anti-hero

Коттедж Эвансов-Поттеров.

1982 год.

      Джеймс изменился.       Сириус знает это, потому что Джеймс сейчас смотрит в стену, его глаза остекленевшие. Лили стоит у стойки, нарезая банан для Гарри, который нетерпеливо хлопает в ладоши в своем детском стульчике, полным восторга.       Глаза Лили мельком смотрят на Джеймса. Она ничего не говорит. Никогда не говорит, по крайней мере, когда рядом Сириус. На самом деле, он уверен, что между ними установилось негласное соглашение не обсуждать это. — Как Рем? — спрашивает Лили, садясь рядом с Гарри, тарелка с бананами наготове.       Сириус не уверен, что этот вопрос лучше, чем обсуждение психического состояния Джеймса. — Нормально, по-старому. Сидит дома, занимается исследованиями и прочим. Думаю, он чувствует себя немного взвинченно. С головой ушел в задание, которое дал ему Дамблдор.       Он не упомянул, что Ремус превратил их гостиную в странную исследовательскую доску. Что он почти не спал, слишком занятый чтением и хождением туда-сюда.       Ремус тоже изменился.       Сириус посмотрел на Джеймса, который все еще молчал, совершенно не замечая происходящего вокруг. Контрастные типы изменений.       Лили посмотрела сочувственно. — Понимаю, — сказала она, и на мгновение Сириус подумал, что сказал вслух часть о своем слегка неуравновешенном партнере. — Должно быть приятно иметь чем заняться, завидую ему. — Когда она продолжила, Сириус понял, что она имела в виду совсем другое чувство.       Хотя, если бы кто-то осмелился это озвучить, она наверняка могла бы понять и про неуравновешенного парня. — Да, — пробормотал Сириус в ответ. Гарри размазал кусочек банана по лицу. — Нам стоит пригласить тебя и Ремуса на ужин как-нибудь. Давно этого не делали. Как думаешь, Джеймс? — Она легонько толкнула своего бойфренда, и он медленно моргнул. — Что? — Ужин с Ремусом и Сириусом? — О, да, звучит неплохо.       Сириус нахмурился. — Все в порядке, Сохатый? — Да, конечно, — Джеймс встал. — Пожалуй, пойду полежу, что-то устал.       Сириус и Лили смотрели, как Джеймс уходит. Сириус не мог вспомнить, когда он впервые заметил это, но что-то изменилось. Иногда Джеймсу становилось еще хуже чем сегодня. Сириус смотрел на своего лучшего друга и порой едва узнавал его. — Прости за это, — сказала Лили с грустной улыбкой. — Не самое увлекательное посещение. Хотя здесь редко что бывает увлекательным.       Сириус вздохнул. — Ничего, это лучше, чем выражать почтение моему бесхребетному младшему брату, как того хотел Ремус.       Голова Лили слегка дернулась. — Она сегодня? Годовщина его смерти? — Согласно обманчивому некрологу, который мои родители напечатали в «Пророке», — пожал плечами Сириус. — Но дата смерти могла быть выдумана, так что кто знает? В некрологе удобно опустили часть о том, что он был мерзким Пожирателем смерти. — Хм, — Лили опустила голову на руку. — Ты так и не узнал, что с ним случилось? — Честно говоря, мне бы не хотелось знать. Судя по отсутствию деталей в некрологе, думаю, это было связано с чем-то, что он делал для Волан-де-Морта, или, может быть, он испугался и захотел уйти. В любом случае, он был трусом и получил по заслугам, — легко сказал Сириус.       Лили выглядела так, будто хотела что-то сказать, но Гарри швырнул половину бананов на пол, радостно закричав: — Банан! , — и Лили тут же отвлеклась.       Сириус посмотрел вверх на лестницу, по которой минутами ранее ушел Джеймс, и задумался, как же это произошло с ними.

***

      Не было звуков, когда Сириус прошел через защитные заклинания, сняв куртку и растирая замерзшие руки. Он оглядел пустую кухню и гостиную. — Лунатик?       Сириус нахмурился, повесил куртку на стул и шагнул дальше в тихий дом. — Лунатик? — позвал он снова. — Я в кабинете! — откликнулся приглушенный голос.       Сириус выдохнул с облегчением, снимая ботинки и направляясь по коридору. — Чем занимаешься? — спросил Сириус, глядя вниз на Ремуса, который сидел на полу, вокруг него лежали пять открытых книг, и он быстро что-то записывал, его изящный почерк плавно ложился на пергамент. — Помнишь те исследования защитных заклинаний, которые я отправил Дамблдору? — Да. — О да, Сириус помнил, это занимало Ремуса весь последний месяц. — Ну, похоже, ему понравилось, он попросил меня разобраться с кое-какими вещами. — С чем именно? — Мерлин, Сириус, — Ремус поднял голову, его глаза были широко раскрыты. — Совершенно безумные вещи. Темная магия, какую я никогда прежде не видел.       Сириус нахмурился; ему никогда не нравилось, как Дамблдор использует Ремуса. Тот был гениален и смертельно опасен, если захочет, но прежде всего, он был просто Лунатиком, и старый директор использовал его как оружие.       Сириус рухнул на пол, жаждая прикосновения. Он осторожно сдвинулся, стараясь не задеть книги, чтобы уткнуться головой в ребра Ремуса.       Ремус машинально поднял руку, позволяя Сириусу положить голову ему на колени. Сириус слегка вздрагивал, когда Лунатик писал, закусив губу. Он позволил Сириусу оставаться на его коленях, но не касался его и не смотрел вниз. — Лунатик? — сказал Сириус после долгого молчания, его голос был едва слышен. — Мм? — Можешь посмотреть на меня?       Ремус замер, перо остановилось в его руке. — Я работаю, Сириус, — сказал он с легким неодобрением. — Пожалуйста?       Сириус не был уверен, что именно заставило Ремуса послушаться в этот раз, но он отложил перо и посмотрел вниз на Сириуса. Его мягкие карие глаза были вопрошающими, почти бесцветными в тусклом свете кабинета. — Мне кажется, ты иногда забываешь, что любишь меня, — сказал Сириус, его голос был тихим. — Бродяга…       Сириус только покачал головой, садясь и отодвигаясь от Ремуса. — Забудь, возвращайся к своей работе, — быстро сказал он.       Сириус не остался, чтобы узнать, вернулся ли он к работе. Вместо этого он встал и быстро покинул комнату. Он спрятался, пока не пришло время ложиться спать, чувствуя тянущую боль в груди. Боже, почему все не может быть, как раньше?       Когда дверь в их спальню наконец открылась, было уже поздно. Сириус почти спал, когда Ремус вошел. Знакомые звуки его ночной рутины одновременно успокаивали и причиняли боль в эту ночь.       Сириус прислушивался, притворяясь спящим, когда увидел, как погас свет в ванной и почувствовал, как Ремус лег в постель рядом. Но, конечно, обмануть Ремуса Люпина было невозможно.       Его легкое прикосновение к плечу, на которое Сириус не отреагировал, было попыткой начать разговор, который Сириус намеревался игнорировать. В конце концов, рука Ремуса отступила, и Сириус подумал, что, возможно, ему удалось уклониться, пока Ремус вдруг не начал говорить. — Я не забываю, — прошептал он. — Никогда не забываю. Но я думаю, что иногда я действительно принимаю тебя как должное. — Он замолчал так надолго, что Сириус подумал, что разговор окончен, пока Ремус не продолжил. — Если бы шестнадцатилетний я услышал это, он бы разозлился на меня. Черт возьми, я, Ремус Люпин, обладаю невероятным, потрясающим Сириусом Блэком, и я принимаю его как должное? Я бы наверняка побил себя за это. Но прошло много времени, и иногда я так привыкаю к тому, что ты рядом, что даже не задумываюсь о том, что может быть мир, где тебя нет. Но, Сириус, ты должен понять, я никогда не забываю. Я просыпаюсь каждый день с такой любовью к тебе, что это почти удушает меня… Я не забываю. И ты можешь продолжать притворяться, что спишь, если хочешь. Тебе не нужно ничего говорить, мне просто нужно, чтобы ты знал это.       Сириус обдумывал его слова долго, пока Ремус не устроился рядом с ним. Прежде чем он успел запаниковать, Сириус повернулся к нему лицом. Реакция Ремуса была мгновенной, его руки обняли Сириуса и прижали к груди, где ему и было место. Сириус даже не осознавал, что плачет, пока не начал вытирать слезы с лица. — Ох. — Дыхание, вырвавшееся у Ремуса, когда он тоже понял, что Сириус плачет, было полным боли. — Сириус. О, Бродяга, прости, — прошептал он, уткнувшись лицом в волосы Сириуса и крепче прижимая его к себе. — Все так сложно, — всхлипнул Сириус. — Джеймс сам не свой, они с Лили и Гарри кажутся такими далекими от нас, мой брат мертв, и за три года я даже не подумал о том, чтобы оплакать его. Мои родители тоже мертвы, и как-то так получилось, что я остался последним из рода Блэков! — он захлебнулся в водянистом смехе. — А потом, половину времени, когда я возвращаюсь домой, мне кажется, что я живу с твоим призраком, Лунатик, будто я потерял и тебя тоже.       Судя по дрожащему вздоху Ремуса, Сириус был почти уверен, что тот тоже плакал. — Ты не потерял меня. Даже когда все остальное полностью потеряно, ты никогда не избавишься от меня. — Я знаю, я знаю, — тихо сказал Сириус. — Просто все так сложно.

***

      Джеймс Поттер не колебался.       Это был факт, давно известная истина. Кто угодно, кого вы спросите, скажет: — Джеймс? Нет, я никогда не видел, чтобы он хмурился.       Половину своей жизни у него не было на это причин. У Джеймса было всё. Любящие родители, комфортная жизнь, он бы сказал, что ни в чем не нуждался. Однако со временем он поменял свое мнение, или жизнь поменяла его за него.       Сириус думал, что всё началось с родителей; он ошибался. Джеймс был бы почти рад этому, потому что если бы первое серьёзное болезненное потрясение в его жизни было связано с внезапной и жестокой смертью обоих родителей, Джеймс считал, что это могло бы убить его.       Нет, всё началось раньше, с руки на поле для квиддича. С Джеймса, который улыбнулся ярко, потому что мысль сделать что-то другое в тот момент была немыслимой. Иногда он задавался вопросом, что бы произошло, если бы он этого не сделал, если бы он вместо этого фыркнул, как наверняка сделал бы Сириус.       Это была первая большая невообразимая боль, которую когда-либо испытывал Джеймс, и, к сожалению, не худшая.       Она так и не закончилась. Джеймс часто задавался вопросом, как вообще возможно терять одного и того же человека снова и снова. И всё же, как-то у него это получалось. Он просыпался каждое утро от кошмаров, задыхаясь со слезами на глазах. Он всегда думал, что станет лучше, но после первого года перестал в это верить.       Лучше бы не было… но легче? Возможно, когда-нибудь. Он на это надеялся. Когда все воспоминания поблекнут, и он сможет забыть точную форму его рук и то, как его волосы завивались на шее. Может, тогда станет легче. Но лучше? Нет, никогда. — Сириус выглядел подавленным, — сказала Лили, когда Джеймс рассеянно готовил Гарри ко сну, выполняя уже привычные движения. — Все подавлены в наши дни, идет война, — пожал плечами Джеймс. — Да, но мне кажется, у него с Ремусом проблемы. — У них всегда были проблемы, такова их природа.       Она вздохнула. — Хотела бы я, чтобы ты не отмахивался от таких вещей, Джеймс. — Я не отмахиваюсь, Лили, просто такова реальность. Я ничего не могу поделать с их отношениями или чем-то еще, по правде говоря.       Она замолчала, явно не желая спорить. — Раньше ты был оптимистом, знаешь ли, — наконец сказала она тихо. — Это было до.       До чего именно, он не уточнил. Лили могла выбрать сама. До родителей, до того, как они в большинстве случаев проиграли войну. До того, как он начал каждое утро просыпаться с именем на языке, которое, вероятно, никогда больше не произнесет. До того, как каждый день его кости начали болеть чем-то холодным и невыносимым. До того, как половина их друзей погибли, или как Мэри сбежала в Америку, и они больше никогда о ней не слышали. Возможно, она поступила правильно. Джеймс иногда думал, что было бы, если бы он убежал в шестнадцать лет и больше не оглядывался, возможно, им бы это пошло на пользу.       Он надеялся, что с Мэри все хорошо. Что она где-то в Нью-Йорке или Калифорнии с горячим парнем и легкой жизнью. Он надеялся, что она никогда не испытывала чувства вины за побег. Джеймс надеялся, что если бы у него хватило смелости сделать это, никто бы его не осудил также.

***

      Дом Блэков-Люпинов

      1982

— Могу я кое-что спросить?       Сириус поднял взгляд от своей чашки чая. — Почему ты спрашиваешь, можешь ли? — с подозрением сказал он. — Обычно ты просто сразу спрашиваешь… — Ну, да, — ответил Ремус, почесывая затылок. — Но это вопрос, который может быть воспринят не очень хорошо, — признался он. — Ну, тогда спрашивай, — вздохнул Сириус. — По крайней мере, ты это понимаешь.       Ремус глубоко вздохнул. — Я хотел узнать, не отвезешь ли ты меня в твой старый дом?       Сириус замер. — Ты имеешь в виду на Гриммо? — Эм, да… видишь ли, для моего исследования у меня нет доступа к многим углубленным книгам по темной магии, и я подумал, что, возможно, в библиотеке твоей семьи они есть. — Возможно… — Слушай, я понимаю, если ты не захочешь, — быстро сказал Ремус. — Я просто подумал, что стоит спросить.       Ремус вернулся к своим книгам, зная Сириуса достаточно хорошо, чтобы дать ему время обдумать вопрос. Сириус оперся на кухонную стойку, глядя в темные глубины своего чая. Теперь Гриммо принадлежал ему как единственному оставшемуся в живых Блэку. Забавно, как он перешел от того, чтобы быть вычеркнутым с гобелена, к тому, чтобы снова стать наследником Блэков — он был уверен, что его родители вертятся в гробах. Это почти побуждало Сириуса поехать туда, чтобы плюнуть им в лицо, что он остался последним. Да и надеющийся взгляд Ремуса… что бы он ни делал, это явно было важно, а в эти дни любая возможность могла значить всё. Может быть, некоторые члены Ордена были готовы сдаться, но не Сириус. Он продолжал бы бороться до последнего дыхания, даже если все обстоятельства были против них.       Сириус однажды пообещал себе никогда не возвращаться в этот проклятый дом. Но, может, он сможет сделать одну поездку, почему он должен продолжать позволять своей семье побеждать? Они могут пойти в библиотеку, зайти и выйти. В библиотеке у него не было неприятных воспоминаний — он редко там бывал, это было место Регулуса. Хотя, Сириус полагал, что это само по себе было неприятным воспоминанием. Но с Лунатиком? Всё будет в порядке. Он взглянул на своего партнера, который сидел, опустив голову в руки, с непослушными каштановыми кудрями, спадающими на лицо. Сириус не смог сдержать нахлынувшей нежности, даже после всего Ремус все еще заставлял его чувствовать себя влюбленным пятикурсником. — Я отвезу тебя при одном условии.       Ремус удивленно посмотрел на него. — Все, что угодно. — Ты больше никогда не попросишь меня туда вернуться. — Я согласен. — Ладно, но ты мне должен, Лунатик.       Он склонил голову. — Знаю, Сириус, — мягко сказал он, глядя нежными глазами.       Да, Сириус был уверен, что сможет это сделать. Всё будет хорошо.

***

      Сириус понял, что ошибся: все было не очень хорошо. Нарастающая, всепоглощающая тяжесть заполняла его желудок, когда он открыл дверь дома номер двенадцать на Площади Гриммо. Прихожая была темной и пыльной, что, как ни странно, удивило его. Этот дом всегда был мрачным, и он пустовал уже несколько лет, но Сириус никогда не видел его таким грязным.       Во всяком случае, это означало, что Кикимер, к счастью, здесь не живет. Он больше никогда не видел этого невыносимого домовика, что было для Сириуса облегчением. Кикимер должен был перейти к нему как к законному хозяину после смерти его родителей, но он так и не появился. Это, в сочетании с грязным домом, говорило о том, что старый домовик, должно быть, умер.       Сириуса это не огорчило, но вызвало странное чувство головокружения. Подумать только, все, что осталось от благородного и древнего дома Блэков, — это «преступник»-предатель крови.       Ремус зажег свет на конце палочки, пока Сириус тихо закрывал за ними дверь, не желая тревожить тени, обитающие в старом доме. Молча Сириус начал подниматься по лестнице. За исключением пыли и паутины, все было в точности таким же, каким он оставил это в шестнадцать лет.       Сириус распахнул тяжелую дверь в библиотеку, Ремус шел за ним по пятам. Он вслепую потянулся за палочкой в тусклом свете для заклинания Люмос, пока не нашел лампу и быстро ее зажег, наполнив комнату теплым мерцающим светом. Сириус судорожно выдохнул, потому что, если остальной дом был нетронут, эта комната явно нет. — Что здесь произошло? — тихо спросил Ремус, оглядываясь.       Сириус молчал, делая еще шаг в комнату. Здесь царил беспорядок: книги и бумаги были свалены на полу, дверцы шкафа распахнуты, а старые бутылки зелья громоздились в корзине для мусора.       Сириус толкнул одну из бутылочек палочкой и прочитал этикетку. Успокаивающее зелье, зелье сна без сновидений… Зелья для человека, терзаемого тревогами.       Эта мысль заставила сердце Сириуса сжаться. Кто-то мог подумать, что комнату просто разгромили, но Сириус видел здесь порядок. Книги свалены хаотично, в кучах, такими высокими, что они едва не падали. Но, читая заголовки, он чуть не рассмеялся: они были расставлены в алфавитном порядке.       Это был едва заметный намек, зарытый в каком-то отчаянном безумии, но Сириус узнал в этом своего брата. — Это Регулус, — бесцветным голосом сказал Сириус.       Он старался не задумываться о том, что это могло означать для того, кем его брат стал в итоге. Сириус представлял его таким, каким он был в школе: холодным, отстраненным. Жестоким и безразличным, никогда не показывающим эмоций. Его мантии всегда были идеально выглажены, ни один волосок не выбивался из прически. В его памяти Регулус никогда не был настоящим человеком, скорее, мраморной статуей, тщательно вылепленной их родителями.       Сириус никогда не думал о нем иначе. Если бы он вспомнил Регулуса ребенком, с его пухлыми щеками, которые краснели на морозе, с тем, как он подпрыгивал от волнения или отказывался спать, если Сириус не приходил его уложить… если бы он об этом задумался, Сириус боялся бы найти в себе какую-то скорбь по человеку, которым Регулус не был.       Регулус, Регги, младший брат Сириуса был мертв задолго до того, как Регулус Блэк встретил свою судьбу.       Поэтому Сириус не думал о том, что Регулусу было всего восемнадцать, он не представлял, о чем тот думал в последние минуты своей жизни. Как одиноко и страшно ему, должно быть, было. Сириус не мог сопереживать, он отказывался позволять себе это после всего, что сделал Регулус. Нет, он не мог позволить себе скорбеть, даже если что-то глубокое внутри пыталось дотянуться пальцами до этих чувств. Он ненавидел Регулуса. Горько презирал его за всё, что тот сделал, за то, что он отказался уйти с Сириусом, за то, что сидел и позволял Сириусу терпеть наказания одно за другим.       Глубоко внутри Сириус никогда не был уверен, верил ли Регулус во всю эту чушь о превосходстве крови, как их родители. Некоторое время эта неопределенность держала Сириуса в надежде, что он сможет освободить брата. Что он сможет вернуть своего милого маленького мальчика, которого Сириус вырастил. Потому что кто укрывал Регулуса? Кто сидел с ним, когда ему снились кошмары? Кто учил его завязывать шнурки и гладил по спине, когда он болел? Это никогда не были их родители, это был Сириус.       Сириус, который отдавал Регулусу всё. Который принимал наказания на себя, вытирал его слёзы, убирал волосы с его лица и шептал колыбельные на ухо. Это Сириуса звал Регулус, когда нуждался в ком-то. Небольшая разница в возрасте не имела значения, для Сириуса Регулус был его ребенком, его ответственностью.       Когда Сириус уехал в Хогвартс, он боялся оставить брата одного, но и испытывал облегчение. Он мог быть просто ребенком, а не родителем, не сильным старшим братом. Может быть, тогда и началась его обида — с одиннадцатилетнего Сириуса, на которого свалили груз, непосильный для ребенка. Когда Регулус изменился, отвернуться было несложно. На самом деле, в тот день, когда Сириус понял, что Регулус уже вне его досягаемости, он почти обрадовался. Наконец-то он мог перестать бороться. Он был свободен от этой ноши. — Сириус? — мягкое прикосновение заставило его очнуться. Он моргнул, удивленный, увидев перед собой Ремуса. — Хм? — Ты можешь подождать меня снаружи, если хочешь. Я ненадолго. — Нет, — быстро сказал Сириус. — Делай, что тебе нужно, я не оставлю тебя, Лунатик.       Ремус медленно кивнул, мягко сжав руку Сириуса, прежде чем начать перебирать книги в комнате.       Сириус закрыл глаза и попытался дышать сквозь призраков прошлого.

***

      Мало что могло напугать Ремуса Люпина. Он, вероятно, мог бы пересчитать свои страхи на одной руке: полнолуние, потеря близких и, пожалуй, Волан-де-Морт.       Теперь он подумывал добавить в этот список Регулуса Блэка.       Желая поскорее покинуть Гриммо, Ремус просто сгреб в охапку как можно больше книг и уменьшил их заклинанием, запихнув в свою сумку, даже не задумываясь. Он также захватил несколько листов бумаги, стараясь сделать это быстро, чтобы Сириус не заметил. Ремус не был уверен, как тот отреагирует на то, что он принес домой эти фрагменты воспоминаний о его мертвом брате, чей аккуратный почерк навсегда запечатлел то, что Сириус, очевидно, предпочел бы забыть.       Теперь Сириус спал, уйдя в постель рано, а Ремус закрылся в кабинете, разбирая то, что забрал.       Он едва начал пролистывать книги, но его внимание привлек не сам текст, а пергамент, спрятанный между страницами.       Ремус вытащил его из книги о заклинаниях огня.       Можно модифицировать. Всепоглощающее? Не вечное горение. Разрушает всё на своем пути.       Ремус сглотнул. Он понял, что это, должно быть, почерк Регулуса — он узнал его по другим бумагам, которые видел в библиотеке. Содержание записей было пугающим: модификация заклинания огня, чтобы оно стало всепоглощающим и разрушительным? Казалось, Регулус намеревался создать что-то, отличное от инфернального пламени — заклинания, о котором Ремус знал лишь отдаленно, но которое было почти разумным и невозможным для тушения. Регулус хотел создать что-то управляемое и бесконечно разрушительное? Да, мысль об этом была ужасающей.       Страх страхом, но это также говорило о том, что Регулус Блэк был, очевидно, гениален. Ремус знал, что у него были высокие оценки в школе, но это выходило далеко за пределы обычного обучения.       Теперь, движимый любопытством, Ремус продолжил пролистывать книгу, в поисках других заметок и аннотаций. Он нашел похожие идеи: модификации заклинаний, идеи для зелий — все в том же духе, что и первая запись. Все это было оружием.       С чувством тревоги Ремус отложил только что рассмотренную книгу по зельям и потянулся за другой. Его сердце упало, когда он открыл первую страницу и увидел грубые черные строки текста.       Если предыдущие книги были аккуратно аннотированы, а пергамент бережно вложен между страницами, то здесь Регулус писал прямо на них. Его почерк, обычно идеальный, теперь был беспорядочным, резким и жестким.       Если бы не сходство в почерке и содержании, Ремус мог бы подумать, что эту книгу испортил совсем другой человек.       Слова были нацарапаны, небрежны и грубы. Местами высохшие чернила были размазаны. Ремус мог видеть, как перо было вдавлено так сильно, что чуть не порвало бумагу.       Нужно сделать. Жертва? Это должен быть я. Я это должен? Баланс? Гармония? Искупление? Высшее благо. Икар, летящий к солнцу. Не сожгите меня, не злитесь. Пожалуйста, не злитесь. Никогда не рассказывай, никогда. Страх делает тебя человеком. Жертва. Перевесить равновесие… исход неопределен. Вычислить по магической энергии против? Комбинации? Найти часть, уничтожить её. Уничтожить её, я должен. Как? Местоположение определено. Рассказать кому-нибудь? Я не могу попрощаться. Не могу рассказать ему. Прости.       Ремус резко захлопнул книгу.       Слова казались бессмыслицей, словно человека, утратившего рассудок. Ремус видел бутылочки с зельями, он знал, что Регулус Блэк, вероятно, был на грани в конце своей жизни. Такое количество успокаивающих зелий было явным признаком зависимости, а зависимость от такого зелья могла быстро перерасти в нечто тёмное. В конце концов, зависимый больше не мог чувствовать себя спокойно без увеличивающейся дозы, он продолжал принимать зелье, чтобы избежать смертельной паники, что могло привести к передозировке.       Ремус хорошо помнил урок о зависимости от зелий: его провели строго для всей школы вскоре после того, как Министерство начало регулировать производство успокаивающих зелий. Эскалация смертей заставила Министерство объявить это вещество контролируемым. Слагхорн рассказывал, что человек с зависимостью от успокаивающего зелья становился беспокойным, параноидальным, неразумным. Часто они становились агрессивными или вспыльчивыми, неспособными больше чувствовать спокойствие, что доводило их до безумия. Большинство людей, страдающих такой зависимостью, погибали от нее, будь то через передозировку или, иногда, самоубийство, когда они уже не могли справляться.       Ремус с ужасом подумал, не так ли умер Регулус. Все, кто знал, что произошло, молчали как рыбы. И хотя Сириус верил, что смерть Регулуса была связана с его служением Пожирателям смерти, Ремус не был в этом уверен. Он знал, что родители Сириуса переехали в Париж во время войны, оставив дом Регулусу. Каждая деталь дома словно кричала, что Регулус был затворником. Чтобы сделать всю эту работу, он, вероятно, запирался в библиотеке на несколько дней подряд. Ремус подумал, что, чем бы он ни занимался для Волан-де-Морта, это было больше похоже на работу самого Ремуса для Ордена.       Создание зелий, модификация заклинаний, предоставление оружия Пожирателям смерти. Это не выглядело как работа, из-за которой человек мог погибнуть.       Ремус глубоко вдохнул, пообещав себе никогда не делиться своими подозрениями с Сириусом. Что-то подсказывало ему, что мысль о том, что Регулус мог погибнуть из-за зависимости на фоне бушующей за окном войны, могла разрушить Сириуса.       Сделав дрожащий вдох, Ремус осторожно собрался убрать книгу обратно. Но прежде чем он успел спрятать её из виду, кусочек пергамента выпал на пол. Он замер, почти боясь прочитать что-то еще. Но, конечно, любопытство (его роковой недостаток, он был уверен) взяло верх.       Текст был менее паническим, чем предыдущий, но, в отличие от первых заметок, Регулус писал небрежно, в спешке. На пергаменте была высохшая капля чернил, вероятно, упавшая от торопливости.       Пандора знает. Это подозрительно. Если что-то пойдет не так, Кикимер принесет часть. Никто нас не заметит.       Ремус нахмурился… Пандора? Он смутно помнил её из школы: блондинка, немного странная. Они были старостами вместе, он был уверен, что Лили дружила с ней.       Он снова перечитал слова, пытаясь понять. Часть? Часть чего? Неужели Регулус говорил о том самом, что Дамблдор поручил изучать Ремусу… какова вероятность? И какое отношение Регулус Блэк мог иметь к такому виду магии?

***

      Джеймс улыбался. Ремус заметил это, Лили и Сириус тоже заметили. Сириус ответил ему восторженной улыбкой и тут же принялся рассказывать какую-то бессмысленную и слегка абсурдную историю о том, как они занимались садоводством.       Лили переглянулась с Ремусом, но тоже улыбалась, несмотря на то что притворялась раздраженной выходками двух друзей.       Было приятно видеть Джеймса таким, каким он был прежде. Последний месяц для него выдался тяжелым. Ремус не понимал, почему именно этот месяц из года в год превращает Джеймса в тень самого себя. Как по часам, на несколько недель он будто уходил в себя. Иногда он был совсем другим, чем раньше — тихим, отстраненным, уходящим в свои мысли на долгие часы. А иногда, наоборот, становился гиперактивным, безрассудным, оживленным, словно пытался компенсировать те периоды, когда становился словно призрак. Это было тревожно, так непохоже на того Джеймса, которого Ремус знал.       Но сегодня он выглядел нормально, и Ремус позволил себе наслаждаться моментом. Гарри счастливо играл в другой комнате, и всё почти напоминало старые времена… за исключением нескольких людей. Эта мысль оставила горький привкус во рту, и он попытался прогнать её. — Бродяга! — закричал Гарри, вбегая в комнату. — Играть, играть!       Сириус покачал головой, но, улыбаясь, позволил утащить себя за руку. Он никогда не мог отказать Гарри.       Когда они ушли в другую комнату, Ремус решил задать вопрос, который не выходил у него из головы весь вечер. — Лили. — М? — Она подняла взгляд от чашки чая, которую пила задумчиво. — Я хотел спросить, ты же дружила с Пандорой в школе, да?       Её брови удивленно поднялись. — Да, а что? — Ну… — Ремус оглянулся, чтобы убедиться, что Сириус не услышит. — Дамблдор поручил мне кое-что. Я уговорил Сириуса отвезти меня на Гриммо, чтобы забрать кое-какие книги из библиотеки. — И он тебя туда отвел? — недоверчиво спросил Джеймс. — Да. Я сам не ожидал, что он согласится… Дело в том, что, разбирая книги, я нашел кое-что, записи, заметки… Не говорите пока Сириусу, я сам хочу с ним поговорить, но… — Ремус полез в карман и вытащил пергамент, положив его на стол перед Лили. — Что это? — спросила она, нахмурившись, пока читала. — Это… это Регулуса, — признался Ремус. — Его записи повсюду в книгах. И некоторые из них… они немного пугающие, Лили.       На другой стороне стола руки Джеймса внезапно замерли.       Лили пристально смотрела на пергамент, не замечая странности в поведении мужа. В который раз Ремус чувствовал, что перед ним множество частей головоломки, которую он не мог сложить воедино. — Пугающие? — переспросила Лили.       Ремус отвел взгляд от неподвижных рук Джеймса. — Там… он пишет немного сумбурно. Что-то о жертве, равновесии, и… кажется, об Икаре? — Икаре? — Джеймс заговорил тихо. Теперь Лили тоже заметила, что с ним что-то не так.       Ремус кивнул. — Да, миф из греческой мифологии… — Парень, который летел к солнцу, я знаю, — перебил Джеймс. — Ты знаешь? Это же маггловский миф.       Джеймс только пожал плечами. — Он летел к солнцу, — повторил он, будто это отвечало на вопрос Ремуса. — Ну… — Ремус нахмурился. — Я не хотел говорить об этом при Сириусе, потому что записи… странные. Регулус выглядел очень параноидальным, почти невменяемым. И, судя по тому, что мы видели в библиотеке, я уверен, что у него была зависимость от зелий. Я… не знаю. Он явно потерял рассудок. Но то, что касается Пандоры… мне кажется, это важно. Я хочу её найти. Я подумал, ты могла бы знать, где она сейчас, Лили.       Лили обхватила кружку руками. — Я не поддерживала с ней связь, — призналась она. — Кажется, она осталась нейтральной в войне. Она вышла замуж за… как его там… Лавгуда, кажется? Последний раз я слышала, что она была беременна. — Лавгуд? Это тот, у которого странный журнал? — Он самый. — Хорошо. Спасибо, Лили. — Конечно, Рем. Надеюсь, что бы ты ни делал, это поможет. — Да, я тоже надеюсь.       Ремус не заметил, как руки Джеймса сжались в кулаки и как его взгляд стал отстраненным. Если бы он заметил, возможно, наконец смог бы собрать головоломку.