anti-hero

      Регулус Блэк умер во вторник в 1979 году.       Точная дата не имела значения. Некому было это заметить. Некого было оплакивать — по крайней мере, Регулусу так казалось.       Важно было то, что это был вторник — самый нелюбимый день Регулуса. По вторникам к нему никто не приходил, да и вообще вторники проходили без единого слова, произнесенного в тишине дома номер двенадцать на Площади Гриммо.       Хотя в те дни компания была редкой, все же он слышал какие-то слова. Пандора часто присылала письма, хотя больше не осмеливалась навещать его. Иногда она присылала простые рисунки или длинные рассказы о существах и изобретениях, над которыми работала. Когда письма приходили, Регулус читал их вслух, чтобы нарушить тишину дома. Однако по вторникам Пандора всегда уезжала в деревню для исследований со своим весьма эксцентричным парнем, поэтому писем не было.       В другие дни недели его навещали Барти и Эван. Они шутили, что приходили проверить, жив ли он, и все делали вид, что это просто шутка. Однако по вторникам они дежурили в Министерстве. Так что визитов не было.       Доркас раньше связывалась с ним по камину по вторникам после школы, до того, как больше не смогла отрицать, что он стал Пожирателем смерти. Не то чтобы это имело значение — Регулус слышал, что она теперь мертва.       Он хотел, чтобы это причиняло боль. Но Регулус Блэк уже перешагнул через что-то столь банальное, как боль. Нет, что бы это ни было в его груди, оно давно превзошло боль. Это ощущалось как горение, как утопление каждую секунду каждого дня.       В самом деле, подумал Регулус, когда, из всех людей, он писал последнее письмо именно Альбусу Дамблдору, — было символично, что он умрет в самый худший день недели.       Интересно, простит ли его Доркас на том свете. Скорее всего, нет. — Ты трус, — прошипел в его голове голос Сириуса, как часто это бывало. — Не нужно быть гриффиндорцем, чтобы быть смелым. Тебе не нужно быть мной, Сириусом или кем-то еще. Ты можешь бояться и все равно быть смелым, Рег. Страх делает тебя человеком.       Регулус не знал, какой голос ранил его сильнее. Он подвел обоих, не раз, а снова и снова. Он не ожидал прощения за свою жертву. На самом деле, Регулус вполне ясно представлял, как Сириус презрительно говорит: — Наконец-то он сделал хоть что-то хорошее.       Так вот, это был единственный хороший поступок Регулуса.       Регулус пытался быть смелым, когда держал зелье под тусклым светом пещеры. Пытался, когда проглотил первый глоток. Он делал все возможное, даже когда оно обжигало горло, превращая кровь в его венах в пепел. Он знал, что кричит, где-то вдалеке понимал, что Кричер заставляет его выпить зелье. Он знал, где находился.       Но не совсем.       Все сливалось воедино.       Бегущие шаги по коридору, тени, рисующие лицо его старшего брата. Мерцание свеч над столом Слизерина. Резкость удара матери, ногти, вонзающиеся в его руку. Крики, драка, разбитое стекло. Регулус был трусом, он не вышел из своего укрытия в кладовой. Даже когда Сириус умолял, даже когда мать снова его избивала. Улыбка, рука, красные щеки, яркие глаза. Слезы.       Почему ты делаешь это со мной? Как ты мог, Регулус? Перестань причинять мне боль!       Регулус не мог дышать.       Извини.       Я не могу.       Утопление было на самом деле хуже, чем чувство в его груди. Да, утопление было намного хуже.       Он хотел дышать, но для него больше не оставалось кислорода.       Где-то во вторник, в пещере у побережья, Регулус Блэк умер.       За тысячи миль отсюда огонь горел в камине, тепло и сухо. Сириус Блэк смеялся, развалившись на диване своего лучшего друга.       Сириусу не было дела до вторников.