anti-hero

Калифорния

1983

      Мэри Макдональд была трусихой. Она не стеснялась в этом признаваться. Однако, какой бы трусихой она ни была, она также была жива, чего нельзя было сказать о многих её друзьях. — Хей.       Мэри отвела взгляд от кухонного окна, моргая, чтобы прогнать пятна от яркого солнечного света. — Мм? — Я собираюсь уходить, разве тебе не пора на работу?       Мэри кивнула, заправляя короткий локон за ухо, ей было неуютно в её деловой одежде, но она уже привыкла к этому. — Да, да, — вздохнула она. — Я ненавижу понедельники. — Это распространённое чувство, думаю, — улыбнулся Крис, он взял крышку от чашки с кофе Мэри и прикрепил её, прежде чем подвинуть чашку к ней. — Я провожу тебя до машины.       Мэри закатила глаза. — Это не называется проводить до машины, если ты просто идёшь к своей собственной машине.       Крис только засмеялся, поцеловав её в щеку перед тем, как взять свой портфель.       В шестнадцать лет идея быть с кем-то вроде Кристофера ужасала бы Мэри. Он был настолько… нормальным. Всё в нём, от его каштановых волос до повседневных рабочих костюмов, было заурядным. Жизнь была рутинной, они оба работали в одно и то же время, приходили домой, готовили ужин или заказывали еду на вынос, если были особенно уставшими. У них был кот, который любил сбивать горшки с растениями, а по выходным они ходили на званые ужины или оставались дома смотреть американские мультфильмы, которые Мэри всё ещё казались странными.       Жизнь была скучной, ничем не похожей на полную приключений, интенсивную жизнь, которую Мэри когда-то представляла для себя.       Она любила Криса, даже за его обычность. Они поженились прошлой весной, и зная, что вся семья Мэри мертва, отец Криса настоял на том, чтобы провести Мэри к алтарю. Он шепнул ей на ухо, когда передавал её: — Я рад, что он нашёл такую замечательную девушку, как ты.       В этот момент она поняла, что сделала правильный выбор.       Она вспомнила это сейчас, когда он улыбнулся ей, помахал рукой, прежде чем сесть в свою машину и выехать со двора. Нет, это не было тем, чего ожидала Мэри, но она любила Криса. Ей нравилось просыпаться рядом с ним каждый день и проходить утренние ритуалы в лёгкой тишине. Ей нравилось, как он всегда напоминал ей взять кофе. Как он делал ей чай каждый раз, когда у неё был кошмар, хотя он никогда не понимал истинной ценности хорошего чая в своём американском стиле.       Мэри любила свою жизнь тоже, даже те её части, которые были трудными. Например, когда её сразу же атаковала Лейла Майерс, как только она вошла в школу этим утром. — Доброе утро, Мэри, — Лейла сказала, не дав Мэри времени ответить. — Я думала о твоём учебном плане на оставшуюся часть года, ты знаешь, у нас осталось всего несколько недель до конца школы, и я немного беспокоюсь, что твой класс не на должном уровне. — Мой класс в полном порядке, мы прошли все требуемые штатом материалы. — Да, но вот видишь, некоторые оценки по твоим тестам ниже среднего. — Мы уже обсуждали это, Лейла.       Директор нахмурилась. — Да, да, я знаю, ты не фанат стандартных тестов, но это не зависит ни от тебя, ни от меня. — Они четвероклассники, — настаивала Мэри. — Если ты посмотришь на остальные их оценки, ты увидишь, что у них всё очень хорошо. — Да, да, смотри, это всего лишь предупреждение, Мэри, я ожидаю лучшего в следующем году. Их результаты тестов важны, независимо от того, считаешь ты это или нет. Тебе нужно уделять больше времени обучению этому материалу.       Мэри хотелось придушить Лейлу, но она знала, что это не вина Лейлы, штат требовал преподавать определённые вещи, как бы бесполезными они ни казались. Решив не затягивать разговор, Мэри просто пожала плечами и коротко ответила: — Хорошо. — Не забудь о собрании персонала на этой неделе! — крикнула Лейла вслед, когда Мэри отправилась по коридору. — Я буду там, — ответила Мэри через плечо, ускоряя шаг, чтобы войти в свой класс и закрыть дверь со вздохом.       Так что её жизнь не была идеальной, но плохие моменты, казалось, исчезали, когда начиналась школа, и её ученики начинали заполнять класс, возбуждённо болтая о своих выходных и любых других случайных вещах, которые казались важными четвероклассникам. — Хорошо, класс! — Мэри хлопнула в ладоши, когда все уселись. — Давайте сделаем нашу утреннюю разминку, каждый расскажет одну вещь, которая произошла на выходных, хорошую или плохую. Джейсон, почему бы тебе не начать?       Джейсон улыбнулся, радуясь, что его выбрали. — Ну, миссис Джексон, я ходил на пляж. Моя мама всё время говорила: «Нет, нет, слишком холодно!» Она не хотела идти, — сказал Джейсон, очевидно, имитируя голос своей матери. — Но мой папа сказал: «Салли, мы живём в Калифорнии, и сейчас практически лето,» Салли — это имя моей мамы, — добавил он, прежде чем продолжить. — Так что мы пошли на пляж, и моя мама притворялась сердитой, но нам было весело, и я построил замок из песка, который мой брат разрушил, поэтому ему пришлось сидеть в углу. — Отлично, Джейсон, это были захватывающие выходные! — улыбнулась Мэри. — Хорошо, Эмили, почему бы тебе не продолжить?       Когда следующая ученица начала свой рассказ о многочисленных «скучных» делах, как выразилась Эмили, Мэри откинулась назад на свой стол, кивая.       Да, Мэри очень нравилась её жизнь. Обычная она или нет.       Она проведёт урок, устроит перемену и обед, неизбежно остановит какой-нибудь глупый спор между своими учениками и, вероятно, постарается успеть пройти весь план урока на день. Затем, когда всё будет закончено, она проверит домашние задания, уберёт классную комнату и отправится домой, где сегодня была очередь Криса готовить ужин. На следующий день она сделает всё это снова и снова. Она, вероятно, будет продолжать спорить с Лейлой по поводу обязательного государственного тестирования, бояться каждого собрания персонала и почти каждый день забывать свой кофе на следующие десять лет, если ничего не изменится, и честно говоря, Мэри не видела, чтобы что-то менялось, и её это устраивало.       Понимаете, обычная жизнь означала, что она просыпалась каждое утро в своём тёплом доме с мужем. Обычная жизнь означала, что ей не нужно было каждую секунду оглядываться через плечо, это означало, что её палочка оставалась запертой в сейфе дома, и она редко к ней прикасалась. Она больше не жила в постоянном страхе, что ей понадобится палочка. Обычная жизнь означала, что она была Мэри Джексон, и это было вполне нормально для неё.       Захватывающая, приключенческая жизнь выглядела как парализующий страх, как пробуждение каждое утро с молитвой, чтобы дожить до конца дня. Это означало смотреть на окровавленное тело Марлин МакКиннон, её сломанную шею и безжизненные глаза, обвиняющие Мэри. Как будто Мэри подвела ее, как будто она сделала это. Захватывающая жизнь была в том, чтобы отодвигать волосы Марлин с её лица, рыдая так сильно, что это разрывалось в груди Мэри, разрываясь в холодном воздухе. Это было стараться изо всех сил запомнить Марлин по-другому, видеть, как она улыбалась или как солнечный свет окрашивал её золотые волосы. Но когда Мэри закрывала глаза, всё, что она видела, это была сломанная шея её подруги. Захватывающая жизнь была стоять в доме, окружённом трупами её родителей и брата.       Поэтому Мэри любила свою обычную жизнь.       И в эти дни, она так редко вспоминала о том, какой была её жизнь раньше. Она не думала о школьных днях, о хороших временах, когда ей казалось, что вместе они могли бы завоевать мир. Она не думала о Лили, о том, как та нашла её той ночью, с широко раскрытыми глазами, стоя в дверях Мэри. — Что ты делаешь? — тихо спросила Лили, хотя она была достаточно умной, чтобы уже знать ответ. — Я не могу больше. — Ты уезжаешь. — Моя семья мертва, — резко сказала Мэри, застёгивая чемодан. — Доркас мертва, Марлин мертва. — Она наконец повернулась, посмотрев Лили в глаза. — Я не хочу умирать. — Я бы этого не допустила, — упрямо сказала Лили. — У тебя нет силы контролировать это.       Взгляд Лили проникал до костей Мэри, огонь танцевал в её зелёных глазах. — Я не хочу, чтобы ты уходила, — сказала она яростно.       Мэри подошла ближе, коснувшись бледного запястья Лили, она хотела бы коснуться лица девушки, провести пальцем по каждой линии её челюсти, навсегда запомнив её. Она этого не сделала. Вместо этого, Мэри позволила своей руке упасть, чтобы сжать запястье Лили только один раз, прежде чем отступить. — Я люблю тебя, Мэри, — прошептала Лили, и Мэри не знала, что это значит, но это уже не имело значения. Дни, когда она задавалась вопросом, что означают эти слова от Лили Эванс, прошли, это было неважно. Даже если Мэри иногда убеждала себя, что Лили могла бы любить её так же, не было никаких доказательств этого. Даже если бы они были вместе, Мэри не думала, что этого было бы достаточно, чтобы заставить её остаться.       Мэри схватила свою сумку и прошла мимо Лили, спустившись по лестнице и выйдя за парадную дверь, Мэри покинула то место. Она не сказала в ответ «Я люблю тебя», потому что была уверена, что её любовь была другой.       Она больше никогда не видела Лили и, вероятно, никогда не увидит, но в эти дни эта мысль жалит немного меньше. Мэри действительно любила Криса, и это было иначе, чем то, что она чувствовала к Лили, но не менее реально. Это было, безусловно, легче.       Так что, хотя она и была трусихой, Мэри была счастлива.       Мэри была жива.

***

Оттери Сент-Кэтчпол

1983

      В конце пятого курса Регулус подошел к Пандоре, его плечи были напряжены, лицо безэмоционально. Она сразу поняла, что что-то не так, что-то очень-очень не так. Она отвела его в сторону, спрятав их вдвоём, и он схватил её за руку. Только когда она крепко обняла его, Регулус начал рыдать. Потом, когда все слёзы вырвались из его тела, Регулус выпрямился, поправил волосы и заколдовал красноту с лица. Когда он отстранился, на его лице не было ни следа эмоций, его плечи были прямыми, подбородок поднят, вся невозмутимость наследника рода Блэк. Пандора знала, что Регулус многое скрывает, но тогда впервые задумалась, сколько раз он уже проделывал это с собой.       Второй раз Пандора увидела это выражение на его лице за несколько дней до его смерти. За последний год его волосы были коротко подстрижены, без сомнения потому, что он больше не мог за ними ухаживать. Щёки были впалые, и единственный цвет на его лице исходил от тёмных синяков под глазами. Его пальцы дрожали при каждом движении, глаза постоянно бегали по комнате в состоянии постоянной паранойи, он вздрагивал при каждом резком движении. От него пахло зельями, но даже если бы не пахло, бутылочки, которые заполоняли его грязную библиотеку, были бы достаточным доказательством.       За последние годы она привыкла видеть его под неким кайфом, но в последнее время это стало еще хуже, и она не знала, как ему помочь. Регулус становился всё более маниакальным и сумасшедшим. Он спал меньше, работал до изнеможения, запертый в своём ледяном детском царстве.       Несмотря на дрожь в руках, голос Регулуса был спокоен. — Мне нужна твоя помощь, — прошептал он, и Пандора согласилась без малейшего колебания, внимательно слушая, как он описывал свои находки. Он многое опустил, Пандора заметила это, но не настаивала, это был первый раз, когда Регулус вслух признался, что не согласен с идеями Пожирателей смерти.       Позже Пандора пожалела, что не настаивала на подробностях, не сказала ничего стоящего для последнего разговора с лучшим другом. Но она не знала.       Иногда ей казалось, что она должна была догадаться. Регулус никогда не был склонен к жизни. Его смерть не была неожиданностью, но от этого не было легче.       Ей никогда не становилось легче.       Со временем все стало более понятным, со временем она смогла простить Регулуса за то, что он попытался сделать правильное дело, за то, что умер ради этого. Она знала, что он никогда не смог бы жить с собой, если бы не попытался.       Всё стало ещё более понятным, когда на её пороге появился Джеймс Поттер. Сначала она не поняла, но как только он заговорил о Регулусе, что-то в его голосе было слишком сырым, всё стало на свои места. Пандоре почти захотелось рассмеяться: конечно, Регулус Блэк сумел влюбиться в человека, который гарантировал ему самые обречённые отношения. Конечно, это был самый яркий, тёплый и гриффиндорский парень во всём Хогвартсе. Лучший друг брата, с которым он был в ссоре.       Какой ужасно трагичный случай. Она могла понять, почему это был Джеймс среди всех людей на свете, это было ясно по заботе в его голосе, когда он настойчиво предлагал ей уехать. Джеймс Поттер даже не знал её, но ему всё равно было важно, он хотел, чтобы она и её семья были в безопасности.       Пандора кралась в комнату Луны, осторожно ступая, чтобы не разбудить маленькую девочку. Звёзды, которые нарисовала Пандора, мерцали на потолке, зачарованные, чтобы сверкать, как настоящее ночное небо. Подняв взгляд, она поймала созвездие Регулуса, смотрящее на них.       Сдерживая желание прикоснуться к спящему телу Луны, чтобы не разбудить её, Пандора довольствовалась тем, что просто наблюдала за вздымающейся и опускающейся грудью дочери. Любуясь тем, как её светлые волосы становились всё длиннее по мере того, как она росла. Она больше не была такой малышкой, и эта мысль сжала сердце Пандоры. Скоро Луна будет достаточно взрослой, чтобы понять, что окружающий её мир не совсем правильный, что он страшный и жестокий. Пандора не хотела, чтобы это произошло, она не хотела, чтобы её малышка когда-либо увидела войну. — Пандора, — тихо позвал Ксенофилиус из дверного проёма, и Пандора обернулась, бесшумно выходя из комнаты Луны и закрывая дверь. — Всё в порядке, моя любовь? — спросил он.       Пандора шагнула вперёд, уронив голову на грудь мужа, его руки тут же обхватили её за талию, прижимая к себе. Он всегда обращался с ней с такой заботой и почтением. — Филиус, — пробормотала она в его плечо. — Это не тот мир, в котором я хочу, чтобы жила наша дочь.       Он немного отстранился, чтобы посмотреть на неё, его рука поднялась, чтобы погладить её лицо. Они уже обсуждали этот вопрос раньше, они рассматривали возможность уехать, но, честно говоря, Пандора не была готова отказаться от надежды. Это был их дом, это был их мир, и Пандора пыталась верить, что насилие и смерть скоро закончатся. Этого не случилось. Возможно, этого и не произойдёт, и она не была уверена, что они должны больше рисковать. — Пришло время? — тихо спросил он. — Если бы не Луна… — беспомощно сказала она. — Мне кажется неправильным бросать всё, не сражаться в этой войне. Но если мне придётся быть эгоисткой, чтобы сохранить нашу дочь в безопасности… тогда да, я думаю, пришло время. — Куда мы поедем? — Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.       Филиус снова прижал её к себе. — Тогда мы поедем, — прошептал он.       Облегчение, которое она испытала, почти перевесило волну вины: Регулус хотел бороться, но у Регулуса не было семьи, которую можно было бы потерять.       Пандора закрыла глаза, думая о созвездии Регулуса, сверкающем в небе, даже если в ту ночь небо было затянуто тучами, даже через крышу их дома. Она надеялась, что он смотрит.       Она надеялась, что он поймёт.

***

Хогвартс

1977

— Давай сыграем в игру.       Регулус обернулся, окинув Джеймса невпечатлённым взглядом. — Игру? — повторил он с отвращением. — Да, — Джеймс покачал головой, на его губах появилась мягкая, тёплая улыбка. — Назовём её «И жили они долго и счастливо».       Регулус фыркнул. — Что это за игра? Ты её только что придумал? — Да, но это будет весело. Это что-то вроде игры «что если». — «Что если»? — Да, что если бы у нас была возможность жить долго и счастливо.       Регулус замер, но Джеймс всё ещё откидывался на спинку дивана, его выражение было спокойным, и не казалось, что это должно было превратиться в спор. Он не говорил это как вызов, поэтому Регулус решил не воспринимать это как недовольство. — Немного мрачно. — Может быть, — Джеймс пожал плечами. — Но подумай. Представь, что нет никаких препятствий, никаких причин, по которым мы не могли бы делать всё, что захотим. Что бы ты сделал? — Я бы ел два десерта после каждого приёма пищи.       Джеймс поднял бровь. — Не это я имел в виду.       Регулус скрестил руки. — У моих родителей очень строгие правила по поводу еды. — Ты мог бы есть два десерта сейчас, Рег. Они бы даже не узнали, что ты ешь здесь, — заметил Джеймс. — Я бы на это не рассчитывал. — Ладно, ладно, но я имею в виду… ну, я бы познакомил тебя со своими родителями.       Регулус фыркнул. — Нет, не познакомил бы. — Познакомил бы, — Джеймс сел, чтобы наклониться ближе к Регулусу. — Они бы тебя обожали, я уверен. Ты бы притворялся, что они тебе не нравятся, потому что они могут быть слишком тёплыми и навязчивыми, но на самом деле ты бы их обожал, и мы бы ужинали с ними каждые выходные. Моя мама научила бы тебя готовить некоторые из наших любимых блюд, я уверен, что ты справился бы без проблем, ведь ты такой талантливый в зельеварении, а это не так уж и отличается.       Часть Регулуса хотела указать на все причины, по которым это никогда не случится, другая зацепилась за идею того, что Джеймс желал, чтобы Регулус встретился с его родителями. — Что ещё? — спросил Регулус, решив потакать ему, и лицо Джеймса озарилось яркой улыбкой, что стоило того. — У нас был бы дом в деревне, где можно дышать без лондонского смога. Ты мог бы выращивать все свои маленькие растения для зелий, у нас была бы собака и кошка, хотя ты бы определённо спорил насчёт собаки. Я бы занялся украшением дома… — Подожди, почему это ты будешь заниматься украшением дома? — перебил его Регулус. — Потому что твой стиль — это готическое подземелье, а это не подходит для нашего коттеджа. — Это не так! — Правда? Так как бы ты его украсил? — Джеймс бросил ему вызов. — Это была бы идеальная смесь классики и уюта, — скрестил руки Регулус. — У нас, конечно, была бы классическая мебель и бесценные произведения искусства, но также и удобный диван и много кресел и подушек. Книжные полки в каждой комнате, но большинство из них были бы моими, потому что ты никогда не заканчиваешь книги, и я не позволю тебе собирать невозможную кучу книг, которые ты будешь читать десять лет.       Джеймс рассмеялся. — Засранец, — пожаловался он, хватая Регулуса и прижимая его к своей груди. — Я бы читал их, если бы не нужно было беспокоиться о школьных заданиях. — Я в это не верю, ты же не тратишь время на домашние задания и сейчас.       Джеймс вздохнул, делая вид, что обиделся. — Знай, что я отличный ученик, Регулус Блэк. — Не благодаря усилиям, это просто чистая удача.       Джеймс ткнул его, и Регулус оттолкнул его в ответ, заставив Джеймса сильнее откинуться на диван, пока он сам не оказался у него на коленях. Джеймс ответил на толчок предсказуемо, не сопротивляясь, а вместо этого притянув Регулуса к себе в голодный поцелуй. Регулус позволил своим рукам скользнуть в волосы Джеймса, позволяя знакомому ощущению их скольжения между пальцами заземлить его.       Поцелуй был крепким и сладким, оттенённым чем-то, что всегда казалось нависшим над их плечами в последнее время, горьким знанием того, что это не навсегда.       Не будет ни коттеджа, ни кошки или собаки, ни встречи с родителями Джеймса.       Годы спустя Джеймс всегда возвращался к этому моменту, задаваясь вопросом, что бы произошло, если бы он вовсе не предложил игру, а просто умолял Регулуса уйти. Настаивал на этом, пока, в конце концов, Регулус не уступил.       Когда Регулус оглядывался назад, он был рад, что Джеймс этого не сделал. Потому что он мог бы уступить, и даже тогда, если бы они получили свой коттедж и своё домашнее счастье, никогда бы не было «долго и счастливо».