Под светом Луны

Позднее летнее  солнце слабо пробивалось сквозь высокие, пыльные окна бального зала Малфоев, освещая танцующие в воздухе пылинки. Зал, некогда сиявший великолепием, теперь казался огромным и пустым. Зеркала были затянуты черным крепом – словно стыдясь отражать нынешних обитателей поместья. Даже гобелены на стенах потускнели, а паркет под ногами жалобно скрипел. Гнетущую тишину нарушал лишь редкий, глухой кашель, доносившийся с верхних этажей – постоянное напоминание о том, что Люциус Малфой, глава семьи, прикован к постели таинственной и изнурительной болезнью. Драко Малфой стоял спиной к залу, глядя в окно на заросшие сады. Его пальцы нервно теребили тяжелую бархатную портьеру. В свои восемнадцать он выглядел старше и жестче: скулы выступили резче, под глазами залегли темные тени. Платиновые волосы, всегда бывшие предметом его гордости, были небрежно растрепаны. Мысль о возвращении в Хогвартс, который должен был стать убежищем, вызывала лишь тягостное предчувствие. -Они нас не простят– раздался тихий голос сзади. Драко вздрогнул. Он не слышал, как подошел Теодор Нотт. Тео обладал даром появляться бесшумно, как призрак. Он стоял в дверном проеме, прислонившись к косяку. Темные , кудрявые волосы падали ему на лоб, скрывая часть лица. Черные мантия висела на его исхудавшей фигуре мешком. После того как война забрала его отца в Азкабан, а мать – в могилу ,Тео стал сиротой и вынужденным гостем в мрачном поместье Малфоев. Это был не дом, а временное пристанище, пропитанное лекарствами и отчаянием. -Кто?– спросил Драко, не оборачиваясь. Голос его звучал устало. -Все, – ответил Тео, его взгляд скользнул по затянутым крепом зеркалам. – Министерство. Победители. Простонародье. Журналисты. Они сломали наших отцов. Теперь займутся нами.-В его голосе не было страха, лишь ледяная констатация факта. Его отец гнил в тюрьме. Отец Драко угасал здесь, в своей постели. Разница была лишь в локации. Драко резко повернулся. -Мы – не они, Тео, – отрезал он, но в его глазах мелькнуло сомнение. Он повторял это как заклинание, но мир вовсе не стремился видеть разницу. Фамилия «Малфой» стала синонимом предательства. – Мы едем в Хогвартс. Заканчивать учебу. Сдать экзамены. Это… наш шанс. *Шанс выбраться отсюда*, – подумал он про себя. Тео усмехнулся, коротко и беззвучно. -Шанс? – Он покачал головой. – Шанс на что? Что нас закидают бобами с тошнотворным эффектом на перемене? Что МакГонагалл будет смотреть на нас, как на слизь на полу? Что любой первокуршка будет считать геройством плюнуть нам в спину?-Он сделал несколько шагов в зал, его шаги гулко отдавались в тишине.  -Хогвартс теперь – не школа, Драко. Это арена. А мы – главные мишени. Драко сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна злости и бессилия. Ему хотелось крикнуть, что это несправедливо, что *он* не хотел этого, что *он* был всего лишь… Но слова застревали в горле. Оправдания звучали фальшиво даже в его собственных ушах. Он видел те взгляды, слышал тот шепоток в те редкие разы, когда мать осмеливалась вывезти его под охраной в Косой переулок. Презрение. Страх. Ненависть. Это витало в воздухе, как смрад. -Надо держаться вместе, – выдохнул он, глядя мимо Тео. – Быть осторожнее. Не давать им повода. -Держаться вместе? – Тео поднял бровь. – С кем?Они сейчас как напуганные тролли, готовые крушить все вокруг. Предательство бывших «друзей» ранило почти так же сильно, как потеря семьи. Он помолчал, глядя куда-то в пространство. -Говорят… – начал он тише. – …говорят, Пэнси тоже вернется. Только вот отец ее не вернется. Воландеморт убил его. Имя «Пэнси Паркинсон» повисло в воздухе. Драко почувствовал, как у него внутри все сжалось. Не боль, не тоска – скорее, внезапная волна неловкости и какого-то нелепого родства в горе. Она теперь тоже сирота. Как Тео. Как он сам, по сути, с умирающим отцом. Старая, глупая школьная  дружба казалась  теперь чем-то очень далеким и неважным. -Пэнси? – выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – И что? Ее батюшка тоже не угадал, на чью сторону встать? Тео пожал плечами, но его взгляд стал острее. -Ее батюшка заплатил по полной. Погиб в конце, пытаясь, наверное, выслужиться или сбежать. Не вышло. Теперь она… одна. Как мы. – Он сделал паузу. – Интересно, за кого она теперь? Когда ее фамилия – клеймо, и все от нее шарахаются? Драко отвернулся к окну. За заросшими садами виднелись ворота поместья – граница их маленького, опозоренного мира. Мысль о Пэнси, лишившейся отца, вызывала странную смесь старой досады и нового, неприятного понимания. Что она увидит в его глазах? Жалость? Злорадство? Такое же отчаяние? -Какая разница, за кого она? – сказал он наконец, стараясь говорить металлически-ровно. – Главное, что мы – за себя. Мы выживем. Доучимся. Что бы там ни было-.Он повернулся к Тео, пытаясь вложить в свой взгляд уверенность, которой не чувствовал. -Хогвартс-экспресс завтра. К одиннадцати. Не опаздывай. Тео смотрел на него несколько секунд, его лицо было непроницаемой маской. Потом он коротко кивнул. -Как скажешь, Драко, – прошептал он. – Выживем.-В его голосе не было ни надежды, ни веры. Лишь усталое принятие. Он развернулся и бесшумно растворился в темном проеме двери, словно его и не было. Драко остался один в огромном, пустом зале. Тишина снова сомкнулась вокруг, но теперь она казалась громче. В ней слышалось эхо газетных статей, полных осуждения, взгляды ненависти из Косого переулка, будущие насмешки одноклассников. И где-то в этом гулком предчувствии маячил образ Пэнси Паркинсон – еще одной осиротевшей дочери проигравшей стороны. Ее возвращение теперь казалось не просто неприятностью, а еще одним горьким напоминанием. Он подошел к камину. Над ним висел большой портрет Люциуса Малфоя, тоже затянутый черным крепом. Отец смотрел на него с холста, но в некогда холодных, властных глазах читалась лишь тяжелая усталость болезни. Драко не мог понять, видит ли он там осуждение, боль или просто пустоту. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Завтра Хогвартс. Не возвращение домой. Не продолжение старой жизни. Это было бегство на передовую новой, маленькой войны – войны за то, чтобы просто существовать под тяжестью своей фамилии, пока его отец медленно умирает наверху. Резким движением он погасил свечи на ближайшем канделябре. Тени тут же набросились на зал, поглощая и без того скудный свет. Поместье Малфоев, с его больным хозяином, осиротевшим гостем и наследником-изгоем, погрузилось в еще более глубокий мрак накануне дня, который не сулил ничего хорошего.                                                 * * * * * * * Утро на платформе Девять и Три Четверти было шумным, влажным от осеннего тумана и пронизанным предвкушением нового учебного года. Но для Драко Малфоя и Теодора Нотта этот шум обрушился на них стеной враждебности, как только Нарцисса Малфой, прямая и невероятно бледная, провела их сквозь кирпичную стену. Сразу же стало ясно: слухи опередили Хогвартс-экспресс. Негромкий гул разговоров поутих на несколько мгновений, когда они появились. Десятки пар глаз – родителей, учеников всех возрастов – устремились на них. Не любопытство, а холодное, тяжелое осуждение. Шепотки, похожие на шипение, поползли по платформе. Кто-то резко отвел ребенка в сторону. Кто-то просто смотрел, не скрывая презрения. Даже знакомые лица бывших союзников их семей избегали взгляда, будто Малфои и Нотт были прокаженными. Нарцисса Малфой не дрогнула. Она шла впереди, ее строгий черный костюм и высокий воротник были доспехами, а ледяное спокойствие – щитом. Но Драко видел, как напряглись мышцы ее челюсти. -Не смотрите по сторонам, – тихо, но отчетливо прошептала она, не поворачивая головы. – Идите прямо к вагону.  Они попытались. Каждый шаг давался с трудом. Драко чувствовал, как жар стыда и злости поднимается к его ушам. Он заставлял себя смотреть прямо перед собой, на сверкающий бордовый вагон поезда, но боковым зрением ловил откровенно враждебные взгляды. Тео шел рядом, его лицо было каменной маской, но пальцы белели от сжатия ручки чемодана. Именно тогда Драко ее увидел Паркинсон. Пэнси Паркинсон стояла чуть в стороне от основного потока, у самого края платформы. Она казалась маленькой и потерянной в своей строгой, тоже черной мантии. Лицо было бледнее, чем он помнил, глаза казались огромными и лихорадочно блестящими. Ее обычно безупречные волосы были тусклыми. Возле нее не было ни матери, ни отца – только одинокий чемодан. Она заметила их и сделала неуверенный шаг вперед, словно не зная, как поступить. Ее взгляд метнулся от Драко к Тео, полный немого вопроса и чего-то еще – страха? Надежды? Нарцисса заметила движение Пэнси. На долю секунды что-то дрогнуло в ее ледяном выражении. Она слегка изменила курс, ведя мальчиков прямо к осиротевшей девушке. -Пэнси? – сказала Нарцисса, и ее голос, обычно такой холодный, прозвучал на удивление… нежно? Или просто устало? – Я рада, что ты вернулась. Надеюсь что ты здорова, выглядишь не очень хорошо, милая. Пэнси открыла рот, чтобы что-то сказать, но лишь кивнула, слишком быстро, нервно. Ее взгляд снова скользнул по Драко, и он почувствовал, как его горло перехватило. Он не знал, что чувствовать. Глупую жалость? Он отвёл взгляд. Нарцисса оглядела их всех троих – Драко, Тео, Пэнси. Трое детей, чьи отцы были сломаны войной: один умирал дома, другой гнил в тюрьме, третий погиб в позоре. Трое изгоев. На ее лице промелькнула тень невероятной печали, но она быстро взяла себя в руки. Она сделала шаг вперед. Сначала она поцеловала Драко в лоб. Ее губы были ледяными, но в этом прикосновении была вся невысказанная тревога матери. -Пиши мне,– прошептала она ему на ухо так тихо, что услышал только он. Затем она повернулась к Тео. Для сироты, ставшего почти сыном поневоле. Она тоже поцеловала его в лоб, - Береги себя, Теодор,– сказала она четко, и Тео кивнул, не в силах вымолвить ни слова, его глаза были широко открыты от неожиданности этого жеста. И, наконец, она подошла к Пэнси. Девушка замерла, будто ожидая удара. Но Нарцисса лишь слегка коснулась губами ее виска. -Будь сильной, дитя, – сказала она так же тихо, как Драко. – Теперь вас трое. Держитесь вместе. Этот последний поцелуй, этот намек на нежность и любовь , казалось, взорвал и без того натянутую атмосферу на платформе. Шепот стал громче, злобнее. Кто-то фыркнул. Пэнси покраснела до корней волос, но в ее глазах стояли слезы – не стыда, а невероятного облегчения и благодарности. -Поезд отправляется, – резко сказала Нарцисса, отступая на шаг. Ее лицо снова стало непроницаемым, но Драко заметил, как она чуть сжала сумочку. – Скорее садитесь. Не задерживайтесь в коридорах. Они не заставили себя ждать. Толпа словно расступилась перед ними, но не из уважения, а от брезгливости, создавая узкий, враждебный коридор к ступенькам вагона. Драко шагнул первым, чувствуя спиной жгучие взгляды. Пэнси последовала за ним, ее дыхание было частым и прерывистым. Тео шел последним, как арьергард. Дверь вагона захлопнулась за ними, отсекая гул платформы, но не ощущение ненависти. Оно висело в воздухе плотнее тумана. Они стояли в тамбуре, трое изгнанников в блестящем, пахнущем маслом и углем чреве Хогвартс-экспресса. Драко посмотрел в окно. Его мать стояла неподвижно на платформе, прямая и одинокая, как темный монумент. Она не махала. -Последний вагон, – хрипло произнес Тео, первым нарушая тишину. – Там… наверное, пусто. Они двинулись по коридору. Открытые двери купе захлопывались при их приближении. Смех и разговоры затихали, когда они проходили мимо. Лица, выглядывающие в коридор, быстро прятались.  Они нашли пустое купе в самом хвосте поезда. Драко швырнул чемодан на багажную полку. Тео молча уселся у окна, отвернувшись к стеклу. Пэнси осторожно присела напротив, на самый край сиденья, словно боялась занять слишком много места.  Драко уставился на дверь купе. Он чувствовал гнев, замешательство, нелепая фраза матери *"Теперь вас трое"* – все клокотало внутри него. Он хотел что-то сказать ей тогда. Что-то резкое? Что-то… не резкое? Но слова застряли в горле, как кость.                          * * * * * * * Тяжелое молчание в купе последнего вагона было густым, как смог. Драко уставился в потолок, пытаясь игнорировать робкий, почти физически ощутимый взгляд Пэнси. Тео, притворяясь спящим у окна, видел лишь мелькающие за стеклом серые поля, но его плечи были неестественно напряжены. Пэнси сидела, сгорбившись, ее пальцы бессознательно мяли черную ткань мантии. Стук колес казался не ритмом пути, а отсчетом времени до новой катастрофы под названием Хогвартс. Внезапно скрипнула дверь купе. Все трое вздрогнули, как по команде. Драко резко выпрямился, рука инстинктивно потянулась туда, где обычно была палочка (ее, конечно, проверили на выезде из поместья). Тео повернул голову, его глаза, расширились от непонимания. Пэнси вжалась в сиденье. В проеме стояла Луна Лавгуд. Она выглядела так же странно и не от мира сего, как всегда. Ее длинные, платиновые волосы были заплетены в две небрежные косички, украшенные… Драко с трудом разобрал… вроде бы сушеными стручками какого-то растения? На ней были не мантии, а какое-то пёстрое, стёганое пальто поверх школьной формы, а на шее болтались очки в форме крыльев бабочки и бусы из ярко-оранжевых пуговиц. Ее огромные, слегка навыкате бледные глаза смотрели на них с невозмутимым, почти сонным любопытством, как будто она заглянула посмотреть на редкий вид грибов, а не на троих самых презираемых учеников школы. Ни страха. Ни презрения. Ни даже обычной для нее рассеянной отстраненности. Просто… спокойное наблюдение. -Здравствуйте, – сказала она своим мечтательным, чуть певучим голосом. – Здесь свободно? В остальных купе почему-то очень шумно. А я хотела бы почитать. Драко онемел. Его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Луна Лавгуд. Та самая, которую его тетя Белла… которую ….Дом. Подвал. Ее бледное лицо в полумраке. Ее тихий голос, задающий странные вопросы даже там. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки, а в горле встает ком. Он ожидал насмешек, проклятий, даже нападения – но не *этого*. Тео замер, его аналитический ум явно дал сбой. Он смотрел на Луну, как на привидение, материализовавшееся не по правилам. Пэнси просто смотрела, широко раскрыв глаза, полные немого вопроса и какой-то дикой, неосознанной надежды. Луна, не дожидаясь ответа (которого все равно никто не мог выдавить из себя), плавно вошла в купе. Ее движения были такими же плавными и немного неуклюжими, как всегда. Она села на сиденье прямо рядом с Пэнси, положив на колени старый, потертый саквояж, украшенный… блестками? Или это были чешуйки? -Вы все выглядите очень сжатыми, – заметила она, рассматривая их по очереди своим пронзительным, но лишенным осуждения взглядом.Она повернулась к Пэнси, сидевшей рядом, застывшей как статуя. «Тебе не холодно? Ты вся дрожишь. Пэнси вздрогнула, когда Луна обратилась к ней напрямую. Она открыла рот, но издала лишь слабый, нечленораздельный звук. Ее глаза наполнились слезами – от неожиданности, от этого странного проявления… доброты? Безумия? Она не знала. Драко нашел голос. Он звучал хрипло и грубо, как наждачная бумага. -Лавгуд… Что тебе нужно?-Он не мог скрыть подозрительность, граничащую с паникой. Почему она здесь? Зачем подошла? Чтобы насмехаться? Чтобы напомнить? Луна посмотрела на него. Ее взгляд был чистым и прямым. Не было в нем ни злорадства, ни страха, ни даже воспоминаний о подвале. Как будто она смотрела на него впервые. Или как будто *то* было просто еще одним странным событием в ряду других странных событий. -Я сказала, – повторила она терпеливо. – В других купе шумно .А здесь тихо. И вы трое… вы излучаете очень интересный вид тихой грусти. Как лунные слепни в тумане.-Она склонила голову, изучая Драко. -Твоя аура вся в колючках. Ты пытаешься отгородиться?  Тео наконец пошевелился. Он медленно выпрямился, его взгляд стал острым, аналитическим, пытаясь проникнуть сквозь завесу ее странностей. -Ты… ты понимаешь, с кем сидишь, Лавгуд?– спросил он тихо, почти шепотом. Его голос дрогнул. Луна улыбнулась. Ее улыбка была мягкой, немного рассеянной. -Конечно. Драко Малфой. Теодор Нотт. Пэнси Паркинсон. – Она произнесла их имена просто как констатацию факта, без тени осуждения или лести. – Мы  теперь учимся в одном году, раз вы решили вернуться.Хотя с некоторыми из вас я почти не разговаривала. Мир слишком занят, чтобы замечать интересные вещи.- Она снова посмотрела на Пэнси. -Твои глаза очень красивые, когда они влажные. Как два озера под дождем. Пэнси ахнула, и слезы наконец потекли по ее щекам. Она быстро отвернулась, смущенно вытирая их рукавом мантии. Она не могла понять, издевается ли над ней Луна или говорит искренне. И то, и другое казалось невероятным. Драко чувствовал себя так, словно его выбросили из лодки в ледяную воду. Он готовился к битве, к насмешкам, к презрению – ко всему, что было нормой их нового мира. Но он был абсолютно не готов к… к *этому*. К спокойному присутствию. К отсутствию ненависти. Его руки сжались в кулаки, но не от злости, а от полной растерянности. Он не знал, что делать, что сказать. Как реагировать на человека, который не играет по правилам всеобщего осуждения? Луна, казалось, не замечала их шока. Она открыла свой саквояж и достала оттуда странно выглядящий бутерброд (что-то зеленое между ломтями черного хлеба) и старый номер журнала «Придира». -Можно я посижу здесь? – спросила она снова, откусывая бутерброд. Тео обменялся с Драко быстрым, полным полного непонимания взглядом. Что им было делать? Выгнать ее? Это выглядело бы… жестоко. И глупо. Играть в ее игру? Они не знали правил. Молчать? Но ее присутствие было слишком громким в своей странной тишине. Драко мотнул головой – не то «да», не то «не знаю». Он не мог найти слов. -Спасибо, – сказала Луна просто, как будто он дал четкое согласие. Она устроилась поудобнее, открыла журнал и погрузилась в чтение, время от времени откусывая от своего бутерброда. Она сидела рядом с Пэнси, как будто это было самое естественное место в мире для нее. В купе снова воцарилась тишина, но теперь она была другой. Гнетущее ожидание ненависти смешалось с невероятной неловкостью и… смутным, непонятным чувством. Пэнси украдкой смотрела на Луну, ее слезы высохли, на лице застыло выражение растерянного изумления. Тео наблюдал за Луной с научным интересом, словно изучал редкий феномен. Драко сидел, напряженный как струна, его взгляд метался от странных сережек Луны (сегодня это были крошечные редиски) к ее спокойному лицу. Он ждал подвоха. Насмешки. Намека. Но Луна просто читала свой журнал, изредка покачивая головой в такт стуку колес или, возможно, какой-то своей внутренней музыке. Она сидела с ними. Несмотря на *все*. Как будто война, подвал, всеобщее презрение – все это было просто… шумом. Не стоящим ее внимания. И в этом безумии было что-то такое, что заставило Драко впервые за долгие месяцы почувствовать что-то кроме злости, страха и стыда. Крайнюю, парализующую растерянность. И, возможно, крошечную, едва уловимую трещину в той стене ненависти, которую он возвел вокруг себя. Но он тут же отогнал эту мысль. Она была Лавгуд. Она была не в себе. Она просто не понимала.