Разница между хорошим и плохим

Время после получения результатов теста Питер помнил смутно. Он не знал, как и когда они вышли из лаборатории, но был уверен, что они сделали это вместе: мисс Поттс была рядом с ним, а мистер Старк по-прежнему обнимал Питера за плечи. Возможно, они пошли на кухню или в гостиную. Может быть, они выпили чего-нибудь вкусного и тёплого: мистер Старк — кофе, а мисс Поттс и Питер — какао, и потом часами разговаривали. Или молчали. Может быть, они даже не сидели вместе на большом удобном диване. Возможно, они даже не находились в одной комнате. В одной башне. В одной вселенной. Питер уже ни в чём не был уверен. Его мысли лихорадочно метались, и он не мог понять, почему результат теста оказался таким. Казалось, что вся его жизнь рухнула. Он больше не был уверен в том, кто он, кто его воспитал и кто заставил его поверить в то, кем он был. Он был… как обычный белый лист бумаги в принтере. Или как белый диван, на котором они все вдруг так тихо расселись. Он чувствовал, как мистер Старк дышит рядом с ним. Он сидел так близко к этому человеку, этому незнакомцу, что чувствовал его, и ему даже не хотелось, чтобы между ними было больше пространства. Всего несколько дней назад, когда они ехали в его лимузине, они сидели на заднем сиденье слишком близко, по мнению Питера, и он старался сохранять дистанцию между ними, как будто это была самая важная граница на свете, а теперь? Он чувствовал тепло этого человека. Он чувствовал запах его одеколона. Он слышал биение своего сердца, как в лифте, но на этот раз оно было на удивление спокойным и ровным. — Никакой панической атаки, — услужливо подсказал Питер. У мужчины не было панической атаки, потому что он уже несколько дней знал правду. Он знал, что Питер — его сын, но Питер был настолько глуп, что не поверил другим тестам. Или настолько глуп, что поверил этому тесту? Может быть, что-то ещё не так? Нет. Он был там всё это время. Он почувствовал укол иглы, когда мистер Старк брал у него кровь, и именно он брал кровь у мистера Старка. В комнате больше никого не было, даже мисс Поттс вышла из лаборатории через несколько секунд, сказав, что у неё есть дела, но мистер Старк тихо сказал Питеру, что она не могла смотреть на кровь мистера Старка и ненавидела, когда Питер в детстве ранился. Было очень странно думать о мисс Поттс как о человеке, который был рядом, когда малыш Питер ударился пальчиком и ему понадобился мамин поцелуй, чтобы «всё прошло». О боже! Она не была его мамой, но маленький мальчик внутри него этого не знал. Он называл её так? По какой-то странной причине эта мысль снова вывела Питера из себя. А потом ещё одна. Он называл Железного человека папой? Его глаза расширились. Он не мог себе представить, что будет называть этого человека как-то иначе, кроме как «мистер Старк». Всё остальное казалось таким неуважительным. Или нет? О боже!   Тони знал, что Пеппер налила ему кофе без кофеина в его любимую чашку. Он понял это по запаху и по её взгляду, в котором было одновременно и утешение, и упрёк. Он знал об этом, но ему было всё равно. Питер Паркер. Был его сыном. Серьёзно. Без всяких сомнений. Питер Паркер был его сыном. Его Алессандро. Его малыш. Ребёнок, ради которого он хотел изменить мир. Ребёнок, ради которого он хотел стать лучше. Он держал чашку в руках и чувствовал, как тепло горячей жидкости постепенно проникает в его тело, но это было ничто по сравнению с лёгкой дрожью, которая охватила его при виде слегка дрожащего ребёнка рядом с ним. Питер сидел так близко к Тони, что чувствовал его дыхание, и всё в нём хотело, чтобы Тони обернулся и притянул Питера к себе. Они словно сидели на полу лифта, только теперь всё было намного лучше, потому что они оба знали правду. При мысли об этом он чувствовал, как из его груди вырывается дыхание. Питер был его сыном. Он вернулся. Наконец-то. Он был в безопасности в башне Тони, и ему не было больно, он не плакал и не умирал в одиночестве в какой-нибудь пустыне (как в бесконечных кошмарах Тони). Он был здесь, с ним, и Пеппер тоже была здесь, а в комнате пахло шоколадом, кофе и любимым ароматом Пеппер. Весь его мир всегда пах любимым ароматом Пеппер, потому что она была повсюду, и ему это нравилось. Внезапно он вспомнил, как всё вокруг пахло младенцем или маленьким ребёнком. Это был не тот запах, о котором сразу вспоминаешь! Но от этих малышей исходил особый запах. Алиса сказала ему, что природа сделала это, чтобы закрепить их место в семье. В его ДНК было записано, что он любит запах своего ребёнка, и когда он впервые взял на руки своего мальчика, то понял, что она была права. Природа была права, потому что это был самый лучший запах на свете. Он задумался, пахнет ли Питер до сих пор так же, и спросил себя, почему он не подумал об этом раньше. Он держал мальчика на руках в лифте и мог бы понюхать его прямо тогда. Теперь он мог обернуться и принюхаться. И он решил, что это было бы очень странно. Необычно. И, возможно, жутко. Парень уже не раз называл его жутким. Не стоит подливать масла в огонь, верно? Но он всё равно хотел знать. И хотел обнять его. Обнять так крепко, чтобы больше никогда не отпускать. Он знал, что это будет непросто. За последние несколько дней мальчик доказал, что хочет сбежать и найдёт способ это сделать. Тони до сих пор не знал, как ему это удавалось, и боялся, что сейчас ничего не изменится. Или нет? Теперь у них были результаты теста. Раз и навсегда. Питер был сыном Тони, а Тони был отцом Питера. Не нужно снова убегать, верно? Верно? Тони бросил короткий взгляд на молчаливого парня рядом с собой, который держал в руках чашку с какао, как Тони держал свою чашку с кофе. Тони пришлось улыбнуться, потому что сейчас они выглядели одинаково. Как отец и сын. О боже… Они были отцом и сыном. Больше не нужно гадать. Больше никаких попыток сбежать (по крайней мере, Тони на это надеялся!), никакого игнорирования и присутствия посторонних в одной комнате (по крайней мере, Тони молился!), и никакого «мистера Старка». Еще одна странная мысль. Тони, который вообще не был склонен к формальностям, привык, что люди называют его Тони, даже если они его не знают. Лишь немногие избранные называли его «доктор Старк», и лишь немногим больше нравилось называть его «мистер Старк», но Питер был одним из них, и по какой-то странной причине Тони не мог представить, чтобы Питер называл его как-то иначе. Например, папа. Алессандро называл его папА, потому что так его называла Алиса, но для американцев это было не очень привычно, поэтому Тони предполагал, что Питер будет называть его отцом. Или нет? Не слишком ли это? Парень уже почти взрослый, и, как он не раз говорил, ему больше не нужен отец. Так что, возможно, он не захочет так его называть. Но, может быть, он будет звать его Тони? Или, может быть, он будет так же любить дурацкие прозвища, как и Тони? О, Тони не терпелось узнать, как мальчик будет его называть! Но ему всё равно хотелось бы, чтобы его называли папой.   Пеппер сидела и тихо наблюдала за своими мальчиками. Наконец-то они снова стали её мальчиками, подумала она. Её взгляд переметнулся с Тони, которого она всегда замечала в любой толпе, на Питера. Его хрупкая фигура на огромном белом диване. Казалось, его слегка трясёт. Ему ведь не могло быть холодно, верно? На улице было солнечно, а в здании тепло, так что, возможно, его трясло от страха. Это она могла себе представить. Должно быть, страшно осознать, что всё, во что ты верил в своей жизни, было ложью. Должно быть, он сейчас чувствует себя таким одиноким и растерянным. Должно быть, именно поэтому он сидел так близко к Тони; он не хотел находиться рядом с ним в другое время. То же самое произошло с Тони; она улыбнулась. Тони хотел знать всё о мальчике, и ей уже не раз приходилось отговаривать его от установки следящего устройства. Они даже поссорились из-за этого всего несколько часов назад, а теперь? Всё так быстро изменилось, но она боялась, что маячок всё ещё лежит на столе. По крайней мере, для Тони, который боялся снова потерять своего ребёнка. Чертовски боялся. Неудивительно, что он всегда хотел обнять его и завидовал тому, как легко ей это удаётся. Он ничего ей об этом не говорил, но она видела это в его глазах, и каждый раз её сердце разрывалось от боли за него. Ему было нелегко, не так легко, как ей, которая сейчас жила как бы в обратном направлении. До встречи с Питером она всегда была из тех, кто не мог получить желаемое, потому что существовали правила, сроки и тому подобное. Когда Тони решил, что хочет купить дом в Малибу, он его купил. Он даже не смотрел на рыночные цены и не проверял, всё ли в порядке с домом. Ему понравился вид, и он его купил. А когда он захотел предотвратить закрытие одной конкретной булочной, он купил и её тоже. Ему было всё равно, почему владелец хотел закрыть булочную (он был уже стар, и ему не на кого было опереться). Естественно, Тони нашёл кого-то, кто мог бы занять его место, и все были довольны, но на это всё равно потребовалось время. Тони просто брал всё, что хотел. Он был нетерпелив и порой слишком умен не в свою пользу. Поэтому ему было тяжело просто сидеть и смотреть, как Пеппер обнимает Питера, потому что какой-то внутренний инстинкт подсказывал ему, что он не может этого сделать, по крайней мере сейчас. И он завидовал ей. Но теперь он сидел так близко к Питеру, что мальчик слегка задрожал. Это была бы идеальная возможность для Тони! Но он просто сидел, держа в руках чёртову чашку с кофе, как будто от этого зависела его жизнь, и молчал, очень тихо. — Её глупые мальчишки, — с нежностью подумала она. Было бы так просто, если бы они просто поговорили друг с другом. Питер мог бы рассказать Тони о своём страхе перед новой жизнью, которая была прямо перед ним, а Тони мог бы рассказать Питеру о своём страхе снова потерять сына. Или о страхе найти сына и не быть ему нужным. И, может быть, тогда Питер смог бы сказать Тони, что он боится оказаться не таким сыном, какого хотел бы иметь такой человек, как Тони. Они могли бы поговорить обо всём, а потом обняться, посмеяться и снова стать семьёй. Это было бы идеально. Как будто мечта наконец сбылась. Но это было бы слишком просто, верно?