Вспомнить выход

      — Эти сны что-то значат. Они значат очень много, но для меня это каша несопоставимых слов и картинок. Как будто мой мозг пытается вспомнить, но какой-то блок не дает ему. То есть воспоминания не стерты, не потеряны навсегда, а просто… заблокированы. Надо просто придумать, как обойти это. Понимаешь?       — Да. У нас как раз освободилось место куратора медиумов, — пробормотал Монома, подвязывая огуречный стебель.       Изуку вздохнул, поправляя лопату, подбородок удобно лежал на переплетенных на верхушке черенка пальцах. Неделя ознакомления, назначенная ему Иидой, почти подошла к концу. Остался всего один день. После грохота закрываемых на ночь ворот, как только он закрывал глаза и засыпал, ему начинали сниться сны — непонятные, размытые, оставляющие после себя больше вопрос нежели ответов. Единственное, что он вынес из своих снов — это имя. Изуку Мидория или Деку. Для кого-то… особенного или неуважительного. Он еще на разобрался.       Была ли это тюрьма? Наказание за что-то настолько ужасное, что у них забрали воспоминания и посадили в один загон со смертоносными монстрами. Может, это какой-то социальный эксперимент? Наблюдали ли за ними как за крысами, записывая куда-нибудь каждое их движение, решение и слово? Может, их пытались защитить — его сны не редко были полны страха. В них ни разу не мелькнуло ничего… домашнего, уютного. Все было стерильным, вылизанным и холодным. Был ли этот зеленый уголок, огражденный от внешнего мира огромными стенами, их защитой? От кого? От монстров? Почему бы тогда им не дать им оружие? И к чему эта систематичность с новичками? Зачем забирать у них воспоминания? Или все это шоу и они — развлечение для кого-то, кого забавляет чужая боль?       За прошедшее время он сдружился со многими ребятами, но Тодороки Шото и Урарака Очако стали ему ближе, запав в душу искренним дружелюбием, безграничным терпением и светлой надеждой, которую они приносят с собой в новый день. Каждый день они проводили время вместе; иногда втроем, пару раз к ним присоединялся Иида. Они с трепетностью первого учителя рассказывали об устоях в UA, о том, что у каждого рода деятельности есть свой куратор. Раз в неделю они устраивали собрания кураторов, раз в три недели — всеобщее собрание. О трех главных правилах — не выходить в лабиринт, решать все конфликты через Совет кураторов, не отлынивать от работы без резкой на то причины. О том, как работала кухня, какие припасы им доставлял лифт, а какие им приходилось добывать собственным трудом. О местных праздниках и традициях, о внутренних шутках и местах отдыха.       Люди были ответственными и приветливыми. В основном. Иногда ему казалось, что за ним кто-то наблюдает, и, оборачиваясь, Изуку пару раз ловил на себе взгляды Томуры Шигараки. Изучающие, пытливые. В свой первый день он недооценил степень обособленности мясников от общины, они все редко контактировали с другими ребятами, общаясь лишь по рабочим вопросам. За исключением Тоги Химико, оставляющей впечатление человека, чей следующий ход может быть как объятием, так и подножкой. Одна только Урарака была неизменно рада ее обществу, упорно закрывая глаза на тревожную переменчивость поведения подруги. Когда он поинтересовался у Ииды, тот ответил, что мясники всегда были нелюдимыми и община уважает их стремление к уединению до тех пор, пока они делают свою часть работы. У Изуку мурашки по коже от всей их компании, но он постарался быть вежливым и как-то попробовал подойти познакомиться. Шигараки недвусмысленно дал понять, что не собирается ни с кем водить дружбы или вести светские беседы. Изуку мог это уважать, несмотря на то напряжение, что вызывало у него подглядывание Томуры. Безмолвно он благодарил Ииду за то, что знакомство с мясниками в его ознакомительную неделю не входило.       В остальном место уже не казалось ему зловещим, но несмотря на внушительную площадь громадные бетонные стены его душили, а неизвестность беспокойной тревогой осела в голове.       Урарака нашла его после обеда, когда он вскапывал последнюю грядку, умудряясь не переломать всю ягоду, растущую в неудобной близости от новой рассадки.       — Привет, ребята, — она помахала огородникам, под недружный ответный хор приветствий. — Готов, Деку?       Она повела его к стенам, пока он рассказывал, как прошла первая половина дня. Несмотря на ее миловидную, нежную внешность, каждое ее движение было полно спокойной силы и уверенности. Хотелось бы ему чувствовать себя так же, несмотря на отсутствие воспоминаний и внутреннюю тревогу. Они неспешно подошли к восточной стене, на которой были нацарапаны имена.       — Иида у нас главный, но он не был первым прибывшим в UA, — негромко сказала она, протянув руку к именам. — Мирио был первым, и он… он был лучшим из нас. Я не очень хорошо его знала, но он внушал доверие и люди его уважали и любили. Иида его боготворил, ходил за ним по пятам.       Она грустно рассмеялась, неспешно очерчивая имена на стене пальцем. Изуку подошел ближе. Мирио Тогато, Амадзики Тамаки, Хадо Нэдзиро и еще двенадцать криво нацарапанных имен.       — Он тоже думал, что все ответы в лабиринте. Сказал, что у него есть план, собрал команду из пяти человек.       — Может, у них получилось, может, они нашли выход, — Изуку предложил слабое утешение, он знал это. Его рука легко и ненавязчиво коснулась ее плеча, стремясь поддержать ее. Неприятный ком сжался в животе, и он с удивлением распознал это чувство как вину.       — Они бы вернулись, — возразила она, покачав головой, — и там была кровь. Столько крови. — Очако поспешно вытерла сухие, но покрасневшие глаза. — Я знаю, что ты хочешь стать бегуном, что ты хочешь понять. И я помогу тебе. Правда. И Шото, и Иида, и все в UA, они все хотят того же, но иногда ответы на вопросы ближе, чем ты думаешь, а иногда, — ее голос перешел на дрожащий шепот, и она снова перевела взгляд на стену, исписанную именами мертвецов. — Иногда оно того не стоит.       — Стоит, — мягко возразил он, кладя вторую руку на стену. — Если ты думаешь, что их жертва напрасна, зачем возвращаешься в лабиринт? Зачем становиться бегуньей?       — Людям здесь нужна надежда.       Изуку чувствовал, что за словами Урараки скрыто больше, чем она говорит, но давить не стал. Тема казалась болезненной и личной. Разговор словно истощил девушку, она казалась старше своих лет, поникшей, смирившейся. Резкий контраст с тем человеком, которого он успел узнать. Она покачала головой своим мыслям и в последний раз провела рукой по лицу, слабо улыбнувшись ему.       Вечером к ужину Урарака не вышла, как и Тога. Изуку без особого энтузиазма ковырялся в своей еде в компании Тодороки, Ииды, Киришимы и Серо. Его возбуждение по поводу окончания испытательного срока омрачалось недавним разговором. Сколько еще людей потеряли близких? Сколько потеряет он? И сколько уже потерял?       — Как ты обживаешься, Изуку? — Иида смотрел на него с пониманием и любопытством. Изуку опустил взгляд в тарелку. Разговор у памятной стены определенно не был тайной.       — Я пока не понимаю, зачем и почему. Но я узнаю, — и твердая вера в его слова стала приятной неожиданностью для него. — Я узнаю, и мы уйдем.       — Мне нравится твой настрой. Шото и Урарака уже показывали тебе график бегунов?       — Да, я видел его.       — Завтра мы с тобой вместе пробежимся и посмотрим на твою выносливость и скорость.

***

      Изуку не знал, чего именно он ожидал, но реальность его разочаровала. Приятно было узнать, что у него достаточно выносливости, чтобы не отставать от Ииды, и достаточно скорости, чтобы обогнать Шото на короткой дистанции. Впервые он задумался о своем теле — оно пока было не полностью взрослым, лет семнадцать, может восемнадцать, но в том, что он раньше занимался спортом или какой-то физически непростой работой сомнений не было. Бегать по лабиринту оказалось куда скучнее. Первый день был ошеломляющим — стены, частично покрытые стеблями плюща, вселяли ужас и тоскливое чувство безнадежности, витиеватые коридоры с бесконечными развилками вызывали панику, но ни монстров, ни чего-то отдаленно похожего на выход они не нашли. Бессмысленные поначалу движения бегунов начали смутно складываться в маршруты и Изуку уже хотел большего — бежать дальше, быстрее, узнать полные масштабы лабиринта. Но Иида лишь ответил, что несмотря на его достаточно неплохие физические данные и хорошую память, ему рано забегать далеко. Всегда есть шанс не успеть вернуться, а ночь в лабиринте, как неустанно повторяют все бегуны, это смертный приговор.       Ему нравилось, когда они бегали втроем. Иида одним своим присутствием внушал спокойствие и уверенность. С Ураракой общение давалось легко, как будто они были знакомы лет десять. Шото был хорошим слушателем, немногословным, но достаточно внимательным, чтобы отвечать в местах, где это надо. Изуку обнаружил у себя привычку заполнять тишину теориями, догадками или просто бессмысленными рассказами. Они были хорошим тандемом. Наедине с Химикой у него смен еще не было, да и по графику было видно, что почти все ее вылазки были в паре с Очако.       — А если взобраться по плющу? — предложил он, сокращая расстояние между собой и Иидой. Сегодня они были вдвоем, и маршрут был довольно простым, он мог добежать обратно в UA с закрытыми глазами. — Или запрыгнуть в лифт и ждать? Или устроить какую-нибудь демонстрацию? Забастовку? Или выложить на земле слова из…       — Изуку, — с улыбкой перебил его куратор. — Лифт не двинется пока внутри кто-то есть, по плющу взобраться невозможно, он не достает до самого верха и нет, связать еще не получится. Все, о чем ты подумаешь, буквально каждая мысль в твоей голове — мы это пробовали. Если бы был какой-то выход, помимо лабиринта, мы бы его нашли.       Изуку чуть сжал кулаки и ускорил бег. Кто бы их сюда не запихнул — он их ненавидел. И эта ненависть была смутно ему знакома. Как чувство из давно забытого сна.       — Почему мы до сих не увидели, эм, следы гриверов?       По большей части лабиринт был чист, не стерильно чист как места в его снах, он был пыльным и грязным и кое-где валялся оторванный плющ, но никаких признаков ужасных монстров, о которых говорили ребята или звуки которых иногда можно было услышать у стен UA, не было. Должны же были быть какие-то отходы жизнедеятельности или частички тел.       — Гриверы не оставляют следов, — покачал головой Иида.       — Мы не имеем никакого представления о том, как они выглядят? — Изуку с трудом в это верилось.       — Нет, все что мы знаем о них — это то, что они сильнее и быстрее человека, они не кусают и не едят свою жертву. Только жалят. Против них ни у кого нет шансов.       Не обнадеживающе. Все еще мало что объясняет про монстров, которых никто не видел. Если Изуку прав, то еще два поворота направо и один налево и покажется выход из лабиринта, точнее вход в самое его сердце — UA.       И вот показался просвет между стенами. Он выучил еще один маршрут. Теперь он знал три. Из сотни. Или тысяч.       — Запомнил? — спросил Иида, уже поглядывая в сторону зала Совета, чтобы подготовиться к завтрашнему всеобщему собранию.       Изуку сочувственно поморщился. Он не чествовал своих ног и весь вспотел, а у Ииды не было и минуты, чтобы перевести дыхание.       — Запомнил.       Иида широко улыбнулся, довольно хлопнул его по плечу и спешно ушел. Изуку потянулся, пытаясь расслабить напряженные после бега мышцы. Тодороки вроде должен был помогать Каминари с водой или чем-то еще в лесу. Возможно, ему удастся найти их перед ужином и предложить свою помощь. Он направился в лес, попутно вращая левым плечом. Кто такие гриверы? Хищники, которые не поедают свою добычу? И как они не оставляют следов в лабиринте, где проводят каждую ночь? И сколько их там? Десяток? Два? Три? Казалось, что ему недоговаривали, и он искренне не понимал, почему. Потому что он новичок? Или бегуны в целом не все рассказывают остальным?       Он не долго искал Тодороки и Каминари, голос Денки слышался у края леса.       — О, Мидория! Как твой адреналиновый утренний забег?       — Неплохо, выучил еще один маршрут.       — Еще на шаг ближе к свободе, — уверенно заявил Денки, собирая маленькой лопатой грязь в ведро. Изуку старался не думать о том, сколько таких шагов было уже сделано безрезультатно. Тодороки, с тщательным усердием накладывающий комки грязи в тряпку, коротко и гордо ему улыбнулся.       — Чем вы ребята зани…       — Там лифт поднимается! — Донеслось со стороны поля.       — Лифт!       — Лифт прибывает!       Изуку растерянно посмотрел на Шоту.       — Я думал, что лифт приезжает раз в месяц.       Шото бросил тяпку и вытер руки об одежду, убегая в сторону столпотворения. Изуку переглянулся с удивленным Каминари и быстро посеменил за ним с небольшим предвкушением. Перемены — это хорошо. Особенно в этом богом забытом месте, не так ли? Он проталкивался между ребятам, про себя проговаривая их имена, чтобы лучше запомнить, и встал рядом с Очако и Шото, стоящими прямо за Иидой. Лифт с металлическим скрежетом остановился. Он безотчетно наклонился вперед, чтобы лучше видеть. Двери начали открываться, показывая им человека внутри.       Мир вокруг стал расплываться, сохраняя в фокусе только силуэт в лифте, звуки стали приглушенными и не четками. Его трясло, горло сдавило невидимой хваткой, язык одеревенел, а внутренности словно кто-то облил жидким азотом. Это был молодой парень. Он был без сознания, лежал на боку, голова была повернута влево, светлые волосы едва касались пальцев руки, держащей что-то в сжатой ладони. Кожа выглядела бледной и тонкой на фоне грязного металлического дна, черной майки и серых штанов. И снова испуганным шепотом на подкорке сознания прозвучал вопрос, с которым он когда-то проснулся в этом же лифте — что он наделал?       Этот образ — парень на полу лифта. Он неправильный и страшный. Дыхание сбилось, и он не мог заставить воздух поступать в легкие, все еще облитые азотом, они казались слишком большим для его ребер. Его там быть не должно. Никого из них там быть не должно. Но этот парень… он не может. Он не может…       Тихий стук, сопровождающий Ииду при спуске в лифт отвлек Изуку от его жалких попыток восстановить контроль.       — Все в порядке? — Урарака встревоженно взглянула на него, но он не смог заставить себя ответить ей или отвести взгляд от парня.       Иида наклонился, чтобы взять скомканную бумагу из рук незнакомца.       — «Он — последний», — прочел Иида. Он нахмурился и перевел взгляд на коробки в лифте, которых было не так много, как хотелось бы, учитывая послание. — Если это значит, что мы…       — Изуку, — тихо и слабо произнес парень, болезненно поморщившись и пару раз моргнув. Его глаза — расфокусированные, потерянные и такие невероятно багровые, как сок переспевшей рябины, как отблеск пламени на бронзе, оглядели толпу. — Изуку.       Парень снова отключился, и Изуку как в замедленной съемке наблюдал как все медленно поворачивают к нему головы. От внимания стало неловко, правая рука привычным жестом потянулась к левому рукаву, а его дыхание так и не нормализовалось. Казалось, что на время пробуждения блондина он задержал дыхание и теперь легким отчаянно не хватало кислорода.       — Я… я не знаю, мне просто нужно… отойти… и…       Кто-то что-то ему говорил, но не услышал и не мог найти в себе силы извиниться. Он развернулся и побежал, несмотря на то, что каждая частичка его тела кричала ему вернуться к нему. Остаться с ним. Изуку добежал до первого попавшегося дерева и сел, облокотившись о ствол. Кора чуть оцарапала спину. Ему нужно было успокоиться, взять в себя руки. Ему никогда не разрешат стать бегуном, если он будет впадать в истерику каждый раз, когда ему кажется, что… Что? Что ему кажется? Что это что-то из его прошлого, которое у него забрали? Что этот парень для него важен? Он живо помнил панику, когда увидел блондина на полу, словно его тело среагировало быстрее, чем его мозг успел сообразить, что не помнит его, не должен помнить. Боже, он даже имени его не знает.       Но парень знает его.       Все будет хорошо — это слова того парня, он был уверен. Он проснулся в лифте с этим голосом в голове и услышал его сейчас пару минут назад. Эти слова его первое воспоминание. Или последнее.