anti-hero

Коттедж Эвансов-Поттеров.

1982 год.

— Все нормально, Бродяга? — раздался голос Джеймса, и его рука легла на плечо Сириуса. Тот отвел взгляд от огня, в который задумчиво смотрел, моргая, чтобы сфокусировать зрение. — Да, да, — быстро ответил Сириус.       В доме Джеймса и Лили было что-то теплое и уютное. В камине всегда горел огонь, на кухне что-то готовилось, или играла музыка. Даже несмотря на то, что они сначала застряли здесь, они превратили его в дом. Обычно это место расслабляло Сириуса, но не сегодня.       Сегодня Лунатик остался дома, погруженный в то, что он нашел во время своих поездок по Европе. Он больше вообще не говорил о своих исследованиях, и именно это пугало Сириуса. Ремус что-то нашел, вероятно, что-то важное, а значит — опасное.       Сириус посмотрел на Джеймса, который все еще смотрел на него с обеспокоенным выражением лица, явно не веря его словам. Цвет вернулся к лицу Джеймса за последний месяц, и Сириус был рад видеть, что тот выглядел менее призрачно. Каждый год этот месяц давался им особенно тяжело, учитывая, что это была годовщина всех их бед. Но для Джеймса это время всегда было особенно тяжелым. Сириус иногда думал, что это из-за того, что раньше никто не причинял Джеймсу боли. Он не знал, как это — чувствовать нож, поворачивающийся в твоих кишках, смотреть на кого-то, кто должен заботиться о тебе, но вместо этого причиняет боль.       Сириус с этим вырос. А вот Джеймс — нет. Нет, Джеймса Поттера никогда не касалась жестокость, пока его родители не умерли. Раньше Сириус завидовал этому, а теперь жалел, что Джеймс не остался таким же нетронутым.       Джеймс легонько толкнул Сириуса, и тот подвинулся на диване, позволив другу устроиться рядом. — Это из-за Лунатика? — спросил Джеймс. — Как ты догадался? — ответил Сириус, сухо рассмеявшись, но без намека на веселье.       Джеймс подтянул колени к груди и положил на журнальный столик свежий номер Ежедневного пророка. Сириус чуть не фыркнул, заметив, что Джеймс нарисовал по краям страницы маленькие рисунки с квиддичем. Это была привычка, о которой Сириус почти забыл. Джеймс всегда говорил, что рисование помогает ему лучше усваивать информацию. Сириусу это казалось отвлекающим, но Джеймс всегда был немного диким и рассеянным, как и сам Сириус. Только Джеймс иногда делал усилия, чтобы справиться с этим, а Сириус в школе даже не пытался. Однако в своих стараниях Джеймс находил такие странные трюки. — У вас с Лунатиком все будет хорошо, — тихо сказал Джеймс. — Я знаю, что это нелегко, но вы всегда находите способ справиться. — Да, — тихо согласился Сириус. — Я знаю, что если мы прошли через столько, нас уже ничто не разлучит… просто, я не знаю. Мы не ссоримся, но он кажется таким отдаленным. — Ты говорил с ним, Бродяга? — Перед его отъездом, да. Но с тех пор — нет. Сейчас все стало еще хуже. Если раньше Ремус просто случайно меня игнорировал, то теперь это кажется… намеренным.       Джеймс положил голову на колени и посмотрел на Сириуса. — Я хотел бы сказать тебе, что делать, но я не знаю. Просто… это же Лунатик, Сириус. Попробуй поговорить с ним снова, мы оба знаем, как он тебя любит.       Сириус просто кивнул, глубоко вдохнув. Он помнил время, когда даже не мечтал о таком разговоре с Джеймсом. Он никогда не думал, что Джеймс может быть жестоким или злым, если узнает о его ориентации, но он думал, что Джеймсу будет некомфортно. Однако это, казалось, его вообще не беспокоило. Джеймса не смутило даже то, что двое из его ближайших друзей были любовниками. Не было ни намека на отвращение или неловкость. Долгое время Сириус внимательно наблюдал, ожидая, что Джеймс однажды сорвется, но тот никогда этого не делал. В конце концов, Сириус понял, что Джеймсу действительно все равно, и это никак не изменило его отношения ни к Сириусу, ни к Ремусу. — Я поговорю с ним, — тихо сказал Сириус. Он долго изучал Джеймса. Линия его челюсти стала острее, чем в юности, появились легкая щетина и темные круги под глазами. Сириус задумался, сколько сейчас Джеймс спит. — Я чувствую, что и ты отдаленный, — наконец сказал он, и как только произнес это, сразу же захотел взять слова назад.       Джеймс напрягся, его взгляд скользнул с лица Сириуса на что-то за его плечом. Сириус знал, что если повернется, там ничего не будет. То, что видел Джеймс, было не реальным, а призраком, который когда-то сжал его горло и больше не отпускал. Джеймс снова посмотрел на Сириуса, сглотнув. Они никогда не говорили об этом прямо, только изредка задавали наводящие вопросы или бросали обеспокоенные взгляды. Они не признавали, каким призраком стал Джеймс.       Поэтому Сириус не ожидал, что Джеймс заговорит, и почти не расслышал его слова, произнесенные едва слышным шепотом. — Я не хочу быть отдаленным, просто иногда… — начал он, голос хриплый. — Дышать больно. Каждый раз, когда я вдыхаю, я чувствую этот крик в легких. Чувствую их руки на своих запястьях. Я думаю, что не должен дышать, если мертвые этого не делают.       Это было признание, которого Джеймс никогда не делал раньше. Он даже не признавал свою очевидную боль, и Сириус не знал, что сказать. Ремус всегда находил слова, чтобы утешить и поддержать, а Сириус обычно только все портил. Но это был Джеймс, Сириус понимал его лучше, чем кого-либо, даже сейчас, несмотря на пропасть между ними и вопросы, которые он боялся задать. — Ты не виноват, что живешь, — тихо сказал Сириус. — Это не ты убивал.       Брови Джеймса нахмурились, и Сириус подумал, что, наверное, сказал что-то не то.       Но даже так Джеймс пока не отвернулся. — Не специально, — сказал он, сжимая кулаки. — Я мог сделать многое иначе. У меня был шанс, я мог уйти.       Сириус думал, что понял, о чем говорил Джеймс: о потерях — родителях, Доркас, Марлен, Фрэнке, Алисе… Но последние слова Джеймса не совсем укладывались в эту картину. — Уйти?       Джеймс кивнул, снова глядя куда-то вдаль. — Я думал об этом. Я согласился вступить в Орден на пятом курсе. Я знал, что это правильно, но потом… я передумал. Я больше не хотел. Если бы я был чуть более эгоистичным, я бы ушел, но я не смог. Не смог, и вот где мы теперь. Я думал, что поступаю правильно, оставаясь, я просто хотел быть хорошим.       Сириус не понимал, почему Джеймс думал, что его уход что-то бы изменил, или почему он хотел уйти в первую очередь. Но он знал, что ответы на свои вопросы не получит. Он отодвинул их в сторону, легонько толкнув плечо Джеймса. — Ты хороший, Джеймс. Ты всегда был хорошим и всегда будешь. Ты так сильно заботишься обо всех. — Ладно, — тихо ответил Джеймс, отводя взгляд.       Сириус знал, что он не убедил его ни на секунду.

***

— Лунатик? — Ммм… — Ремус лениво повернулся; его голос был приглушен подушкой. — Ремус, — на этот раз Сириус произнес его имя настойчивее, и Ремус сразу сел. — Что случилось? — сон, казалось, растворился в нем, когда он вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть Сириуса. — Сириус? — Это про Джеймса. — С ним все в порядке? — Он никогда не бывает в порядке, — Сириус не ожидал, что его голос дрогнет, и он был удивлен, почувствовав, как в горле поднимается подавляющее чувство тоски от этих слов.       Ремус придвинулся ближе, схватив Сириуса за запястье и потянув его на кровать. — Сириус… — мягко сказал Ремус, беря его лицо в свои ладони и глубоко вдыхая, пытаясь успокоиться. — Я… Я поговорил с ним сегодня, — начал Сириус, когда смог выдавить слова сквозь ком в горле. — По-настоящему поговорил о том, как он себя чувствует.       Глаза Ремуса немного расширились. — Что он сказал? — Он… он сказал, что не думает, что должен дышать, когда мертвые не дышат. Я думал, он просто говорит о горе, это ужасно, но логично, понимаешь? Но потом он начал говорить вещи, которые я не мог понять. О том, как он хотел сбежать, прежде чем мы ввязались в войну, что он думал, что если бы он сбежал, все было бы лучше. Он кажется убежденным, что он не хороший человек. Я не могу понять, откуда у него такая идея. А сбежать? Это не имеет смысла, Джеймс хотел присоединиться к Ордену так же сильно, как и я. — Да, — медленно сказал Ремус, нахмурившись. Сириус задумался, какие кусочки он перебирает в своей голове. — На пятом курсе, но к концу шестого курса… ну, разве ты не помнишь, каким странным был Джеймс? Он… потерял часть своего энтузиазма. — Странным? — Да, Бродяга, он какое-то время был сам не свой… Он был тише, не спал по ночам, скрывался. — Да, он скрывался с какой-то девчонкой, — вспомнил Сириус, они все дразнили Джеймса по этому поводу. — Это казалось чем-то большим, разве ты не помнишь, как он не вставал с кровати неделю? — Он был болен. — Может быть, — сказал Ремус таким тоном, который явно говорил, что он совсем с этим не согласен. — Хорошо, Лунатик, — Сириус скрестил руки. — Тогда что ты думаешь, это было? — Я думаю, что что-то произошло, будь то девчонка или нет, что-то заставило его усомниться в своем месте в Ордене. До того, как мы все узнали, насколько все будет плохо, вступая в войну… как-то Джеймс это понял, и он подумал о побеге. Если бы я знал тогда то, что знаю сейчас, черт возьми, Сириус, я бы тоже подумал о побеге. — Я не виню его за это! — настаивал Сириус. — Меня удивляет, что он подумал о побеге, но это не расстраивает меня. Может быть, тогда бы расстроило, но он не ушел, и я не могу его винить за такие мысли. — Я не говорил, что ты его винишь. — Тогда что ты говоришь?       Ремус ущипнул переносицу, лицо исказилось от явной боли, когда он вздохнул. Несмотря на раздражение, Сириус не удержался от того, чтобы схватить руку Ремуса, когда она упала с его лица. Скоро будет полнолуние, и Сириус мог прочесть сильную боль в плече Ремуса.       Ремус опустил взгляд на руку Сириуса, который сжал его руку, и глубоко вздохнул. — Послушай, — тихо сказал он. — Думаю, у всех нас есть склонность, но у тебя особенно, ставить Джеймса на пьедестал. Я понимаю, Джеймс один из самых ярких и теплых людей в мире… но иногда это превращается в ожидание, что он всегда будет самым ярким и теплым. Знаешь, до войны я видел Джеймса расстроенным только один раз. Он никогда не взрывался в школе, не плакал, не хандрил, не показывал ту подростковую депрессию, которую чувствовали все. — Подожди, о чем ты говоришь? Когда ты видел его расстроенным? — Вот о чем я пытаюсь тебе сказать. Это было в конце шестого курса, я вернулся в нашу комнату, потому что забыл учебник утром, и Джеймс был там, сидел на своей кровати и просто смотрел в никуда. Я никогда не видел его таким пустым и безжизненным; это напугало меня, и я сразу подошел к нему. Когда я спросил, что случилось, он просто начал рыдать. Я никогда раньше не видел, чтобы он плакал. Я просто долго обнимал его, пока он не перестал, он не сказал мне, что произошло, и умолял не говорить никому. Но я говорю тебе, в школе что-то происходило. Я знаю, тебе легче представить, что Джеймс не переживал никаких трудностей, но если ты хочешь, чтобы он когда-нибудь открылся, ты должен позволить ему быть иногда сломленным. — Я… я просто хочу уберечь его от любой боли, — признался Сириус, стараясь не представлять Джеймса Поттера, рыдающего. — Думаю, для этого уже слишком поздно.       Сириус старался не дать словам Ремуса утащить его в мир сомнений. Он ведь знал своего лучшего друга, правда?

***

      Когда кусочек головоломки встал на место, это было обычное воскресное утро.       Ремус, терзаемый чувством вины за то, что несколько недель не навещал дом Поттеров-Эвансов, позволил Сириусу уговорить его прийти на завтрак. В этот раз Ремус попытался отложить свою работу и провести время со своей семьей.       Несмотря на желание вернуться домой в свой кабинет и продолжить работать, Ремус сопротивлялся, заставляя себя оставаться на месте. Гарри сидел за столом, развлекаясь игрой с кусочком сельдерея, Лили и Сириус легко беседовали о каком-то радиошоу, которое оба слушали, а Джеймс читал, держа в руках перо, сосредоточенно глядя на страницу.       Дом был залит солнечным светом и напоен запахом блинчиков, которые они ели на завтрак. Ремус позволил себе откинуться на спинку стула и насладиться легким воскресным утром с любимыми людьми. Когда Ремус смотрел на них, его взгляд снова упал на Джеймса, который машинально рисовал на полях своей книги. Ремус задумался, как Джеймс вообще успевает что-то читать, когда он так увлечен рисованием множества маленьких снитчей.       Ремус слегка улыбнулся, глядя на рисунки, и вдруг замер.       Щелчок.       Так вот оно что. — Джеймс.       Джеймс сразу поднял голову, явно почувствовав что-то в голосе Ремуса. — Что? — Ты потерял книгу? — медленно спросил Ремус. — Что? Нет… — Джеймс нахмурился в замешательстве. — Ты уверен в этом? — Конечно, — нахмурился Джеймс. — Но я нашел одну, думаю, она принадлежит тебе. — Ремус… — Джеймс покачал головой. — Я ничего не терял, это не моя книга.       Ремус достал из-под стола свою сумку и вытащил экземпляр «Илиады», который почему-то всегда держал при себе с тех пор, как побывал в Италии. Ему казалось почти неправильным отдавать его. Он положил книгу на стол перед Джеймсом, и тот замер.       Сириус и Лили, казалось, поняли, что происходит что-то важное, потому что их разговор стих, и Джеймс задыхался от удивления. — Это не моя книга, — быстро сказал Джеймс. — Я знаю, что это так, — просто сказал Ремус, открывая книгу на случайной странице, которая, разумеется, была заполнена рисунками по квиддичу. — Я не знал, что ты увлекаешься мифологией, но это имеет смысл, не так ли? Учитывая, с кем ты общался.       Джеймс мгновенно вскочил, захлопнув книгу. — Не надо, — прошипел он, его глаза яростно сверкали. Ремус подумал, что это, возможно, один из первых разов, когда он видел Джеймса по-настоящему злым. — Ты ничего не знаешь об этом.       Ремус вспомнил посвящение Регулуса на первой странице, то, как Джеймс невольно потянулся к книге, когда увидел её. Тон его голоса, когда он сказал Ремусу, что Снейп не рассказал Регулусу о розыгрыше… нет, это сделал Джеймс.       Джеймс читал книги, которые дарил ему Регулус Блэк, делился с ним секретами, держал его близко к сердцу и не говорил ни слова. Все эти годы, секрет за секретом…       Джеймс Поттер, который навсегда изменился, который ходил как призрак. Который в один и тот же месяц каждого года погружался в боль, едва присутствуя, едва дыша. В тот самый месяц, когда умер Регулус Блэк. Или, по крайней мере, сделал вид, что умер.       Пандора сказала, что у Регулуса был парень, кто-то на противоположной стороне войны.       Щелчок, щелчок.       Все встало на свои места.       Этим парнем был Джеймс. Джеймс любил Регулуса, Джеймс оставил его…       Джеймс мечтал быть эгоистичным, сбежать, чтобы сохранить кого-то, кого не должен был иметь. Джеймс рыдал в объятиях Ремуса в конце шестого курса, а на следующий год Регулус не вернулся. Джеймс не был потрясен, когда узнал, что Сириус и Ремус были геями, потому что… он тоже был.       Джеймс Поттер думал, что он плохой человек, потому что любил плохого человека. — Я знаю кое-что, — наконец сказал Ремус, Джеймс просто смотрел на него, его лицо было непроницаемым. Несмотря на злость на Джеймса за столь долгий обман, Ремус знал, что он не знает всей истории, поэтому удерживал гнев, не позволяя ему вырваться наружу. — Может быть, нам стоит поговорить снаружи.       Это была оливковая ветвь, обещание. Ремус не собирался рассказывать об этом при Сириусе. Это была бомба, которую лучше не взрывать в данный момент.       Джеймс просто развернулся и пошел к задней двери. Ремус колебался на мгновение, прежде чем взять «Илиаду» и последовать за ним, игнорируя вопросительный взгляд Сириуса.       Ремус закрыл за собой заднюю дверь, выходя на крыльцо. Несмотря на солнце, было немного прохладно, и он старался не дрожать. Ремус пробормотал заклинание Муффлиато, прежде чем повернуться к Джеймсу.       Они некоторое время стояли друг против друга, плечи Джеймса были напряжены, челюсть сжата. — Я не скажу Сириусу, — наконец сказал Ремус. — Правда… — пробормотал Джеймс, выглядя недоверчиво. — Это не мое дело, но, конечно, я не поддерживаю то, что ты скрываешь это от него. Ты должен ему рассказать.       Джеймс горько рассмеялся. — Зачем? Какой в этом смысл? — Он твой лучший друг. — Да, и он никогда меня не простит. Я знал, у меня был шанс отступить, и я все испортил, и я всегда это знал. Он никогда меня не простит.       Дело в том, что Ремус не знал, прав ли Джеймс. Сириус был порой непредсказуемым и непостоянным, даже спустя все эти годы. Возможно, Сириус ценил Джеймса больше, чем это, и со временем смог бы это принять, но также было возможно, что он никогда не простит и будет ненавидеть Джеймса навсегда.       Джеймс просто фыркнул на молчание Ремуса. Ремус, чувствуя, что не готов справиться с этим, потер переносицу. — Я… я не понимаю, Джеймс, я имею в виду… как это вообще произошло? — Это не должно было случиться, — пробормотал Джеймс тихим голосом. — Я улыбнулся ему. Он упал с метлы, и я помог ему, я улыбнулся. Я бы не стал этого делать, если бы не думал, что смогу заставить его и Сириуса поговорить. Это было в начале пятого курса, Сириус сбежал этим летом… так что я улыбнулся. Он не улыбнулся в ответ, конечно нет. Но как-то это было хуже. — Так что… ты хочешь сказать, это было все?       Джеймс просто пожал плечами. — Ты не понимаешь, конечно, не понимаешь. Да, это было все. Как только он посмотрел на меня… — он задыхался, сглотнув, — это было просто… все кончено, я никогда не смог бы его отпустить.       И Ремус не понимал, совсем не понимал. Как Джеймс мог рискнуть всем ради кого-то, как Регулус Блэк? — Но ты отпустил его, не так ли? — настаивал Ремус.       Пальцы Джеймса сжались в кулак. — Ты не можешь удержать того, кто не хочет быть удержанным. Он был так уверен. Я знал, что он не хочет этого, но это не имело значения. Он не знал этого. — Он был Пожирателем смерти, Джеймс, ты действительно веришь, что он был хорошим?       Джеймс просто покачал головой. — Он мог бы быть, — пробормотал он, и Ремус был удивлен, что это то же самое, что говорила Пандора. Что под всей этой холодной жесткостью, у Регулуса Блэка была способность к добру.       Это было неприятное ощущение, что острое чувство пронзило его легкие, когда Ремус понял, что, возможно, он был единственным человеком на земле, у которого был шанс узнать это.       Он боялся ответа. Ремус думал, что, возможно, это хорошо, что он физически не мог рассказать кому-либо, что Регулус жив. Он не знал, как Джеймс сможет жить, если окажется, что он ошибался.       Той ночью у Сириуса явно были вопросы. — Что это было с Джеймсом сегодня? — тихо спросил Сириус, когда Ремус засыпал.       Ремус протянул руку, подвинувшись ближе, чтобы Сириус мог положить голову на его грудь. Он поцеловал Сириуса в волосы, вдыхая знакомый запах, который был так характерен для Сириуса. Ремус старался игнорировать чувство вины, обвившее его сердце когтями. — Думаю, Джеймс должен рассказать тебе об этом, но… просто дай ему время, Бродяга.       Сириус явно был недоволен ответом, но не сказал ни слова, и это было хуже. Ремус старался не подавиться чувством вины. Это не помогало.

***

      Противоположно распространенному мнению, Джеймс Поттер не был глупым. Безрассудным — возможно, когда-то слепым и наивным, но не глупым.       У него не было иллюзий. Не насчет себя, не насчет своей жизни. И уж точно не…       Ну, Джеймсу все еще было трудно даже думать о нем. Но это… Регулус.       Регулус.       Нет, Джеймс не был идиотом. Он знал, наверное, с того момента, когда посмотрел в эти сердитые сверкающие глаза и впервые осознал, что Регулус — это не просто идеально вырезанная статуя, за которую он себя выдавал.       До этого момента Джеймс мало думал о Регулусе Блэке. Сначала он был просто надоедливым младшим братом Сириуса, потом — мерзким младшим братом Сириуса. Джеймс не задумывался о Регулусе, пока не решил, что Сириусу нужно дать шанс с ним разобраться. Джеймс был зол, как Регулус мог так мало заботиться о Сириусе? Как он мог позволить их родителям причинять ему боль?       Затем Регулус поднял голову. Держа руку, которую он явно повредил при падении, с волосами, завивающимися в сырой ночи. На его ресницах были капли воды, когда его рот скривился в усмешке. Когда Джеймс предложил ему руку, он посмотрел на неё сердито, как будто никто никогда не делал этого раньше. В конце концов, Джеймс понял, что, вероятно, так оно и было, по крайней мере, с тех пор, как ушел Сириус.       Джеймс не лгал Ремусу, как только его осенило, что Регулус Блэк такой же, как все остальные, такой человеческий, он никогда не мог бы отпустить эту мысль. Поэтому Джеймс продолжал приходить на стадион, чтобы наблюдать за полетами Регулуса, он больше никогда не падал, но Джеймс сомневался, что Регулус позволил бы ему помочь, если бы снова упал.       Было бы лучше, если бы у него были иллюзии. Если бы Джеймс верил, что Регулус изменится, что он хочет измениться. Регулус… ну, Джеймс никогда не знал, чего он хочет, не по-настоящему.       Он никогда не говорил, а если и говорил что-то, это никогда не было тем, что он имел в виду.       Это всегда было «Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя». Он сказал «люблю» только однажды. Даже не «я люблю тебя», не признание, нет… это было прощание в письме, которое Джеймс немедленно сжег.       С любовью,       Р.А.Б.       И Джеймс захлебнулся.       Он поджег пергамент, наблюдая, как он горит, пока крик поднимался в его горле. К сожалению, он не мог не прочитать это, не мог стереть слова из своей памяти.       Я хотел бы предложить тебе что-то, но у меня больше ничего нет, и я думаю, тебе лучше не брать ничего от меня. По правде говоря, я рад, что ты ушел. Я бы не хотел, чтобы ты видел меня таким. Думаю, так лучше. Это так. Эгоистично, но я рад знать, что хотя бы один человек в мире хотел меня. Если это был кто-то, я рад, что это был ты.       Джеймс кричал, когда пепел осыпался на пыльный пол. Он рыдал, пока не начал дрожать, его голова болела.       Затем Джеймс встал. Он бросил «Илиаду» на стол Регулуса, накрыв её стопкой других книг, и, перешагнув через пепел, закрыл дверь его захламленной библиотеки.       Итак, с грохотом, когда двери дома на площади Гриммо, 12 захлопнулись, Джеймс стер последний кусочек Регулуса Блэка, который у него остался.       Он не знал, как Регулус узнал, что он придет, или когда он изменил защитные заклинания, чтобы пустить его. Было ли это до того, как он потерял рассудок, или из-за этого? Так или иначе, Джеймс Поттер считал маловероятным, что кто-то когда-либо снова ступит в это ужасное место. Блэки были мертвы, и Сириус никогда бы не вернулся.       Джеймс не учитывал, на что способен Сириус ради Ремуса.       И вот теперь Джеймс снова задыхался, книга, которую он пытался выбросить, лежала у него на коленях.       Лили вошла в комнату с Гарри на бедре, солнце садилось за окном, освещая её яркие волосы. Гарри радостно улыбнулся, когда увидел своего отца, и пальцы Джеймса сжались вокруг книги.       Сжав губы, Лили взглянула на его руки и снова подняла глаза. — Ты знаешь, что можешь поговорить со мной обо всем? — мягко сказала Лили, нахмурившись.       Джеймс долго смотрел на нее, прежде чем кивнуть.       Это больно.       Он сожалел, что когда-то протянул руку Регулусу, и сожалел, что не выбрал его тоже. Он сожалел о выборе, который привел его сюда, в дом с сильными защитными заклинаниями, с сыном и девушкой. Но в то же время, глядя на маленькую улыбку Гарри, как Джеймс мог сожалеть об этом?       В конце концов, Джеймс думал, что, что бы он ни сделал, это было бы неправильным решением.