарцисса чувствует хоть долю того же к своему ребёнку…       Ремус старался не думать о том, какую часть жизни Гарри ему никогда не удастся увидеть, когда мысль о мальчике приходила ему в голову. — Нам следует подумать об этом, — сказал Регулус после долгого молчания. — Это риск. Ремус кивнул, возвращаясь к своей книге, риск или нет, он боялся, что они уже прошли точку, где можно играть безопасно.

***

Площадь Гриммо, 12

1983 год

      Почему он постоянно клялся, что больше никогда не вернется в этот ужасный дом, Сириус не знал. Потому что вот он здесь, снова.       Он не был уверен, что именно ищет.       Сириус проснулся посреди ночи, один в своей постели, другая сторона была холодной, дом пустым. На мгновение ему показалось, что это был предыдущий год. Что он встанет с пустой постели, а в конце коридора будет гореть свет. Что Ремус будет работать в своем кабинете, склонившись над книгой, и поднимет голову, когда Сириус войдет, умоляя его вернуться в постель, улыбаясь с нежностью, но все же закатывая глаза.       Но когда Сириус открыл дверь спальни, дом был темным. Кабинет Ремуса был покрыт пылью, книги, оставленные на его столе, оставались нетронутыми. Одна из них была заложена на середине, и Сириус задумался, скучал ли Ремус по ней, помнил ли он, что так и не закончил ее.       Эта мысль обожгла, сжала сердце колючей проволокой. Сириус с силой захлопнул дверь, надел ботинки и убежал из пустого места, которое когда-то считал домом. Он больше не жил там с тех пор, как Ремус ушел, оставаясь с Джеймсом и Лили, но больше не мог находиться и там. Не тогда, когда он едва мог вынести взгляд на Джеймса.       Сириус чувствовал себя потерянным. Он не знал, чего ожидал, возвращаясь на Площадь Гриммо, но ему было нужно что-то. Какие-то ответы, что-то, что помогло бы ему разобраться. Именно так он оказался перед дверью детской спальни своего брата.       Он не знал, сколько времени простоял там, положив руку на дверную ручку, но ему понадобилось несколько глубоких вдохов, прежде чем он набрался храбрости, чтобы открыть дверь.       Когда он переступил порог, в комнате было тускло и пыльно. Только слабый свет от медленно поднимающегося солнца пробивался сквозь тяжелые зеленые шторы, которые Сириус раздвинул, закашлявшись от поднявшейся пыли. Он медленно обернулся. Большая часть комнаты оставалась такой же, как и много лет назад. Зеленый декор, темный и тяжелый. Он делал комнату мрачной и угнетающей. Старый школьный сундук Регулуса стоял у подножия его кровати.       Сириус медленно открыл его и обнаружил, что он был совершенно пустым, даже без сломанного пера или монеты внизу. Конечно, только Регулус мог полностью вычистить свой сундук. Позволив крышке захлопнуться с грохотом, Сириус отвернулся, чтобы осмотреть остальную часть комнаты. На полу лежали вырезки из Ежедневного пророка, и, когда Сириус сдвинул стопку носком, он понял, что все они касались Волан-де-Морта и войны.       На дальней стене был большой книжный шкаф, и Сириус осмотрел названия, зная, что это, в отличие от библиотеки, была личная коллекция Регулуса. Книги, которые он читал и которые были ему важны. Его любимые книги, которые он перечитывал до тех пор, пока страницы не становились мягкими и изношенными. Это знание заставило Сириуса остановиться перед крупной коллекцией книг под названием Костюмы и история чистокровной культуры, тома с первого по восьмой. Он знал, что его брат любил учиться, и, откровенно говоря, вероятно, интересовался культурой чистокровных, но не настолько, чтобы держать это на своей личной книжной полке — такое место этим книгам было в библиотеке.       Живя в доме Блэков, приходится учиться определенным навыкам, чтобы выжить. Навыки Сириуса больше касались того, как выдерживать Круциатус, как улыбаться сквозь окровавленный рот. Как никогда не закрывать рот, не ложиться и ничего не принимать, несмотря на последствия. Регулус был полной противоположностью.       Сириус помнил своего младшего брата как улыбающегося и любопытного ребенка, который хотел знать ответы на все вопросы. Ответы, которых Сириус в шесть лет не знал больше, чем его пятилетний брат. Но Сириус старался изо всех сил, потому что к тому времени, как Регулусу исполнилось шесть, а Сириусу семь, он понял, что их родители не терпят вопросов. Таким образом, единственным человеком, к кому Регулус мог обратиться, был Сириус, а со временем он стал единственным человеком, с кем Регулус вообще разговаривал. Регулус вырос тихим, сдержанным и осторожным на каждом шагу. Он научился скрываться, избегать наказаний с самого начала. Он научился молчать и исчезать, когда это было нужно.       Медленно Сириус вытащил случайный том из середины, только потому, что знал, как сильно бы это раздражало Регулуса. Когда книга раскрылась, на первый взгляд она действительно оказалась наполненной бессмысленным текстом о чистокровной истории, но Сириус знал лучше. Он достал палочку, пытаясь вспомнить заклинание сокрытия, которое Регулус изобрел в одиннадцать лет. Оно было простым, но эффективным, потому что только они с Сириусом знали его.       Через несколько минут, вспоминая слова, Сириус прошептал заклинание. Как он и подозревал, скучные текстовые блоки мерцали и исчезали, обнажая аккуратный, закругленный почерк Регулуса. Это был дневник, понял Сириус, перевернув страницу к началу записи. Посмотрев на дату, он понял, что Регулусу должно было быть около тринадцати.       Сегодня получил письмо от матери. Она недовольна моими оценками. У меня высшие баллы по всем предметам, кроме трансфигурации, но, конечно, я должен стараться лучше. Я должен быть идеальным. У меня чуть меньше домашней работы на эти выходные, так что придётся потратить время на учёбу. Если я просто освою теорию, я уверен, что всё получится.       Сириус нахмурился, перелистывая страницы. Многие записи касались школьных заданий. Списки и планы, чтобы оставаться лучшим в классе, идеи и теории для заклинаний. Иногда упоминалась их семья, и когда имя Сириуса впервые мелькнуло на странице, его сердце замерло.       Сириус не хочет со мной разговаривать. Я знаю, что не должен был упоминать Рождественские каникулы, но я просто хотел, чтобы он вел себя хорошо в этом году. Думаю, мои слова прозвучали неправильно, потому что он очень разозлился, а его друзья теперь не подпускают меня к нему. Я не хотел обидеть, просто не понимаю, почему каждый праздник заканчивается плохо. Я не хочу, чтобы он постоянно страдал.       Это было в четвёртом году обучения Сириуса. Он хорошо помнил тот спор. Регулус обвинил его в том, что тот всегда портит Рождество, фактически возложив на него вину за наказания. Сириус был в ярости. Как Регулус мог так угождать их родителям, когда виноваты были они, а не Сириус, который просто отказывался терпеть? Он никогда даже не задумывался над тем, какими могли быть намерения Регулуса. Сириус с трудом сглотнул, стараясь не думать о том, сколько недопонимания могло быть между ними.       Сириус аккуратно положил дневник обратно на место и достал следующий, который был из четвёртого года Регулуса. Всё начиналось примерно так же: рассуждения о школьных заданиях, заклинаниях и литературе, с редкими упоминаниями друзей, таких как Пандора и Доркас. Имя Сириуса, которое встречалось редко в предыдущем дневнике, теперь исчезло совсем. Он знал почему — это было тем летом, когда Сириус окончательно ушёл из дома, и их напряжённые отношения внезапно и окончательно прервались. Большинство записей были такими же, как и в предыдущем дневнике, пока вдруг не наступил перелом.       Боюсь, я сделал что-то ужасное. Мне не следовало этого делать, это отвратительно, это нечисто. Я должен быть лучше. Мама бы содрала с меня кожу, если бы узнала. Я должен учитывать последствия.       Слова были расплывчатыми, но это был первый раз, когда даже в личных дневниках Регулус выразил что-то сырое, что-то настоящее. Сириус стал перелистывать дневник всё быстрее, в поисках чего-то, хоть какой-то частицы настоящего Регулуса Блэка, но записи становились всё реже, всё более отстранёнными и обрывистыми.       Достав следующий дневник, Сириус ожидал, что он будет таким же. Но в пятом году что-то снова изменилось. Сразу на первой странице его встретил длинный текст, заполненный чернилами Регулуса до краёв.       Мне порой кажется, что прошлый год был сном. Это лето было пыткой, и мне кажется, что моё время заканчивается. Всё, что я мог делать, это снова и снова прокручивать одни и те же моменты, пока они не затуманились. Думаю, я снова переступлю порог Хогвартса, и он посмотрит на меня так, как будто никогда раньше не видел. Как будто я всего лишь брат его лучшего друга, и он не заботится обо мне больше, чем Сириус. Я сказал ему не писать, но всё равно чувствую себя обманутым, представляя, каково это — быть тем, кому он может написать.       Джеймс, осознал Сириус, голова закружилась. Регулусу было пятнадцать, и он говорил о Джеймсе так, как будто это был уже установленный факт. Как будто он его знал, как будто имел на него какое-то право. Сириусу не пришлось долго искать, чтобы найти больше упоминаний Джеймса, спрятанных в записях. Обычно они были замаскированы среди множества других слов, но если ты знал Джеймса и знал Регулуса, их было легко распознать.       Он хочет, чтобы меня не было, писал Регулус. Я тоже этого хочу. Я знаю, что это непросто и никогда не будет проще. Нет никакого «навсегда». Большую часть дней я просыпаюсь и даже не уверен, что мы гарантированно доживем до завтра. Я не надеюсь на это, и я не могу развлекать его. Я не могу притворяться иначе. Он причиняет мне боль, и я позволяю, потому что знаю, что причиняю её ему. Я заслуживаю это. Но иногда я смотрю на него, когда уверен, что меня не заметят. Я вижу, как он смеётся и улыбается, и знаю, что мир будет крутиться дальше. Я знаю, что он жил до меня, и он будет жить после. Он будет продолжать смеяться и сиять, как солнце, а я сгнию. Он научится забывать меня, найдёт кого-то, кто ему лучше подходит. Кого-то мягкого и тёплого, но с достаточной остротой, чтобы быть интересным для него. Кого-то хорошего и доброго, как он сам. Это будет к лучшему. Это будет больно, но я предпочту это, если это значит, что он больше никогда не посмотрит мне в глаза и не скажет, что желает, чтобы меня не было. Каждый день, когда я просыпаюсь, в тот момент, когда мои глаза ещё закрыты, я надеюсь, что открою их в пустоту, что я стану призраком. Мир будет продолжать вращаться, возможно, станет даже легче без меня. И я этого хочу.       Сириус не знал, как понять это, как осмыслить Регулуса, полного такого самоуничижения. Или Джеймса в таком свете. Сириус не знал, был ли Джеймс действительно жесток с Регулусом, или это была лишь точка зрения его брата, окрашенная болью… потому что Джеймс? Чтобы он сказал кому-то, что желает его исчезновения, что он хочет, чтобы тот не существовал? Это совсем не похоже на Джеймса Поттера. Только если речь не шла о ком-то, кого он искренне ненавидел. А как бы ни ненавидел Сириус мысль об этом, было ясно, что Регулус в эту категорию не попадал.       Джейми говорит, что мы сами выбираем, кем становимся, написал Регулус в одной из записей, заставив Сириуса замереть от удивления. Это был первый раз, когда он назвал Джеймса по имени. И не просто Джеймс, а Джейми. Глупое прозвище, которое Джеймс всегда ненавидел. — Только Джеймс, — вспоминал Сириус его возмущённые слова в двенадцать лет. — Зачем добавлять какие-то лишние слоги? Это звучит, как имя младенца.       А Регулус называл его так, словно это было естественно.       Джейми говорит, что мы сами выбираем, кем становимся. Я думаю, он слишком оптимистичен. Он вырос, зная, что у него есть выбор, право быть кем угодно. Мне кажется, что я ни разу в жизни не принимал собственного решения. Разве что, может быть, кроме него. Но это не считается, глупый мальчишка не оставил мне выбора, он был слишком настойчив в своей глупости. Я позволю ему так говорить, что у нас есть выбор. А он запустит руки в мои волосы, и мы оба сможем притворяться, что я ему верю. Учебный год почти заканчивается, и я слышу, как тикают часы у меня в голове. Я закрываю глаза и чувствую вибрацию за веками. Я думаю, он тоже это чувствует, потому что иногда он открывает рот, как будто хочет что-то сказать, и меня ужасает мысль, что он может сказать, что любит меня. Меня ужасает это, потому что, когда он это скажет, я должен буду оттолкнуть его. Сбросить его с обрыва. Прямо за край. Я хочу притворяться так долго, как только смогу, потому что потом меня, наверняка, больше никогда не полюбят.       Сириус не смог читать дальше, не мог переварить мысли о том, что его брат говорил такие вещи о Джеймсе, его Джеймсе. С другой стороны, у него была мрачная любознательность, потребность увидеть эту маленькую человеческую сторону своего брата. Понять хоть немного, почему Джеймс Поттер, лучший друг Сириуса, его близкий человек, выбрал Регулуса Блэка. Но когда он дошёл до последней записи, она не дала ему никаких ответов, которых он искал.       Его больше нет. А я здесь. Я должен помнить, как дышать. Мир продолжает вращаться, разве не так?       И это было всё. Остальные страницы были пусты, а в оставшихся дневниках записи становились ещё более редкими — всего одно предложение или даже одно слово. Сириус не понимал, что всё это значило.       Закрывая последний дневник, он оглядел стопку. Эти прежде невидимые проблески человечности Регулуса Блэка не сделали его более реальным. Напротив, когда Сириус пытался представить себе Регулуса где-то там, живого, дышащего, всё, что он видел перед собой, это разлагающийся труп. Его брат казался теперь ещё более недосягаемым, более мёртвым, чем когда Сириус считал, что тот лежит под мраморной надгробной плитой.

***

Британия

1983 год

      Цисса всегда была привязана к Регулусу. Ей нравился и Сириус, если бы кто-то осмелился признать это, но после того как он отдалился, а Регулус остался один, Цисса была рядом. Не в каком-то ласковом или действительно полезном смысле, но всё же её нейтральное присутствие было для него чем-то значимым. Доказательством того, что он способен пережить это.       Если Регулус был тем, кто склонен просто покоряться обстоятельствам, то он даже не знал, как назвать Нарциссу. Она, наверное, была тем, кем стал бы Регулус, если бы у него было что терять — она готова на всё, чтобы выжить и защитить своего ребёнка.       Сейчас Регулус стоял на углу, скрытый в тени, наблюдая, как её длинные светлые волосы поблёскивают на солнце, пока она пересекает улицу. Он задержал дыхание, пока она проходила мимо переулка, где он прятался, и в последний момент схватил её за запястье, резко втаскивая в темноту.       Она охнула от удивления, выхватив палочку, но прежде чем успела что-то сделать, Регулус прошипел ей на ухо: — Цисса!       Этого оказалось достаточно, чтобы она замерла, её глаза расширились. Регулус не колебался, быстро обезоружив её, а затем аппарировал, таща её за собой. Они оказались в тускло освещённой комнате, пустой, за исключением двух стульев. Нарцисса сделала шаг назад, её дыхание было прерывистым, пока она поворачивалась к нему лицом.       На мгновение они просто стояли, глядя друг на друга. Нарцисса замерла в шоке, словно не до конца верила, что человек перед ней реален. Её взгляд скользнул по шрамам на его лице, проследив их вниз по шее. — Регулус, — сказала она медленно, как будто не была уверена, что он действительно существует. — Цисса, садись, — Регулус указал на стул.       Она подчинилась, опустившись грациозно, словно садилась не на скрипучий деревянный стул, а на трон. — Ты похитил меня, — заметила она. — Прости за это, надеюсь, ты понимаешь, что определённые обстоятельства потребовали таких мер предосторожности.       Она приподняла тонкую бровь. — Обстоятельства, подразумевающие, что я была на твоих похоронах, и что, насколько все уверены, ты давно мёртв? — Типа того. — Что тебе нужно, Регулус? — Дневник.       Она замялась, сцепив пальцы. — Та книга Тёмного Лорда? — Да, он у тебя? — У Люциуса. Зачем он тебе? — Тебе лучше не знать. — Регулус пожал плечами. — Чем меньше ты знаешь, тем лучше. Я не прошу тебя украсть его для меня, всё, что мне нужно — доступ. Остальное я сделаю сам. — Доступ? — переспросила она его. — Да, он в особняке Малфоев, так ведь? — Возможно. — Если ты оставишь в защите брешь для меня, а может быть, намекнёшь на удобное время… никто не узнает, что я там был.       Она подняла подбородок, оставаясь холодной. Регулус знал, что был одним из немногих, кто видел Нарциссу не только в образе кроткой и утончённой женщины. — В обмен на что? — У тебя есть ребёнок, сын, так?       Её выражение лица стало жёстче, защитное, когда он упомянул его. — Да, Драко. — Ты помогаешь мне — я помогу защитить его. — Что ты можешь сделать?       Регулус достал из кармана старинное серебряное кольцо с выгравированным гербом семьи Блэк. Глаза Нарциссы расширились, когда она поняла, что это. — Я думала, оно потеряно, — прошептала она. — Потеряно ровно так же, как я мёртв, — пожал плечами Регулус. — Ты знаешь, что оно делает, знаешь защиту, которую оно даёт. Нет ничего сильнее древней кровной магии и семейных уз. Сейчас ты можешь держать Драко рядом, но не всегда. Ты понимаешь, какую безопасность оно даст ему. Такие вещи — редкость.       Она долго смотрела на кольцо, но Регулус терпеливо ждал. Он знал, что, когда Цисса выпрямилась и её глаза встретились с его, он победил. — В следующий вторник дома будут только домовые эльфы. Если пойдёшь через задний сад, в защите будет брешь. Структурная мелочь, иногда защиты не идеальны. — Она встала, отряхивая юбку, будто на ней была пыль. — Это всё?       Регулус протянул кольцо, но, когда она попыталась взять его, он схватил её руку. — Ты всегда знала, что меня нельзя недооценивать, Цисса. Не начинай сейчас. Тебе лучше не узнавать, на что я способен теперь. Если ты расскажешь хоть кому-нибудь об этом или помешаешь мне получить дневник, ты пожалеешь.       Она не дрогнула, но Регулус знал, что она ему верит. Возможно, когда-то Регулус был тихим и робким, но он был Блэком. А это накладывает на человека определённую беспощадность и жестокость. Даже такой, как Сириус, который был так озабочен тем, чтобы быть хорошим, обладал этим. Не все они были Беллатрисой, но Регулус знал, что был всего в нескольких потерях от того, чтобы стать ею. Цисса знала это тоже и кивнула. — Договорились.       Регулус отпустил её, позволив кольцу упасть в её ладонь. Она сжала его в кулаке, другой рукой принимая свою палочку. Сделав шаг назад, она остановилась, что удивило Регулуса. — Если кто-то и заслужил второй шанс в жизни, я рада, что это оказался ты.       С этими словами она исчезла с громким треском, прежде чем Регулус успел что-либо сказать. Не то чтобы он знал, что мог бы ответить.       Регулус долго стоял в центре комнаты, прижимая ноги к грязному полу, будто пытаясь заземлить себя. Он чувствовал головокружение, головокружительный страх и что-то болезненно похожее на надежду.       Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем дверь открылась. — Как всё прошло? — спросил Ремус. — У нас есть способ попасть туда. — Это замечательно, — удивился тот. — Когда? — Во вторник. — Хорошо, у нас есть несколько дней, чтобы всё спланировать, — сказал Ремус, но замер, заметив искажённое выражение лица Регулуса. — Что?       Регулус скривился. — Я ненавижу вторники.

***

      Регулус глубоко вдохнул, бросив взгляд на Ремуса, стоявшего слева от него. — Мы просто зайдем и сразу выйдем, — пробормотал Ремус в темноте.       Регулус не ответил. У него был нож, спрятанный в ножнах на руке, и он повернул запястье, ощущая давление от его веса. Лезвие давно перестало быть его первым выбором — слишком много времени он потратил на то, чтобы стать максимально сильным и умелым в магии. Но когда-то это было его единственной защитой. До Хогвартса, до совершеннолетия — это был его единственный способ выжить. Беллатриса тренировала его с юных лет, вероятно, просто для того, чтобы иметь повод прижимать нож к его горлу. Какой бы ни была причина, она тренировала его хорошо, а Регулус с тех пор только улучшил свои навыки. Поэтому, хотя это и не было его первым средством, Регулус находил утешение в осознании, что у него есть такой вариант.       Легонько толкнув Ремуса плечом, Регулус пошёл вперёд, пробираясь через заросли и колючки к краю владений Малфоев. Ремус был прямо за ним, и они остановились, когда добрались до заднего сада. — Ты ей доверяешь? — тихо спросил Ремус. — Доверяю? Нет. Но думаю, в данном случае Нарцисса сдержала свою часть сделки.       Не оставалось ничего, кроме как идти дальше, и Регулус двинулся вперёд. Сначала он почувствовал, как вокруг них напряглись охранные чары, но он не отступал, всматриваясь, выискивая слабое место. И затем… вот оно. Регулус нашёл уязвимость и, словно ниточку, потянул за неё, наблюдая, как чары распадаются.       Регулус и Ремус проскользнули внутрь, внезапно оказавшись по другую сторону защитных чар. Они переглянулись на мгновение, прежде чем осознание всей серьёзности ситуации вернуло их к реальности. Они выпрямились и быстро зашагали по саду, стараясь двигаться бесшумно.       Проникнуть внутрь особняка оказалось несложно — а что в этом такого? Чары предназначались для того, чтобы не пускать нежеланных гостей. Как только они пересекли порог, огромный дом оказался тёмным и пустым, их дыхание эхом разносилось по просторным залам.       Они крались по длинному мраморному коридору. К счастью, Регулус знал планировку дома, иначе они могли бы бродить по нему целую вечность. Они знали, что в кабинете Люциуса есть хранилище, где, скорее всего, и находился дневник. Единственный вопрос заключался в том, смогут ли они вскрыть его.       Когда они завернули за угол, послышались шаги, и Регулус с Ремусом замерли, оба стремительно скрылись в ближайшей комнате. Они стояли с широко раскрытыми глазами, едва осмеливаясь дышать, пока шаги приближались. Выглянув из-за угла, Регулус увидел, как мимо прошёл домовик, таща за собой тряпку для пыли. Он не двинулся с места, пока шаги не затихли, а коридор снова не погрузился в тишину.       Когда они убедились, что всё безопасно, они вернулись в коридор и пошли чуть быстрее. Даже когда они благополучно скрылись в кабинете, Регулуса не покидало чувство беспокойства. Тем не менее, у них была цель, на которой нужно сосредоточиться, и оба смотрели на большое хранилище, встроенное в стену, когда остановились перед ним.       Оно было прекрасно и замысловато оформлено, и Регулус с трудом удержался от того, чтобы прикоснуться к нему. Вместо этого он быстро произнёс несколько заклинаний, чтобы убедиться, что там нет ловушек. Убедившись, что прикосновение безопасно, Регулус молча повернулся к Ремусу. Оба синхронно подняли палочки и начали колдовать.       Регулус всегда считал, что ум — это самое опасное, что может быть у человека. Тёмный Лорд никогда бы не зашёл так далеко, обладай он только силой, он был гениален. Однако Дамблдор тоже был умён, разница заключалась в смелости. Человек, обладающий достаточным умом и дерзостью, мог добиться чего угодно.       Когда хранилище открылось, Регулус не мог не подумать, что он и Ремус представляют собой проблему. И пусть Мерлин поможет тому, кто окажется у них на пути. Они уже взломали Гринготтс, создали заклинание для уничтожения крестражей и успели уничтожить три из них. А теперь они взламывали хранилище, которое, казалось бы, невозможно было вскрыть.       Да, Ремус Люпин и Регулус Блэк были опасной командой. И он оставался при своём мнении — из-за ума и смелости.       Переглянувшись с Ремусом, Регулус произнёс ещё несколько проверочных заклинаний, прежде чем посчитать, что заходить внутрь безопасно. Ему пришлось усилием воли игнорировать множество книг по тёмной магии и древних артефактов, сосредоточившись на поисках дневника. Когда его взгляд упал на неприметную книгу, он чуть было не потянулся к ней, но Ремус схватил его за запястье.       Ремус произнёс ещё несколько заклинаний, прежде чем подтвердить: — Кажется, ловушек и защитных заклинаний на ней нет, — прошептал он.       Осторожно Регулус взял дневник с его места. Несмотря на всю осторожность, ничего не произошло. — Уходим к чёрту отсюда, — пробормотал Регулус.       Ремус вышел первым, ступая из хранилища обратно в кабинет. Регулус шёл за ним, зажимая дневник под мышкой. В один момент он наклонился, чтобы сказать что-то Ремусу, а в следующий — его охватили боль и тьма.       Кто-то кричал, возможно, он сам, возможно, Ремус — он не знал. Он не мог думать, не мог дышать, не мог чувствовать ничего, кроме ослепительной боли, будто его рвали на куски.       Он не видел. Всё вокруг окрасилось в оттенки серого и чёрного, и мир стремительно темнел. Кто-то пытался поднять его, но Регулус не чувствовал своих конечностей, не чувствовал ничего, кроме агонии.       Когда его чувства быстро угасли, оставляя только пустоту, он не мог не подумать, что, конечно же, это все это было из-за чёртова вторника.