Под светом Луны

Гостиная Слизерина погрузилась в ночную тишину, нарушаемую лишь сонным потрескиванием углей в камине. Зеленоватые отсветы пламени танцевали на стенах, выхватывая из мрака очертания диванов и книжных шкафов, превращая знакомую комнату в таинственный грот. В центре, в плену этого мерцающего полумрака, сидели Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. Пэнси куталась в шелк бордовой пижамы, а Теодор расстегнул воротник школьной рубашки, будто ему не хватало воздуха. — Теодор, — её голос, тихий, но настойчивый, разрезал тишину. — Повтори, что ты сказал сегодня утром. Он почти сразу покраснел и уставился на свои руки, внезапно ставшие незнакомыми и неуклюжими. — Ты всё слышала, — пробормотал он., сглатывая —Я хочу услышать ещё раз, — не отступала она, придвигаясь так близко, что их колени соприкоснулись. Между ними исчезло всё пространство, . — Ты сказал...что? Я не могу вспомнить… Глубокий вздох Теодора был похож на подготовку к прыжку в ледяную воду. Наконец он поднял на неё взгляд карих глаз. — Я сказал, что ты мне нравишься, — выдавил он, сбрасывая с души тяжкий груз. — Что ты всегда была для меня особенной, не такой как другие, ты прекрасна…. Я не думаю что сейчас вообще стоит все это начинать… такое время, явно не для романтики…. Пэнси положила руку ему на запястье. Её прикосновение вызвало удар тока по телу теодора и он вздрогнул как ошпаренный. — И что ещё? — Что у тебя... самые красивые глаза, какие я когда-либо видел, — голос его дрогнул, срываясь на шёпот. — И что я все эти годы искал их в толпе. Просто потому, что ты мне нравишься. Очень.- Он замолчал, затаив дыхание, ожидая приговора — насмешки, смущения, отторжения. Но Пэнси не рассмеялась. Она лишь слегка коснулась его щеки кончиками пальцев. — Дурак, — сказала она, и в этом слове не было ни капли яда, только бездонная, тихая нежность, смешанная со смущением . — Почему молчал всё это время? Она была так близко, что он чувствовал тепло её кожи и лёгкий аромат ее неизменных, слегка резких духов. Его рука сама потянулась к её блестящим волосам . — Боялся, — просто ответил он, неосознанно перебирая восхитительные короткие пряди. — Нечего было бояться, — её шёпот растворился в пространстве между ними, а улыбка, что озарила её лицо, была самой прекрасной и беззащитной из всех, что видел Теодор. Её пухлые губы были так близко. Он так долго задавался вопросом — каково это? Целовать самую красивую, самую строптивую и самую недоступную слизеринку? Их губы встретились. Этот поцелуй не был нежным и вопросительным. Он был стремительным и жадным, взрывом долго сдерживаемого чувства. Теодор обнял её за талию, вжимаясь в шёлк, а Пэнси вцепилась в его рубашку, притягивая ближе, как будто боялась, что он уйдет, но он не собирался уходить, только не от нее. Время потеряло смысл, растворившись в треске камина и общем дыхании. Когда они разъединились, воздуха не хватало обоим. Теодор прикоснулся лбом к её лбу, закрыв глаза. — Пэнси... — начал он, и его голос звучал низко и хрипло от переполнявших его чувств,- Ты…. — Тихо, — перебила она шёпотом, снова находя его губы, но поцелуй был прерван резким, как выстрел, скрипом двери. Они отпрянули друг от друга, словно школьники, пойманные на шалости. Из тёмного проёма, ведущего в спальни, вышел Драко Малфой. Он щурился от света, его светлые волосы были взлохмачены, но одет он был странно для позднего часа — тёмные брюки, рубашка, плотный черный свитер. — Что тут происходит? — пробормотал он сонно, но его взгляд, скользнув по раскрасневшемуся лицу Пэнси и неестественно спокойной позе Теодора, моментально прояснился. На его губах расплылась понимающая, чуть саркастическая ухмылка. — А, ясно. Чем это вы заняты в такой час? Ничего не хотите мне рассказать? Пэнси вспыхнула ещё сильнее, судорожно поправляя растрепавшиеся волосы . Теодор же не смутился. Он не убрал руку, лишь положил её на спинку дивана. — Ведём беседу, — парировал он ровно. — А вопрос куда интереснее: почему ты одет с иголочки в два часа ночи, Малфой? Куда это ты собрался? Ухмылка сошла с лица Драко, словно её смыло. Он покраснел пятнами до кончиков ушей и потупил взгляд, нервно теребя рукав. — Никуда я не собрался, — пробормотал он. — Просто... не могу уснуть. Думал пройтись. — В такой час? Там холодно, а ты тот еще неженка— мягко, уточнил Теодор, приподняв бровь. Драко заерзал под его взглядом, бросив быстрый, виноватый взгляд на дверь в коридор. Борьба на его лице была красноречивее любых слов. — Ладно, — выдохнул он, сдаваясь. — Я ищу Луну. Пэнси ахнула, забыв о смущении. Теодор тихо свистнул. — Твою невесту? — уточнила Пэнси, и в её голосе звучало любопытство. Драко кивнул, не поднимая глаз. Он выглядел не просто растерянным — он выглядел разбитым. — Да. Я... накосячил. Сказал лишнее, и из-за меня у неё теперь серьёзные неприятности. Она не отвечает на записки и кажется она смеет меня игнорировать . Мне нужно её найти. Сейчас…. По крайней мере я надеюсь что найду ее, она вроде как лунатик, я подумал а вдруг повезет и я встречу ее в коридоре , она же тронутая…. В его голосе звучала такая голая, отчаянная тревога, что вся неловкость момента между Теодором и Пэнси мгновенно улетучилась. Они переглянулись, и в этом молчаливом диалоге было полное понимание. Война сломала всех, и вид Драко Малфоя, такого уязвимого и напуганного за другого, был одновременно неожиданным и единственно правильным. Пэнси первая встала и подошла к нему, положив руку на плечо. — Иди, — сказала она твёрдо. — Ищи её. Драко взглянул на неё с немой благодарностью, затем кивнул Теодору. — И, Драко, — добавил Нотт, когда тот уже повернулся к двери. — Думай головой прежде чем открыть рот, ладно? Удачи. Найди её. На пороге Драко обернулся. В его бледных глазах мелькнула тень старой усмешки. — Спасибо. И... извините, что ворвался. -Ой, да иди ты уже, хорек! Дверь тихо закрылась. В гостиную вернулась тишина. Пэнси медленно вернулась на диван, поджав ноги. — Я устала, — тихо призналась она. — Я тоже, — согласился Теодор, обвивая её плечи рукой и притягивая к себе. Она позволила, прильнув к его боку и закрыв глаза. -Ты такая красивая ….. --- Ветер на вершине Астрономической башни был лезвием ножа, острым и безжалостным. Он пронизывал тонкую ночную сорочку Луны, но она почти не чувствовала холода. Внутри неё царила иная стужа — огромная, беззвёздная пустота, оставшаяся после смерти отца. Он был не просто родителем; он был целой вселенной, союзником в странностях, якорем в море непонимания. Теперь якорь исчез, и её несло по тёмным водам, не знающим берегов. И она начала больше думать о реальном, точнее об одном конкретном светловолосом мальчишке. Мысли о Драко Малфое вызывали в этой пустоте тупую, ноющую боль. В его острых, серых глазах она однажды разглядела ту же потерянность, что носила в себе. Он говорил ей о вине, долге, попытках стать лучше. И она, вопреки всему, поверила. Позволила колючему, странному ростку надежды пробиться сквозь лёд скорби. А потом он, желая защитить, наговорил сгоряча, и его слова обрушили на неё новую беду. Теперь в неё вглядывались не как в чудачку Лавгуд, а как в сообщницу его тёмного прошлого. Она смотрела вниз, на смутные очертания заснеженного замка и чёрную гладь озера. Высота не пугала. Падение казалось простым, быстрым шагом, который положит конец пустоте. Внезапно за спиной раздались тяжёлые, спотыкающиеся шаги. Люк с грохотом откинулся, и на площадку вывалился Драко Малфой. Он был бледен как полотно, волосы прилипли ко лбу, грудь судорожно вздымалась. Увидев её силуэт на фоне звёздного неба, он замер, и на его лице отразился чистый, животный ужас. — Луна... — выдохнул он хрипло. — Слезь. Пожалуйста. Почему ты опять в таком виде?… Она не обернулась. — Слезь оттуда! — его голос сорвался, стал грубым от отчаяния. — Я обегал весь замок! Думал... А ты здесь! Опять пытаешься что то с собой сделать!- он кричал на нее, не зная как себя вести в этой ситуации, как еще действовать на эту чудачку? — Это всё я! — слова хлынули лавиной, перебивая друг друга. — Из-за моих действий ! Из-за меня на тебя ополчились! Я хотел как лучше, а всё только испортил!- По его щекам, вопреки всему его грубому естеству, прокатились слезы. Он впервые не пытался их скрыть, — Я не вынесу, если... если из-за меня... ты…— он сглотнул ком в горле. — Когда тебя держали в моём доме, я слышал твой голос, как ты кричала… да, я тогда толком не знал тебя, но с самого первого дня твоего пребывания в подвале, твой чертов голос выжегся у меня в мозгу, преследуя повсюду. И я ничего не мог сделать. Это чувство... оно осталось. И сейчас всё повторяется. Пожалуйста. Дай мне хоть что-то исправить. Луна медленно обернулась. В её больших, светло-голубых глазах не было слёз, только бездонная усталость и тихое изумление. Она смотрела на него — на заплаканное лицо, сжатые кулаки, на эту неприкрытую боль, так похожую на её собственную. Едва слышно над воем ветра, она произнесла: — Здесь очень холодно. Она поднялась. Не шагнула в пустоту. Просто встала на камень пола и повернулась к нему. — Я не собиралась прыгать, Драко. Я думала. И смотрела на звёзды. Они сегодня очень яркие. Сделав несколько шагов, она остановилась перед ним. — Ты напрасно так разнервничался. Ты весь взволнован. И замерз. И тогда, не говоря больше ни слова, она опустилась рядом с ним на ледяной камень и обняла. Крепко и просто, прижавшись щекой к его мокрой от слёз рубашке. Драко вздрогнул, его тело на мгновение окаменело, а затем обмякло в этой хрупкойхватке. — Всё нехорошо, — прошептала она ему в грудь. — Но я не виню тебя. Виновата война. Она всех сломала. И тебя тоже. Она немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, и её тонкие пальцы осторожно коснулись его щеки. — Я просто не знаю, кто я теперь. И от этого очень страшно. Она снова прижалась, найдя место у его плеча. — И от этого страха не убежишь вниз. Потому что там — просто ничего. А здесь... здесь хотя бы не одиноко. Драко замер. Потом, медленно, неловко, словно разучившийся этому жесту, он поднял руки и осторожно обнял её в ответ. Он ощутил её тепло — слабое, едва тлеющее, но живое. Оно прожигало лёд в его груди. — Ты как ледышка, — прошептал он, губы коснулись её виска. — Мы должны идти. Сейчас. Он поднялся, не выпуская её руки, и повёл вниз по лестнице, в спящие коридоры. Его шаги были быстрыми и уверенными, взгляд метался, высматривая опасность. Наконец они остановились у ничем не примечательной стены. Конечно же он привел ее к выручай комнате. «Мне нужно безопасное место. Теплое. Уединённое. Где её никто не найдёт.» В камне проступила дверь. Комната внутри была маленькой и идеально уютной: широкая кровать с грудой одеял, камин, уже потрескивающий живым огнём, воздух, пахнущий сушёной мятой. Не говоря ни слова, Драко подхватил Луну на руки — она была пугающе лёгкой — и уложил на мягкий матрас, укутав с головой до ног. — Здесь тепло. И безопасно. Спи. Он выпрямился и сделал шаг к двери, лицо его в свете пламени казалось измождённым. — Мне нужно идти. — Драко. Его имя на её устах остановило его. Луна смотрела на него из-под горы одеял, её глаза в полутьме казались огромными. — Посиди со мной. Пожалуйста. Она сделала паузу, и её шёпот прозвучал как самое искреннее признание: — Мне очень страшно засыпать одной. Он не нашёл сил возразить. Просто кивнул, сбросил тяжелый свитер и опустился на край кровати. Луна придвинулась и прильнула к нему, положив голову на грудь. Он обнял её за плечи, накрыв краем одеяла. Тело Луны постепенно согревалось , дыхание становилось ровным и глубоким. Драко чувствовал под щекой шелк её волос, слышал биение своего сердца, замедляющееся в такт ее. — Я не знаю, кто я теперь, — её голос был уже сонным, утопающим в грёзах. — Но, кажется, когда ты здесь... я хоть немного помню. Он не ответил. Лишь прижался губами к её макушке в бездумном легком поцелуе. Его рука нежно погладила её по плечу. Луна уже почти дремала, убаюканная теплом и редким чувством безопасности, когда Драко тихо спросил, его голос был приглушенным в тишине комнаты: — Луна… Почему ты снова босая? И в одной этой… ночнушке? Ты же не на прогулку вышла. Она не открыла глаза, только чуть прижалась к нему крепче. — Одежда иногда бывает очень прыткой, — пробормотала она сквозь сон. — А ботинки… они имеют привычку теряться. Особенно если их кто-то прячет. Она сказала это так просто, будто речь шла о погоде или о свойствах метлы. Но в её словах не было и тени удивления или жалобы. Это был факт. Привычный, повседневный, как смена времён года. И тогда до Драко дошло. Не просто единичный случай издевательств, а годы. Годы насмешек, мелких пакостей вроде спрятанных туфель, и, наверняка, не только их. Её странность, её вера, её беззащитность — всё это делало её идеальной мишенью в том самом мире, частью которого он сам когда-то был. Он вспомнил, как сам порой усмехался, глядя на её причудливые украшения, как игнорировал её в коридорах. Его внутренности скрутило от внезапной, холодной ярости. Ярости на тех, кто это делал. И, что было горше всего, на самого себя. Его рука, лежавшая на её плече, непроизвольно сжалась, но он тут же ослабил хватку, боясь причинить боль. Он ничего не сказал. Просто крепче обнял её, будто мог этим жестом изолировать от всего прошлого. — Меня с детстве дразнили «Полоумной», — внезапно проговорила она, словно уловив ход его мыслей. — Из-за фамилии. Лавгуд … А потом, когда мама умерла, и я начала видеть… фестралов, дразнить стали еще сильнее. Но папа всегда говорил, что странность — это дар. Что те, кто боится необычного, просто обладают слишком скучным воображением. Драко молчал, переваривая её слова. Его собственное детство, такое защищенное и в то же время такое несвободное, вдруг показалось ему роскошной клеткой. — Меня не дразнили, — наконец выговорил он. — Боялись. Или заискивали. Единственный, кто мог позволить себе толкнуть меня в коридоре и обозвать «сопливым мажором», это… — он запнулся, не желая произносить имя Поттера. — Один грфиндорец. Но это было… честно. По-своему. А вот отец… он дразнил по-другому. Если я плохо летал на метле в пять лет, он мог неделю со мной не разговаривать, называя позором для семьи. Это… тоже ранит. Хотя я понимаю что он любил меня по своему. — Родители бывают очень странными, — согласилась Луна, открыв глаза. Они в полутьме светились мягким, лунным светом. — Моя мама любила эксперименты. Последний… тот, что её погубил, должен был помочь… — Прости, — тихо выдохнул Драко. Слово далось ему нелегко, но сейчас оно было единственно верным. — Что ты потеряла её так рано. И что твой отец… что он остался один с тобой. Это должно было быть очень тяжело. — Было, — просто признала Луна. — Но папа научил меня видеть красоту там, где её не видят другие. Он научил меня не бояться одиночества. Просто… иногда оно становится слишком удушающим. Она снова замолчала, и её дыхание начало выравниваться, становиться глубоким и размеренным. Её тело полностью расслабилось, доверчиво отдавшись его опеке. Голова её лежала на его груди, светлые волосы растрепались по его рубашке. И тут, когда она совсем уже отплывала в сон, тонкая шелковая лямка её ночнушки соскользнула с хрупкого плеча. Она спала, обнажив идеальную, фарфорово-бледную кожу, гладкую, как лепесток, и хрупкую ключицу. Драко замер. Внезапно его охватила волна острого, почти болезненного смущения. В ней не было ничего пошлого — лишь щемящее осознание её уязвимости и какой-то неземной, хрупкой красоты. Она в этот момент не была «Странной» Луной Лавгуд. Она была похожа на тех самых ангелов, которых он видел на витражах в магловских церквях, мимо которых они иногда пролетали на метлах: бесплотных, светлых, не от мира сего. Существ, которых нужно оберегать, а не осквернять взглядом. Рука его дрогнула. Медленно, с крайней осторожностью, словно боясь разбить хрупкое стекло, он поднял пальцы. Кончиками их он мягко поддел шелковую лямку и вернул её на место, прикрыв обнажившийся участок кожи. Прикосновение было мимолетным, почти невесомым, но тепло её кожи прожигало его. Он дал ей еще несколько минут, чтобы сон окончательно забрал её. Потом, двигаясь с преувеличенной медленностью, чтобы не потревожить, он начал высвобождаться из её объятий. Она кряхнула во сне и повернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Драко встал с края кровати. Он поправил одеяло, тщательно укутав её плечи, убедился, что камин горит ровно и тепло. Он посмотрел на неё — теперь она была просто силуэтом под горой одеял, пучком светлых волос на подушке. «Спи, — мысленно приказал он. — И чтобы тебе снились только хорошие сны. О… радужных хвостатых чудиках, или о чём там ты любишь». Он повернулся и бесшумно вышел из комнаты, которая за его спиной медленно растворилась в стене, оставив Луну в безопасности, тепле и тишине, которые она так редко могла позволить себе в этом замке. В коридоре его снова ждал холод и тяжесть реальности, но внутри что-то изменилось. Ярость никуда не делась, но теперь у неё было направление.