Под светом Луны

Сову Малфоев невозможно было не узнать. Величественная птица влетела в Большой зал на утренней почте, и даже самые разговорчивые ученики замолкли, следя за ее полетом. Она плавно опустилась перед Драко и, сунув ему под нос конверт из плотного пергамента, укоризненно взглянула на него желтым глазом. Сердце Драко екнуло, а затем заколотилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он узнал изящный почерк матери. Напротив сидевший Теодор Нотт замер с полным ртом каши. Пэнси Паркинсон, слева от Драко, так и не откусила заветный кусок тоста, который уже поднесла ко рту. Дрожащей рукой Драко сломал сургучную печать с фамильным гербом. Письмо было кратким и выдержанным в безупречно холодных тонах. «Возлюбленному сыну Драко, Твое письмо, равно как и последующее разъяснение от директора Макгонагалл, повергло меня в величайшее изумление. Помолвка. С мисс Луной Лавгуд. Ты, несомненно, понимаешь, сколь причудливым представляется мне этот союз. Однако, поразмыслив, я усматриваю в твоем выборе некую выгоду. Восстановление репутации через союз с жертвой — ход дерзкий. Опасный, но возможный. Твой отец, я уверена, оценил бы его смелость. Решение принято. Заявление озвучено публично. И, как тебе должно быть известно, в наших семейных хрониках записаны не просто правила этикета. Публичная помолвка, объявленная наследником Дома, активирует древний фамильный обет, скрепляющий договор магией крови. Его невозможно аннулировать по прихоти. В течение года и одного дня со дня провозглашения помолвка считается нерушимой. Ни отказ, ни вмешательство извне, ни даже твоя кончина не разорвут эту связь. Магия будет действовать, скрепляя твою судьбу с судьбой этой девушки. Посему, сколь бы неожиданным ни был твой выбор, тебе придется принять на себя всю полноту ответственности. Год и один день. Помни об этом сроке. Любое публичное оскорбление мисс Лавгуд, любое действие, порочащее ее репутацию, будет расценено магией обета как клятвопреступление со всеми вытекающими для тебя, и, возможно, для нее, последствиями. Ожидаю вашего с Теодором и Пэнси визита на ближайшие выходные. Мисс Лавгуд должна составить вам компанию. Честно говоря, я беспокоюсь о тебе. Будь с мисс Лавгуд учтив. Наша семья и так причинила ей достаточно боли. Любящая тебя мать, Нарцисса Малфой». Драко дочитал, и мир вокруг поплыл. Звон посуды и голоса слились в оглушительный гул. Он не слышал ничего, кроме бешеного стука собственного сердца и леденящего шепота в голове: «Год и один день. Нерушимая магия». Он забыл. Проклятые семейные традиции, эти скучнейшие уроки по генеалогии и магии крови, которые он всегда считал пережитками прошлого. Он забыл о самом главном правиле, которое должен был знать назубок. — Ну и? — голос Пэнси прозвучал приглушенно, словно из-под воды. — Что пишет твоя мать? Она в ярости? Драко медленно поднял на нее взгляд. Его лицо было бледным маской, под которой читался неподдельный ужас. — Хуже, — голос у него сорвался, и он сглотнул. — Она… она верит мне. И напомнила кое о чем. О чем я, по всей видимости, забыл. — О чем? — не отступала Пэнси, ее взгляд стал острее. Драко отодвинул тарелку и встал. Ноги его были ватными. — О том, что моя маленькая импровизация, — он язвительно усмехнулся, — имеет магические последствия. Нерушимые. На год и один день. — Он посмотрел на них, и в его глазах читалась паника. — Мне нужно найти ее. Сейчас же. Мне нужно с ней поговорить. Он не уточнял, с кем именно, но Пэнси и Теодор поняли без слов. Его кубок с грохотом опрокинулся на каменный пол, но Драко даже не оглянулся. Схватив письмо, он ринулся к выходу из Большого зала, и тяжелая дубовая дверь с грохотом захлопнулась за ним. Пэнси вздохнула и покачала головой, глядя на захлопнувшуюся дверь. — Ну, поехали. Год и один день. Сам напросился. — Она замолчала, и взгляд ее стал задумчивым. — Хотя, знаешь, эта Лавгуд… она ведь на самом деле… Но Теодор ее не слушал. Он смотрел на Пэнси, на ее густые темные волосы, на упрямый огонек в глазах, и поймал себя на мысли, которая, казалось, витала между ними уже целую вечность. — Ты мне нравишься, — вдруг выпалил он. Пэнси резко замолкла и уставилась на него, широко раскрыв глаза. — Что? — выдавила она. Теодор побагровел. Он отчаянно пытался сделать вид, что сказал что-то другое. — Ничего! Я сказал, что вся эта история — сущее безумие, — пробормотал он, уставившись в тарелку. — Надо найти его, пока он не натворил дел. Но было поздно. Слова уже прозвучали, повиснув в воздухе тяжелее любого заклинания. — Нотт? — протянула Пэнси, прищурившись. — Заткнись, Паркинсон, — проворчал он, чувствуя, как горят уши. — Тебе послышалось. — Ладно, ладно, — Пэнси отпила глоток апельсинового сока, не сводя с него довольного взгляда. — Давай сначала найдем нашего «жениха». А потом… потом мы с тобой еще поговорим. Обязательно поговорим. Драко мчался по коридорам, не разбирая пути. Портреты ворчали ему вслед, а парочка первокурсников шарахнулась в сторону, но он не замечал ничего, кроме бешеного стука крови в висках. Именно тогда до него донеслись голоса из-за поворота. Резкий, высокий и гневный голос Джинни Уизли. И тихий, мелодичный – Луны. Драко замер у арки и заглянул внутрь. Картина, которую он увидел, заставила его кровь похолодеть. Джинни, сжав кулаки и вся пылая от ярости, прижала Луну к стене. Белоснежные волосы Луны растрепались , а ее огромные глаза, обычно задумчивые, были широко раскрыты, но в них читалось скорее недоумение, чем страх. – Объяснись, Луна! – требовала Джинни, и ее голос звенел, как сталь. – Это какой-то больной розыгрыш? Или он тебя загипнотизировал? Помолвка! С этим... этим склизким червем! С Малфоем! После всего, что его семья сделала с твоим отцом, со всеми нами! – Джинни, – мягко начала Луна, – это не совсем так... – Не защищай его! – взорвалась Уизли. – Ты не понимаешь, на что он способен! Он пожиратель смерти! Он впустил их в замок! Он хотел, чтобы Дамблдор умер! Он... – Он выглядит довольно испуганным для пожирателя смерти, – заметила Луна, глядя куда-то поверх плеча Джинни. Но Джинни уже не слушала. Ярость, копившаяся годы – за потери, за смерть Фреда, за все унижения от рук Малфоев – выплеснулась наружу единым потоком. Драко больше не мог стоять в стороге. Мысль о том, что Джинни вот-вот может ударить Луну – или, что еще хуже, что магия обета уже сочтет это нападение оскорблением, порочащим его невесту, – заставила его действовать. Он резко шагнул вперед. – Уизли! Отстань от нее! – его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. Джинни резко обернулась. Увидев его, ее лицо исказилось гримасой чистого отвращения. – А, сам явился! Идеальный женишок! Прибежал защищать свою «невинную» невесту? – Я сказал, отойди от нее, – сквозь зубы процедил Драко, хватая Джинни за руку выше локтя и оттаскивая от Луны. Это было ошибкой. Для Джинни Уизли, выросшей среди шести братьев, любое физическое воздействие было приглашением к драке. Она тут же вырвалась, и ее кулак со всей силы пришелся Драко в челюсть. Боль, острая и обжигающая, пронзила его. Он отшатнулся, пошатнувшись, и в глазах потемнело. В следующий момент он уже схватил Джинни за плечи, пытаясь обездвижить, но она извивалась, как угорь, осыпая его градом ударов и отборнейших ругательств,некоторые из которых Драко слышал впервые. Именно в этот момент, запыхавшись, к ним подбежали Теодор и Пэнси. – Проклятье, Драко, я же говорил! – выдохнул Теодор, оценивая ситуацию одним взглядом. – Уизли, прекрати! – крикнула Пэнси, пытаясь вклиниться между дерущимися. – Ты что, совсем рехнулась? Но Джинни была неумолима. Один из ее ударов угодил Драко в глаз, и он с глухим стоном выпустил ее. Этого мгновения хватило, чтобы Джинни, потеряв равновесие, кубарем полетела на пол, увлекая за собой Пэнси. Теодор бросился их растаскивать, и вскоре все они представляли собой клубок из сбившихся школьных мантий, взметнувшихся юбок и размахивающих конечностей. Луна стояла у стены, наблюдая за этой суматохой с тем же безмятежным, слегка отстраненным выражением лица, с каким она могла бы наблюдать за танцем диковинных тварей в саду. Наконец, Теодору и Драко удалось оттащить Джинни. Она тяжело дышала, ее рыжие волосы выбились из хвоста, а на щеке краснела ссадина. – Ты конченный, Малфой! – прошипела она, все еще пытаясь вырваться. – Я не позволю тебе использовать ее! Я расскажу все Гарри! Он с тобой разберется! – О, конечно, побежишь жаловаться своему герою? – язвительно выдохнул Драко, прижимая ладонь к распухающему глазу. – Только он уже не здесь, чтобы тебя выручать, да? Внезапно в коридоре воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием дерущихся. Все взгляды устремились на Луну, которая наконец-то оторвалась от стены. Она подошла к Драко и внимательно посмотрела на его синяк. – Кажется, тебе понадобится мазь от синяков, – заметила она совершенно серьезно. – У меня есть немного, настоянной на роге водяного быка. Говорят, она особенно эффективна, если применять ее при полной луне. Джинни застыла с открытым ртом. Пэнси, все еще сидя на полу, захихикала. Драко сглотнул. Глядя в ее чистые, бездонные глаза, он понял, что все объяснения, все оправдания, которые он готовил, бессмысленны. Она жила в своем собственном мире, где помолвки с бывшими пожирателями смерти, вероятно, соседствовали с кракен-спраутами и гиппогрифами. – Лавгуд... – начал он, но слова застряли у него в горле. – Мама твоя написала? – спросила Луна просто, как будто спрашивала о погоде. Драко лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. – Я так и думала, – сказала Луна. – Сова была очень величественная. Почти как та, что приносила письма от министерства пару лет назад. Она повернулась и пошла прочь по коридору, очевидно, считая разговор исчерпанным. Сделав несколько шагов, она обернулась. – Ты идешь, Драко? Ты же хотел поговорить. И тебе действительно нужна эта мазь. И, не дожидаясь ответа, она поплыла дальше, оставив позади четверых растерянных и избитых молодых людей. Драко чувствовал, как каждый его нерв натянут струной. Он украдкой наблюдал за Луной, которая шла рядом, безмятежно глядя перед собой, словна только что не было ни яростной схватки, ни обжигающих слов. Ее спокойствие было оглушительным. Она привела его в укромный уголок у большого арочного окна, через которое лился мягкий утренний свет. Здесь пахло старым деревом и пылью. – Садись, – сказала Луна, указывая на широкий подоконник. Она достала из недр своей пестрой сумки маленький фиолетовый флакон. – Дай посмотреть. Драко, повинуясь, присел. Он чувствовал себя идиотом. Ее пальцы, легкие и прохладные, коснулись его воспаленной кожи, когда она наносила мазь. Он вздрогнул от неожиданного прикосновения. – Спасибо, – пробормотал он, кажется краснея. – Пожалуйста, – ее голос был мелодичным, но лишенным привычной мечтательности. – Теперь говори. О письме. Драко глубоко вздохнул. Он все еще сжимал в руке смятый лист пергамента. – Лавгуд... Луна. То, что я сказал ... это была глупость. Отчаяние. Я не думал... – Что не подумал? – спросила она, убирая флакон. Ее огромные бледные глаза пристально смотрели на него, и в их глубине впервые за все время знакомства он увидел не отстраненность, а остроту. – Что не подумал о последствиях? Или что я восприму это всерьез? – Обо всем! – вырвалось у него, и он провел рукой по волосам. – Я солгал. Прямо в лицо Макгонагалл. Сказал, что мы помолвлены. Я не знаю, зачем я это сделал. Может, чтобы выгородить себя, может, просто тронулся умом от всего этого... Но я забыл. Забыл о старом фамильном обете. Он залпом выпалил все, что прочел в письме матери. О нерушимой магии, о годе и одном дне, о том, что разорвать это теперь невозможно. О том, что любое оскорбление в ее адрес будет считаться клятвопреступлением. – Магия крови, – произнесла Луна, и ее голос прозвучал тихо, но твердо. – Ты связал нас магией крови, Драко. Не спросив. Он поднял на нее взгляд и увидел, что ее брови слегка сведены, а губы поджаты. Это была не та Луна, которую он знал.Это была другая Луна. – Я... я не знал! – попытался оправдаться он. – Я забыл об этом правиле! – Ты – наследник Дома Малфоев, – перебила она, и ее слова упали, как холодные камни. – Твоя обязанность – знать свои законы. Особенно те, что могут забрать чужую свободу. В ее голосе не было гнева. Был холод. Холод, который обжигал сильнее, чем ярость. – Ты думаешь, я не понимаю? – продолжала она. – Что для тебя это игра? Нелепая ложь, чтобы спасти свою шкуру? А теперь оказалось, что в игре настоящие правила. И расплачиваться за твою ложь будем мы оба. – Я не хотел! – голос Драко сорвался. Он чувствовал себя загнанным в угол. – Я попытаюсь все исправить! Должен же быть способ разорвать этот обет! – Твоя мать пишет, что нет. Ни отказ, ни смерть. Год и один день, Драко. – Луна посмотрела в окно, на проплывающие облака. – Целый год. Год, когда я буду твоей невестой поневоле. Год, когда ты будешь притворяться, боясь магии, а не потому, что тебе этого хочется. Она повернулась к нему, и в ее глазах стояла невысказанная боль. – Знаешь, что самое обидное? – прошептала она. – Когда ты сказал это в кабинете профессора... мне на секунду показалось, что это может быть правдой. Что за всей этой маской высокомерия и страха, может, скрывается кто-то, кто видит меня. По-настоящему. Не «чокнутую Лавгуд», а просто меня. Драко замер, пораженный. Он видел, как дрожит ее нижняя губа, прежде чем она снова взяла себя в руки. – А оказалось, это просто еще одна ложь. Опутанная магией, от которой нельзя убежать. Она встала с подоконника. Ее белые волосы, растрепанные после стычки с Джинни, образовали серебристое облако вокруг бледного, внезапно повзрослевшего лица. – Твоя мать пригласила меня на каникулы . Я поеду. Не для тебя. Мне просто не с кем справлять Рождество.Я буду там из-за уважения к ней. И потому, что она пыталась мне помочь пока я гостила у вас в подвале . Она сделала шаг, чтобы уйти, затем остановилась. – И не бойся. Я не буду делать ничего, что магия сочтет «позорящим твою репутацию». В конце концов, – она горько усмехнулась, – я не хочу, чтобы из-за меня с тобой случилось что-то плохое. Даже после всего. И она ушла. Ее шаги были бесшумными, но каждый отдавался в ушах Драко оглушительным эхом. Он сидел на подоконнике, прижимая ладонь к глазу, где все еще чувствовалась прохлада мази и призрачное тепло ее пальцев. И впервые за долгое время он почувствовал не страх за свою жизнь, а нечто иное – тяжелый, давящий груз стыда. Он солгал, и эта ложь поймала его в собственную ловушку, зацепив за собой единственного человека, который, казалось, был совершенно невиновен в его войнах. И этот человек, этот тихий, странный лунатик, только что показал ему, что ее ранить можно куда больнее, чем кулаком или магией.