Вспомнить выход

      — Все будет хорошо.       Холодно и темно. Он подавился пыльным, затхлым воздухом. Стук сердца отдавался в голове тревожным боем барабанов. И ему страшно. Боже, ему так страшно. Ужас встал комом в горле, и он не мог дышать. Что он сделал? Что он наделал? Воздух не попадал в легкие. Из-за шума в голове он едва слышал свои тяжелые, царапающие горло хрипы. Руки поднялись, опустились, снова поднялись, дрожащими пальцами касаясь мокрого лица. Слезы. Ему страшно, он не мог дышать и боже, что он наделал? Он их обоих убил. Он обрек на смерть себя и его.       Какие-то обрывки видений мелькали неразборчивым месивом красок и звуков. Но ухватиться за что-то невозможно, все равно, что ловить дым. Бесполезные и отчаянные попытки заканчиваются острой резью за глазами.       Пол под ним дрогнул, металлические звуки наполнили маленькое помещение. Он поднялся, принимая сидячее положение, и с трудом вдохнул грязный воздух. Паника, с которой он проснулся отошла на второй план, когда к нему пришло понимание того, что комната движется. Причина паники, страха, того ледяного ужаса, что он почувствовал, проснувшись, осталась в его голове мутным туманом, ненавязчивым ощущением, едва щекотным чувством на затылке. Что это вообще было? Он не помнил. Он ничего не помнил до пробуждения в движущейся комнате.       — Лифт, — его голос хриплый, слово сорвалось с губ еще до того, как он обдумал догадку. Горло саднило. Он болел? Кричал?       Что бы ни случилось, боже, что он наделал, сидеть и просто ждать не лучший вариант, но сматривать нечего — восемь коробок с забитыми гвоздями крышками и гладкие металлические стены. Издав негромкий скрип и дернувшись, лифт остановился. Он забился в угол, поджимая ноги под себя, чтобы в случае чего быстро вскочить. Потолок лифта лязгнул и медленно разделился на двое, впуская яркую полоску света. Перед глазами от контраста мелькнули вспышки.       — Новенький, с прибытием! Насколько оценишь нашу линию? Мы бы учли твои пожелания, но это дорога в один конец.       — Денки, заткнись.       — Что… что происходит? — Каждое слово отдавало болью в горле. Неприятная мысль о том, что ему навряд ли понравится причина боли, мимолетно мелькнула в голове и тут же исчезла.       — Все хорошо, — произнес кто-то спокойным, почти умиротворяющим голосом. — Давай поможем тебе подняться.       В глазах понемногу переставало рябить. Зрение снова стало нормальным, образы — четче. Пред ним на корточках сидел парень с мягкой улыбкой и протянутой рукой. Образ протянутой руки странно отозвался холодным уколом в груди. Странно. Неприятно. Неправильно.       Незнакомец выглядел молодо, только серые глаза — уставшие, взрослые — смотрелись странно на юношеском лице. Темные волосы коротко подстрижены, одно ухо в бледных шрамах, спускающихся вниз до челюсти. Вся его поза открытая, излучающая дружелюбие и покой, помогла ему расслабиться и разжать пальцы, нервно сжимающие ткань рукавов.       — Меня зовут Иида, — его, казалось, нисколько не смущала неловко протянутая рука между ними. Он ее с опаской взял.       Теплая, мозолистая рука без промедлений потянула его вверх на ноги. Иида вылез из лифта и помог ему выбраться. Вокруг него, неровно выстроились еще подростки разных возрастов. Все с любопытством разглядывали его, не стесняясь перешептываться. От смущения захотелось вновь вернуться в лифт.       — Добро пожаловать в UA, новичок. Это твой новый дом.       — Дом?       Он с трудом отвел взгляд от разношерстной компании, окружившей его, чтобы оглядеться. Он находился на неровной поляне, которую окружали огромные бетонные стены, настолько высокие, что один их вид вызывал головокружение и тошноту. Кое-где виднелись ветхие деревяные постройки, загоны для животных и что-то, смутно напоминающее рассадники.       Эти стены не перелезть — это первая, безотчетная мысль при виде стен. У него была абсолютная уверенность, и он не мог понять, откуда она взялась.       — Ты сейчас напуган, и это нормально, — сказал Иида, и ему тут же захотелось возразить. Он был напуган там, в лифте, когда проснулся в первый раз с чувством неисправимой, фатальной ошибки, которая стоила ему всего. — Мы здесь тебе не враги. Что ты последнее помнишь?       Лифт, ужас, панику.       — Это нормально, если ты ничего не помнишь.       — Это не нормально, — хрипло возразил он. Как это может быть нормально?       — Это не нормально, — легко согласился Иида, и шепот окружающих их людей немного стих, — но здесь это в порядке вещей. Мы все через это прошли. Скоро ты вспомнишь свое имя.       — И все? — только имя. Он забыл что-то гораздо важнее своего имени.       — Это все, что они нам оставили. Мы не знаем, кто они, где мы и почему, но мы есть друг у друга и пока этого хватало.       Пара людей улыбалась ему. Он все еще хотел вернуться обратно в лифт.       Иида попросил Тодороки показать ему все. Тодороки был немногословным и неторопливым, держался уверенно и спокойно. Гетерохромия и шрам на лице приковывали внимание, но задать вопрос он так и не решился. Тревога понемногу утихала под воздействием монотонного, почти скучающего голоса. Возможно, Иида специально позволил именно ему показать тут все. Экскурсия была недолгой — всего пара построек, включающие Спальные дома, где спало по 7-10 человек, Зал Совета, Столовую (громкое название для огромной соломенной крыши и пары самодельных столов и лавок под ней) и загоны для скота. Он старался не перебивать, внимательно слушая и запоминая новую информацию. Все казалось ему сюрреалистичным, как если бы он видел сон не от своего лица, подглядывал бы за чьим-то чужим миром.       Вскоре они подошли к неровной границе небольшого лесного участка, который охватывал примерно пятую часть общей площади. Там, громко разговаривая, перекрикивая друг друга, сидели на поваленных бревнах и чистили овощи, четверо парней и две девушки.       — Это наши повара. Сато и Аоюма здесь за главных. Они кураторы.       Парни дружелюбно помахали им и тут же вернулись к своему занятию, весело переговариваюсь с остальными поварами. Он неуверенно вернул жест.       Следующей остановкой была хлипкая пристройка к одному из Спальных Домов. Внутри три девушки перебирали травы и склянки. Ни одно растение не показалось ему даже отдаленно знакомым.       — Добро пожаловать в UA, новичок, — девушка с большими зелеными глазами приветливо улыбнулась, не обращая внимания на нож, который пыталась отмыть в тазу.       — Тора и Цую — наши местные врачи. А Момо, правая рука Ииды, изобретает все, что нам понадобится.       — Не все, — возразила Момо, но он видел, как взгляд ее потеплел и уголки губ дрогнули. — Тогда бы нас уже здесь не было.       — Где именно здесь? — Вопрос сорвался еще до того, как он успел о нем как следует подумать. Досадно — не в первый раз за сегодня его мысли озвучиваются до какой-либо мозговой обработки. Всегда есть надежда на то, что это так действует амнезия, и при обычных обстоятельствах он сдержаннее и его фильтр работает лучше.       — В парке развлечений.       Он вздрогнул, когда позади раздался новый голос. Невысокая девушка со светлыми волосами хихикнула, проскользнув мимо них и проигнорировав неодобрительное выражение лица Цуи. Она запрыгнула на качающийся стол, который опасно пошатнулся, расплескав немного воды из таза.       — Тога, — с легким укором произнесла вторая девушка. Ее внешность была нежной, черты лица крупными, но аккуратными. Все в ней говорило о природной мягкости характера, кроме глаз — теплых карих, но в них читалась стойкость. — Меня зовут Урарака Очако, а это Тога Химико.       Он пожал ей руку и нисколько не удивился уверенной и твердой хватке.       — Хотел бы я сказать тебе свое имя в ответ, — уныло произнес он.       — Не волнуйся, — чуть ли не пропела Тога, болтая ногами, — имя — твоя наименьшая проблема в ближайшем будущем.       — Тога, хватит его пугать.       — Вы тоже врачи? — Спросил он, всеми силами стараясь не обращать внимания на мурашки. От смеха Химико у него неприятно сжалось в животе.       — Мы бегуньи, — Урарака улыбнулась ему, и, в отличии от Тоги, ее улыбка была доброжелательной, а не зловещей. Она потянулась к ремням на плечах и груди, начиная их расстегивать.       — Бегуньи?       — Шото еще не рассказал?       — Я как раз собирался, — Тодороки, молчавший большую часть разговора, поманил его рукой направляясь к выходу из шатра. — Идем.       Прежде чем последовать за своим «куратором», он в последний раз бросил взгляд на девушек в шатре. Тога сняла с себя всю верхнюю одежду, оставшись лишь в длинной, явно не по размеру сорочке, а Цуя осматривала ее ноги, игнорируя ее лепет с профессионализмом, который можно приобрести лишь со временем.       — Еще увидимся, новичок, — Очако помахала ему на прощание.       — Да, увидимся.       Тодороки ждал его снаружи, но не обернулся, когда он встал рядом.       — Мы не знаем, кто и зачем нас сюда отправил, уйти мы не можем.       — Из-за стен?       — Это не просто стены, это ворота. Видишь просветы? Это проходы в лабиринт.       — Лабиринт?       — …как лабораторные крысы!       — Вы не понимаете, но скоро поймете.       Вспоминание было резким, перед глазами на мгновение все поплыло, размылось в белых и голубых красках, знакомое чувство отчаяния, беспомощности и злости захлестнуло и тут же отступило, словно его разум не мог понять, к чему их привязать.       — Мы здесь как лабораторные крысы, — безотчетно прошептал он, все еще находясь в трехсекундном воспоминании.       — Можно и так сказать, — кивнув головой, согласился его Шото.       — Мне… мне нужно туда.       — В лабиринт? Туда пускают только бегунов и только в определенное время. Иида их куратор. Если хочешь стать одним из них, тебе к нему, — Тодороки наконец посмотрел на него ничего не выражающим взглядом. — Но лабиринт не пустой. По ночам охотятся гриверы.       — Гриверы?       — Монстры. Никто не выживал после встречи с ними, чтобы рассказать нам больше.

***

      Вечером устроили вечеринку в его честь. Ему это показалось странным, но милым. У всех здесь было свое дело. Он познакомился с Каминари Денки и Джирой Кьекой, отвечающими за организацию всех мероприятий — от всех видов собраний до вечеринок, с Киришимой Эйджиро, главой строителей, с Серо, одним из ответственных за запасы, с Токоями, занимающимся выращиванием овощей и ягод. Они все сидели за столом с Иидой, негромко обсуждающим что-то с Очако. Напротив него сидела девушка, которая представилась, но он никак не мог вспомнить как ее зовут. Тога сидел за дальним и самым тихим столом с небольшой группой. Пока все вокруг шумели и веселились, находя минуту, чтобы познакомиться и пожать ему руку, ребята с той компании даже не взглянули на него. Во главе сидел седовласый парень, с откровенно скучающим видом слушающий негромкую перепалку Химико с парнем, чье лицо и руки были покрыты ожогами и шрамами. Еще двое парней, сидящие с ними, молча ели свою еду.       — Не обращай внимания, — Цуя снова наполнила его стакан терпким, но сносным травяным напитком с легким привкусом земли. — Они не самые общительные ребята.       — Кто это? — Его не обидело и не расстроило их безразличие, скорее их отчужденность вызывала в нем любопытство.       — Томура Шигараки — куратор мясников. Они все мясники кроме Джина и Тоги, хотя она не редко помогает им. Иногда мне кажется, что она знает о разделке больше своих друзей.       — Цуя! — Возмущение Урараки встретило лишь легкое пожимание плеч.       — Что? Они все бывают жуткими.       Каминари активно закивал, расплескав немного своего напитка. Джиро закатила глаза, но перелила ему со своего стакана.       — Химико не жуткая.       — Для тебя, конечно, нет, — пробормотал Шото, за что тут же получил локтем в живот.       — Какое первое впечатление об общине вы создаете для новичка?       — Он проснулся в металлической коробке, не помня абсолютно ничего о своей прошлой жизни, оказался запертым в лабиринте с монстрами, гуляющими по ночам, и вынужден пить отвратительное пойло Серо, — перечислил Каминари, загибая пальцы. — Боюсь, его первое впечатление уже испорчено.       — У меня все это не укладывается в голове, — его собственное отражение в стакане было ему знакомо и незнакомо одновременно. Растерянные зеленые глаза смотрели на него в ответ. Ему показалось, что в них он увидел тоску по чему-то, чего он не помнил.       — Не переживай. Ты в любом случае справляешься лучше, чем я. Я в свой первый день устроил истерику и потерялся в том крошечном лесу.       — Ага, — подхватила Урарака и на ее губах снова заиграла улыбка. — Киришима и Серо тоже тогда начали паниковать, они пытались убедить Ииду организовать спасательно-поисковую операцию. Это был их первый день кураторства новичков.       — Повезло, что Денки не убежал в лабиринт, — девушка, чье имя он так и не запомнил подняла стакан, словно пила за это.       — Иначе пришлось бы организовывать спасательно-поисковую операцию из бегунов?       Легкое настроение за столом испарилось. Рука девушки замерла.       — Мы бы отправили бегунов, — медленно произнес Иида, — но только до заката. Оставаться в лабиринте на ночь — самоубийство.       — Но могут же быть шансы, что…       — Нет никаких шансов, новичок, — Иида покачал головой и в его голосе звучала болезненная искренность. — Мы здесь три года и, если бы были хоть какие-то шансы пережить ночь с гривером, мы бы знали. Наш единственный шанс на спасение — найти выход из лабиринта. — Я хочу стать бегуном, — неожиданно для самого себя сказал он, но уверенность в словах приятно его порадовала. Да, он хотел в лабиринт.       — Вот это да, — присвистнул Денки. — После всех этих рассказов о монстрах и слов, о том, что за тобой не вернутся. Да ты безумец, новичок.       — Я не могу пустить неподготовленного человека в лабиринт.       Он открыл было рот, чтобы возразить, но Иида поднял руку, призывая к молчанию.       — В течение недели Урарака и Шото в зависимости от своих смен познакомят тебя с работой бегунов. Первую половину дня ты будешь помогать другим кураторам — поварам, врачам, огородникам, строителям и организаторам. Именно в таком порядке. Когда через месяц приедет лифт, ты поможешь кладовщикам с растасовкой запасов. По истечению недели мы еще раз поговорим и выберем, чем ты будешь заниматься. Это место не для лентяев, стань частью общества, стань полезным обществу и увидишь — UA тебя полюбит.       — Спасибо, Иида.

***

      Ему снилась невнятная череда событий, словно он пробирался сквозь жидкий туман, наполненный разными образами. Голоса, звуки — от легкого шепота до криков — все казалось таким знакомым и в то же время чуждым. Все это произошло с ним, он был уверен, но, пытаясь заглянуть дальше пары обрывочных фраз, туман становился гуще, превращаясь в густую стену, пропускающую лишь нечленораздельное мычание.       — Изуку, смотри!       Он посмотрел вниз — под его ногами сидело двое мальчиков лет трех-четырех. Тень скрывала черты лица, но в одном из них он признал себя. Пухленькая ручка светловолосого ребенка протягивала ему кубик.       — Спорим, моя база будет лучше?       — Хорошо, — маленький Изуку кивнул с серьезным видом, выбирая другие кубики. Ему нравилось строить и соревноваться. Но еще больше нравилось играть с ним.       Он протянул руку к детям, к зеленым кудрям, но, как только пальцы коснулись, их видение растаяло. Сожаление наполнило грудь, и он с досадой притянул руку к груди и сделал шаг назад. И еще один. И еще. Глаза начало покалывать, дыхание сбилось, грудь сжалась. Ему было страшно. Он не знал, кто он. Блуждать по потемкам памяти, собирать по кусочкам то, что осталось от прежней жизни — больно. Больнее, чем он себе представлял. У него несправедливо отняли нечто важное и беспомощность душила его, обжигая легкие и комом застревая в горле. И боже, как же он скучал. Нехватка чего-то настолько важного, невыразимо существенного — острой мигренью резонировала в затылке. Еще один жалобный хрип прервался, когда нога не нашла опору и он с коротким криком упал, разрывая слой тумана на земле. Падение прекратилось так же резко в полной темноте. Ни тумана, ни мелькающих в нем обрывков.       — Изуку, ты уходишь? — голос старше, требовательней доносился отовсюду. Ему не нравился тон. Этот тон подразумевал ссору, а Изуку терпеть не мог с ним ссорится. При мысли о том, что в последнее время у них один разговор на три ссоры, в груди неприятно щемило.       — Что еще можно ожидать от Деку? — злее, едче.       — Да? Ну, очевидно, что ты думаешь только о себе! — Еще злее, горче.       — Прости, я уже ничего не знаю, Изуку, — с дрожью, умоляя.       — Вы пока не понимаете, но скоро поймете, — другой голос, невозмутимый, холодный.