Разница между хорошим и плохим

Когда дверь лифта закрылась, Тони почувствовал, как кабина сразу же пришла в движение. Он знал, что Пятница отвезёт их в пентхаус, не дожидаясь команды Тони, и это было здорово. Возможно, это был самый гениальный поступок его малышки, потому что Тони? Он всё. Абсолютно, полностью всё. Он даже дышать нормально не мог, а сердце бешено колотилось — нет, не бешено. Оно то останавливалось, то начинало биться снова, но он не мог набрать достаточно воздуха в лёгкие, и у него кружилась голова, а перед глазами всё плыло… — Босс? Вам нужно дышать, — Пятница сказала ему через динамики лифта. Как будто он этого не знал. — И успокоиться. Такая чертовски полезная, его малышка. Такая чертовски полезная. — Босс, если ваш пульс не замедлится, мне придётся предупредить мисс Поттс. Полезная. Полезная! Чёрт возьми. Он не мог дышать. Он не мог... И вдруг раздался другой голос. — ...Мистер Старк? Мистер Старк, это же... Вы меня пугаете! Пожалуйста! Голос Питера. Питер был с ним в лифте. Питер, которого он нашёл не только на этаже Мстителей, но и в компании Барнса. А он даже не убедился, что Питер не пострадал. Он мог истекать кровью прямо сейчас, пока Тони не спеша переживал паническую атаку! Он резко открыл глаза и обнаружил, что сидит на полу в лифте, плотно прижавшись спиной к стене, а на одной из его рук всё ещё надета часть перчатки. Питер опустился рядом с ним на колени. Он выглядел встревоженным. Но не раненым. Тони окинул мальчика взглядом и не заметил ничего нового. Синие джинсы, серая футболка с мультяшным персонажем и кроссовки. Ничего красного или порванного. Он не пострадал и находился в безопасности в хижине с Тони. Но это было не так. У Тони снова перехватило дыхание, когда он вспомнил, что почувствовал, когда прочитал, где мальчик вышел на лестничную площадку и что Барнс был с ним. Он бы пробил любой потолок между собой и мальчиком, если бы у него был костюм. Ему не пришлось бы бежать вниз по лестнице, и он бы не... — Мистер Старк, пожалуйста! — умолял Питер, пока Пятница говорила: — Босс, я сейчас предупрежу мисс Поттс. — Нет, стой! — Голос Тони звучал странно, но это могло быть из-за того, что он не мог нормально дышать. — Нет, Пятница, всё в порядке. Он подождал, пока она подтвердит это, и глубоко вздохнул. — Но, пожалуйста, останови кабину. Лифт тут же остановился. Питер посмотрел на панель управления и нахмурился. — Мы не в пентхаусе, — тихо сказал он, словно боясь напугать Тони. Тони кивнул и поднял руку. — Дай мне минутку, ладно? Когда Питер кивнул, Тони откинул голову на стену позади себя и попытался сделать ещё несколько вдохов. Всё тело было сковано. Его лёгкие не работали должным образом, а грудь не двигалась. Но сердце продолжало биться, и он чувствовал, как пот стекает по спине, прилипая к рубашке. Ему понадобилось несколько минут, и всё это время Питер стоял на коленях и смотрел на него так, словно мог чем-то помочь, словно был готов помочь ему всем, чем только можно. Сердце Тони снова забилось быстрее, но на этот раз по уважительной причине. Питер хотел ему помочь. Ты бы так не поступил, если бы ненавидел кого-то, верно? Значит, что бы Питер ни думал о нём, он не должен его ненавидеть, а это гораздо больше, чем Тони мог ожидать прямо сейчас. Это была лучшая новость, на которую он мог надеяться. Он улыбнулся, глядя на Питера, но Питер не поверил. — Всё в порядке? Тони кивнул. В тот момент он не доверял своему голосу. Он всё ещё чувствовал сухость в горле и понимал, сколько сил ему нужно, чтобы просто дышать. Ребёнок выглядел неуверенным. Одна его рука была поднята, и Тони видел, что он хотел дотронуться до него, может быть, пожать ему руку. Однако Тони оправился от панической атаки раньше, чем парень успел это сделать, и лишил себя единственного дружеского прикосновения. Что было ещё хуже, чем паническая атака. И Тони не мог с этим смириться. Даже Пеппер обняла мальчика, и теперь настала его очередь, и ему нужно было, просто необходимо! почувствовать, что его сын жив и в безопасности. Тони схватил Питера и притянул к себе. Он не мог этого предотвратить, потому что Питер стоял на коленях и был удивлён действиями Тони. В следующее мгновение мальчик оказался в объятиях Тони, и они вместе свернулись калачиком на полу лифта. Тони почувствовал, как парень напрягся, но лишь на мгновение. Затем он обнял его, и Тони вздохнул с облегчением. Он снова прислонился головой к стене, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, но это было неважно. Он снова держал Алессандро на руках. Впервые за двенадцать лет он чувствовал дыхание своего сына и тепло его тела под своими руками. Они стояли так некоторое время. Никто из них ничего не говорил, но тишина не казалась напряжённой. Тони слышал, как громко и неритмично бьётся его сердце, но в этом не было ничего нового. С тех пор как в его груди поселился этот маленький блестящий помощник, его сердце делало то, что хотело, а Тони просто мирился с этим. Однако, сидя там и ощущая своего малыша, он задавался вопросом, что об этом думает Питер. И вдруг он понял, что раньше толком не разговаривал с Питером. Конечно, они стояли в участке, и Тони просил его довериться ему, но что было потом? Почти ничего. За исключением правила Тони «не покидай пентхаус». Или «не выпрыгивай из окон» — или с балконов. — У вас странное сердцебиение, — внезапно сказал Питер. Прежде чем Тони успел что-то ответить, он почувствовал лёгкое движение. Затем голова Питера легла ему на грудь, и мальчик, казалось, прислушался к сердцебиению Тони. Это было приятно. — Не о чем беспокоиться, — сказал Тони, когда понял, что учащённое сердцебиение может быть причиной беспокойства Питера. Это ещё одна приятная мысль. Он слегка улыбнулся. — Это случилось давно, и сейчас я в порядке. Можешь быть уверен. — Вы ведь сейчас испугались, не так ли? Его сердце замерло, словно хотело ответить на вопрос Питера. Он почувствовал лёгкое прикосновение руки мальчика к своей груди. — Я был… удивлён, — Он не хотел пугать ребёнка, но потом понял, что уже сделал это своими словами. Ему нужно было объяснить, чтобы ребёнок понял, что ему ничего не угрожает. Он больше никогда не окажется в опасности. — Барнс… — Он не знал, что сказать. Как сказать то, что нужно, и не напугать ребёнка ещё больше. — Барнс — это… — Зимний солдат. — Так ты о нём знаешь? — Тони был бы рад, если бы Питер не слышал о Барнсе и Солдате. Это означало бы, что Питер жил в мире, где ему не угрожали хладнокровные убийцы. — Я слышал о нём, но не так много. — Хорошо. Это хорошо, — Питер снова пошевелился, и Тони почувствовал, что несколько секунд тот наблюдал за ним. Затем Питер снова положил голову на грудь Тони. Как будто ему нравилось, как Тони его обнимает. Тони снова улыбнулся. — Почему вы испугались? Я думал, что Железный Человек и Капитан Америка на одной стороне. Вы же оба Мстители, верно? — Ему не нужно было ничего говорить. Тони услышал в голосе Питера тот же благоговейный трепет, который за эти годы он слышал от тысяч других детей. Все они любили Мстителей, героев и их подвиги. Никто не говорил о людях, которых они бросили, или о том, что они сделали неправильно. — Это долгая история. — У меня есть время. Тони усмехнулся. Значит, ему было любопытно, его малышу. Ничего другого он и не ожидал, но ему всё же хотелось, чтобы они поговорили о чём-то другом. — Пожалуйста? Когда Сандро был маленьким, ему не нужно было ничего говорить, чтобы получить желаемое. Он просто открывал свои большие карие глаза, похожие на оленьи, и все давали ему то, что он хотел. Тогда Тони подумал, что будет практически невозможно отказать сыну, когда у него такой взгляд, но теперь он даже не видел глаз ребёнка, а только слышал эту тихую мольбу, и всё было кончено. — У нас возникло недопонимание. Между мной и Роджерсом. — В Германии? Я тоже об этом слышал. Было бы так просто сказать: «Да, в Германии», и больше не нужно было бы ни о чём говорить, но это было бы неправильно, потому что Барнс всё ещё был в Башне, а Питер нашёл другой способ покинуть пентхаус, и Тони не мог этому помешать, потому что до сих пор не знал, как парень это делает, каждый раз. — После Германии. Мы снова воевали и делали друг другу не самые приятные вещи, — это преуменьшение века. Питер ждал продолжения. Когда стало ясно, что Тони хочет промолчать, Питер проворчал что-то и вздохнул. — Вы же знаете, что мне не три года, верно? Я знаю, что вы, ребята, не бросались друг в друга плюшевыми игрушками. Вы дрались, и Воитель пострадали. Костюм Воителя Роуди неподвижно лежал на земле, когда Тони добрался до него, и это напугало Тони до чёртиков. Он отчётливо помнил, как Питер говорил об этом, но слова Питера и эмоции Тони не совпадали. Всё было по-другому, совсем по-другому. — Что случилось и почему вы так испугались? — снова спросил Питер, а затем, коротко вздохнув от удивления, — Мистер Барнс ранил Воителя своей металлической рукой? — Нет. Нет, это был не Барнс. То, что случилось с Барнсом, произошло позже — или раньше.  Я просто тогда этого не знал. — Тони снова открыл глаза и слегка удивился, вспомнив, когда он их закрыл. Должно быть, сразу после нападения, когда он обнимал Питера. Должно быть, он сделал это, чтобы полностью сосредоточиться на моменте, когда его ребёнок в его объятиях. На секунду он обнял мальчика ещё крепче. Он ожидал, что тот будет протестовать, но, не услышав возражений, улыбнулся. — После боя я снова встретился с Барнсом и Роджерсом, и мы… — Как сказать своему давно потерянному сыну, что парень, с которым он только что познакомился, однажды убил его бабушку и дедушку? Тони думал, что эта новость станет ударом для любого ребёнка, но только не для Питера? Который до сих пор не верил, что он его сын? Тони представлял, что Питер отнесётся к этому нейтрально или, может быть, с той ложной жалостью, которую Тони часто испытывал в своё время. Он не смог бы вынести этого тогда и не вынес бы сейчас от мальчика, которого считал своим сыном. — Барнс был пленником Гидры. На протяжении десятилетий. Они что-то сделали с его мозгом, поэтому он не мог быть самим собой и беспрекословно выполнял их приказы. — Как при гипнозе? — Да, что-то вроде того, но это длилось долго, и за это время он сделал кое-что... он сделал кое-что, что причинило мне боль, — Тони вздохнул. Ему следовало рассказать Питеру правду. Это случилось давно, с людьми, которых Питер даже не знал или не слышал о них. Это не должно причинять боль ребёнку. Но реакция Питера задела бы Тони, и это его пугало. — Когда я узнал, что ты с ним, я испугался, что он… — ...и мне причинит боль? — Питер обнял его так крепко, что, казалось, вот-вот порвёт Тони. Он обнимал его так крепко, словно не хотел больше никогда отпускать. — Я в порядке, мистер Старк. Правда. Ничего не случилось. Мы просто немного поговорили. — Да, я вижу, — И он увидел это, когда вошёл в квартиру. Он увидел это, когда Барнс поднял руки и отступил от Питера, а тот даже не пошевелился. Даже когда Тони сказал ему, что убьёт его, если ещё раз увидит рядом с Питером. Тони был слишком напуган, чтобы думать в тот момент. — С ним сейчас всё в порядке? — После нескольких минут тишины Питер задал вопрос, который, пожалуй, был самым неожиданным из всех, что мог бы задать мальчик. А может, и нет. Может, Тони всё-таки напугал его всем этим. Может, он уже снова молился о том, чтобы не быть сыном Тони и чтобы они скоро это выяснили. — Мистер Старк? С мистером Барнсом всё в порядке? — снова спросил Питер, когда Тони, погружённый в свои мысли и молитвы, не ответил. — Я не знаю, Питер. Я правда не знаю. — Почему вы этого не знаете? И почему он в башне, если вы не уверены? Почему его не заперли, если он опасен и не в себе? — Это большой вопрос. — Тони вздохнул. Хотя тема Барнса и его погибших родителей была не самой приятной, ему нравилось, что она заставляла Питера прижиматься к нему, и, поскольку никто не двигался и не пытался разорвать объятия, он почувствовал, как успокаивается, а может, даже немного засыпает. Когда он попытался встать, спина пронзила его болью, но он не обращал на это внимания, потому что знал, что всё закончится, как только он попросит парня перенести всё это в пентхаус и на диван. Возможно, они снова ненадолго останутся в одной комнате, но не будут так близко друг к другу и не будут просто разговаривать. Он просто знал это. Поэтому он ничего не сказал. — Но вы же гений, мистер Старк. Все так говорят! Значит, вы должны знать ответы на мои вопросы! Это прозвучало так по-детски. Тони не смог сдержать смех, и мальчик тоже захихикал. Тони почувствовал, как тот зашевелился у него на груди. От этого Тони стало ещё теплее, и он ещё крепче прижал мальчика к себе. — Так почему же вы этого не знаете, мистер Старк? — Я... — Тони снова глубоко вздохнул. — Я не спрашивал. Я не хотел этого. Если бы кто-то спросил меня, хочу ли я, чтобы Барнс был здесь, я бы ответил «нет». Я был бы рад, если бы этот парень по-прежнему жил в Ваканде или, может быть, в Раффе, и мне больше не пришлось бы о нём слышать. Чёрт, если бы это зависело от меня, он мог бы забрать с собой Роджерса, и я бы и глазом не моргнул. Ребёнок притих. Сначала Тони об этом не подумал. Он держал его на руках, и ему было тепло, уютно и хорошо. Они немного поговорили, и больше ничто не имело значения. Значит, они заняли единственный лифт, ведущий в пентхаус? Какая разница? В башне есть и лестницы (что Питер не раз доказывал!). Затем Тони перестал чувствовать себя спокойным и идеальным, потому что мальчик вёл себя тихо и не был похож на себя. — Питер? О чём думаешь? Питер слегка пошевелился на груди у Тони, и вскоре Тони подумал, что тот вот-вот встанет и покинет его объятия, но потом Питер снова замер. — Вы гений, мистер Старк. У вас даже больше докторских степеней, чем у доктора Бэннера, и вы изобрели дуговой реактор, модули зелёной энергии и… искусственный интеллект, — Питер как будто только сейчас вспомнил о вездесущей Пятнице. Он знал, что ИИ должен следить за ними в лифте, и Тони знал, что ему это не нравится. Но мальчик ничего не сказал. — Значит, вы гений. — Спасибо за лесть, малыш. — В голосе Тони слышалась улыбка. — Но к чему ты клонишь? — Я не могу понять, почему вы не знаете ответов на мои вопросы. Мистер Барнс всё ещё находится под гипнозом или он излечился от него? Есть ли вообще лекарство? Я всегда думал, что для гипноза нужны какие-то движения руками, слова или что-то в этом роде, но если никто этого не делает, почему он всё ещё опасен? Или почему его не заперли где-нибудь, где он мог бы получить помощь и не представлять опасности для окружающих? Ведь должно быть какое-то безопасное место для таких, как он, верно? Вы сказали, что он был связан с Гидрой, так что... — Малыш, дыши! — Тони улыбнулся, вспомнив, как Роуди или Пеппер говорили ему то же самое, когда он воодушевлялся новой блестящей идеей. Питер нервно рассмеялся. — Простите, — сказал он. — Я знаю, я слишком возбуждаюсь, и людям это не нравится.  Бен всегда говорит мне, что всё в порядке и что он любит… — И мальчик замолчал. Как и всегда, когда они разговаривали, он замолчал. Стены снова сомкнулись, и он тихо лежал в объятиях Тони. Тони знал, что если бы они не были в лифте и не обнимались, то мальчик уже вернулся бы в свою комнату. Должно быть, дело в этом. Мальчик пошёл в свою комнату не для того, чтобы не быть с Тони (как Тони думал всё это время). Нет, он пошёл в свою комнату, чтобы сбежать. Он пытался выйти из этой ситуации, но не знал, как это сделать. Они никогда раньше не говорили о Бене Паркере, и Питер не справился с утратой, о чём только что свидетельствовали его слова. Тони был поражён этим откровением. Почему они не говорили о нём? Как он мог не расспросить мальчика о его прежней жизни и о том, как с ним обращался его так называемый дядя? Почему его интересовало только то, что Питер был Сандро, а не Питером? Как он мог быть таким глупым? — Что... — Его голос звучал хрипло. В горле стоял ком. Но он должен был что-то сказать. Он должен был вести себя лучше, чем раньше. — Что любил Бен? — Он очень надеялся, что это было что-то приятное и милое, что снова заставило бы Питера улыбнуться. Питер на мгновение замолчал, и Тони стал ждать. Он всегда ненавидел ждать, но не сейчас. Сейчас он был готов ждать вечно, если это было нужно Питеру. — Ему нравилось, когда я так воодушевлялся. Он всегда улыбался и говорил мне, чтобы я успокоился, но ему всё равно было интересно, что я хочу сказать. Он не всегда меня понимал, потому что, ну, знаете? Он был таким же старым, как вы, а старики не всё понимают нас, детях, и… — Эй, я не такой старый, и я прекрасно понимаю все, что ты мне говоришь. В конце концов, я гений. Ты только что так сказал! Питер снова хихикнул. И улыбка Тони стала ещё шире. Он не слышал этого смеха уже много лет, разве что во сне, и он любил и ненавидел эти сны, потому что, просыпаясь, он снова оказывался в полном одиночестве, и иногда он не знал, как долго сможет это терпеть. Услышав, что Питер знает, он почувствовал, что эти годы стали чуть легче. Он не мог этого понять. Он знал, что хочет и дальше слышать этот смех и видеть улыбающегося Питера. Прежде чем Питер успел что-то сказать, Тони вспомнил, что Сандро был очень чувствителен к щекотке — о, как он любил, когда его щекотали, — и Сандро громко смеялся. Поэтому Тони убрал одну руку, которой придерживал Питера за спину, и скользнул ею по его боку, прямо над бедром, а другой рукой обхватил голову Питера. Нащупав чувствительное место, он почувствовал, как под его пальцами напряглись мышцы. Питер попытался что-то сказать, но Тони был быстрее. Он пощекотал его. Питер заёрзал и расхохотался, и Тони это понравилось. Питер чувствовал себя как угорь в руках Тони. Он попытался вырваться, но рассмеялся и не смог, а Тони продолжал держать его одной рукой. Питер хватал ртом воздух и снова смеялся. Через некоторое время Тони остановился и подождал, пока парень снова отдышится. Всё это время он улыбался и уже не мог вспомнить, когда в последний раз так широко улыбался. — Я боюсь щекотки, мистер Стар, — Питер пытался говорить раздражённым тоном, но в его голосе звучали те же улыбка и радость, которые Тони слышал в его словах. — Я знаю. — Это было несправедливо, — Питер надул губы. Тони не видел его лица, но он и так всё понял. — Ты заслужил это за то, что снова попытался сбежать, малыш. Ты напугал меня до полусмерти. У меня проблемы с сердцем, знаешь ли. Такие старики, как я, очень хрупкие, — ему не нравилось, когда его называли стариком, но в случае с Питером? Он бы стал Мафусаилом, если бы это помогло Питеру быть в безопасности и счастливым. Питер снова пошевелился. На секунду он застыл, как стена, и Тони понял, что не стоило напоминать ему о плане побега. Но вместо того, чтобы вскочить и снова убежать (а он знал, что даже закрытый лифт не остановит Питера), мальчик глубоко вздохнул и снова стал податливым. Он остался в объятиях Тони, потому что ему это тоже нравилось. — С вашим сердцем всё в порядке, — внезапно сказал Питер. Он остался в его объятиях не потому, что ему это нравилось, а потому, что хотел убедиться, что с Тони всё в порядке. Так было даже лучше! — Ты всё ещё должен обращаться со мной бережно, — прошептал Тони, касаясь головы Питера. Он чувствовал под пальцами кудряшки Питера и вспоминал, как играл с ними, когда хотел, чтобы мальчик заснул. Сработает ли это со взрослой версией Сандро, как с его более юной версией? Ему хотелось попробовать. — Есть кое-что... — начал Питер и слегка зевнул. — Кажется, это небольшая заминка? Время от времени она даёт о себе знать. — Что? Ты имеешь в виду моё сердце? Ты его слышишь? Это звучит странно или нет? — Тони не был в этом уверен. Пеппер даже не упоминала об этом; ей нравилось класть голову ему на грудь, когда они были вместе. Однажды она сказала ему, что ей нравится слушать его сердце, потому что это значит, что он всё ещё жив после всего случившегося. Питер пожал плечами. — У меня хороший слух. Но было и кое-что ещё. Тони не мог назвать это чувство, но он чувствовал тело Питера под своими руками и знал, что мальчик чего-то ждёт. — У Бена в комнате всегда стоял очень громкий будильник. Он редко им пользовался, потому что Мэй всегда говорила, что он разбудит весь город, но он ставил будильник, когда ему нужно было рано вставать, а Мэй была на работе. Я всю ночь слышал, как он тикает у меня в комнате, и это сводило меня с ума. Ещё один небольшой отрывок из его жизни, которым Питер охотно поделился. Тони хотел услышать всё. — Он был копом, верно? Я имею в виду, раньше? Питер кивнул, а затем замолчал. Как и Тони, он, должно быть, вспомнил, что Бен не погиб, будучи копом, и что они об этом не говорили. — Это должна была быть одна работа, — прошептал Питер. Он уткнулся лицом в рубашку Тони, а затем прижался к нему ещё сильнее. — Нам нужны были деньги после несчастного случая с Мэй. Её лечение обходилось дорого, а потом страховка перестала его покрывать. Бену пришлось уволиться, чтобы заботиться о ней, но нам всё равно нужны были деньги, поэтому он взялся за эту работу. Одну работу. — Сейчас в его голосе звучала такая боль. Тони чуть не умер, услышав это. — Должно быть, это было тяжело.— Он не мог представить, что чувствует человек в такой ситуации. Всё, что у него когда-либо было, — это деньги. Даже в детстве в его семье не говорили о деньгах. Их было слишком много для каждой мелочи, которую ты хотел иметь. Их было так много, что не оставалось ничего, что ты хотел бы купить, но при этом было так много вещей, которые ты хотел иметь, но не мог купить. А теперь представьте, что Питеру пришлось расти совсем другим, и это было странно. Насколько проще могла бы быть его жизнь, если бы Тони нашёл его раньше. Без всех этих мыслей, без всех этих печалей. Он мог бы жить беззаботной жизнью, как они с Алисой представляли себе жизнь Сандро, но Питеру пришлось расти без всего этого. — Так и было. Он ненавидел это. Он никогда об этом не говорил, но я это видел. Ему нравилось быть полицейским, помогать другим или ловить плохих парней, а потом? Он стал возить краденое из Квинса в Нью-Джерси и получать за это деньги. — Проникновение в Башню было не первым его делом? — Тони этого не знал. У него была целая папка с информацией о Бене Паркере. И всё же она была на удивление толстой, учитывая, сколько лет он проработал в полиции (слишком много благодарностей и быстрых повышений, чтобы быть простым полицейским). А потом внезапно появилось всего несколько записей: несчастный случай с женой, дорогостоящее лечение, проблемы с деньгами, увольнение и потеря пенсии, смена квартиры, а потом ничего. Ничего до самой его смерти в Башне. — Нет, первым делом он поехал в Нью-Джерси. Он очень нервничал, потому что знал, что все его старые партнёры ищут то, что должно было быть в его багажнике. Но всё прошло гладко, и на какое-то время деньги его выручили. — И что потом? — Мы нашли другой способ лечения для Мэй, — когда Питер это сказал, его голос звучал как-то странно. Тони не знал, откуда ему это известно, но за историей, которую рассказал ему Питер, что-то скрывалось. Будем надеяться, что это не так страшно, как боялся Тони. — Это было что-то новое и дорогостоящее, и мы не могли себе этого позволить, но звучало это так хорошо… — Он ради этого взял другую работу? Питер кивнул. — Он угнал машину после очередного ограбления. После этого он напился. Очень, очень сильно напился. А Бен никогда не выпивал больше одной кружки пива, и то не крепкого. Тони на секунду закрыл глаза. Питер сказал ему, что когда-то был фанатом Железного человека или Тони Старка, так что он должен был знать, что у самого Тони были проблемы с алкоголем и что он совершал много глупостей в состоянии алкогольного опьянения. Об этом писали в новостях, и до сих пор он не испытывал чувства вины. — После этого я устроился на работу. В закусочную, которая мне нравится. Всего на несколько часов, но я подумал, что это может помочь, понимаете? Его четырнадцатилетний сын работал в закусочной, чтобы помогать семье и обеспечивать её. Это была картина, которую он не хотел видеть. — Что на это сказал Бен? — спросил Тони, стараясь не выдать своих чувств. — Должно быть, он гордился тобой. Питер покачал головой, и его кудряшки задели руку Тони, напоминая ему о том, что нужно снова почесать Питера. Питер вздохнул, когда Тони это сделал. — Бену это не нравилось. Он запретил мне это делать. Он даже пошёл к мистеру Дельмару и накричал на него, потому что не хотел, чтобы я там работал. Он был в ярости. Ещё одна картинка этого загадочного человека по имени Бен Паркер. — Он бы взбесился, если бы узнал, что в том году я навсегда бросил школу. И ещё одна. Тони жалел, что так и не познакомился с Беном Паркером. — Он так и не узнал, что ты больше не ходишь в школу? — Это не может быть правдой. —Как он мог не знать, что ты не ходишь в школу? Это то, о чём нельзя… не знать. Я думаю. — Он не был уверен. В детстве у него были репетиторы для домашнего обучения, потому что его отец был не в восторге от системы государственных и частных школ. В них было слишком много заносчивых детей (и родителей). Нет, Говард Старк решил, что его сын слишком умён для всего остального, и нанял репетиторов, но когда они перестали учить его чему-то новому (Тони начал писать статьи для научных журналов, когда ему было двенадцать), Говард отправил его в колледж. Поэтому он не знал, как ребёнок может бросить школу и как этого не заметят ни родители, ни взрослые, особенно обученные полицейские. — Я скрывал это. После того как Бен заставил меня уволиться, я не хотел, чтобы он знал, что я… работаю в другом месте. — Ты работал где-то ещё? — И Бен Паркер, полицейский, об этом не знал? Как, чёрт возьми, он мог этого не знать? Как он мог не видеть, что его ребёнок, Питер, в тринадцать лет работал… — Кем ты работал? И Питер снова замолчал. А это никогда не было хорошим знаком. Даже если бы Тони не видел, как рос его сын, он бы знал, что молчание после такого вопроса — плохой знак. — Работаю. — Расплывчатый ответ был ещё хуже. — Питер, есть всего несколько вещей, которыми может заниматься тринадцатилетний подросток, чтобы заработать денег. Ты ведь знаешь об этом, верно? — От картины, которая внезапно возникла в воображении Тони, у него по коже побежали мурашки. Он почувствовал, что прижимает Питера к себе ещё крепче. Он никогда не был религиозным человеком, и даже потеря Питера не могла заставить его надеяться (и верить) дольше нескольких недель, но сейчас? Ему хотелось кому-нибудь помолиться. — Что? — Питер выглядел растерянным. А потом… — Фу. Я писал школьные задания за других детей за деньги. Мистер Старк, серьёзно! Моя жизнь — это не история про Оливера Твиста! Со мной никогда не случалось ничего ужасного, так что, пожалуйста, успокойтесь. — Если не считать похищения и проживание у каких-то странных людей, — хотел сказать Тони, но промолчал. Это был тот самый Питер, за которым он наблюдал в участке. Тони почувствовал облегчение. Затем ему в голову пришла другая мысль. — Как ты мог писать школьные задания для других детей, если сам не ходил в школу? Разве ты не говорил мне, что ты не умный? Такое мог сделать только умный человек. Питер ничего не ответил. Как и раньше, Тони чувствовал, что это не хороший знак, но и плохим его не назовёшь. Питер пытался сохранить в тайне ещё кое-что, секрет, которым он не хотел делиться с Тони, но который Тони очень хотел узнать. Забавно, как можно не знать кого-то, но при этом знать его очень хорошо. — Я писал только для младших школьников. Понимаете? Их домашние задания и тому подобное. Ложь, и плохая. Интересно. — А Бен правда не знал? Питер покачал головой. — Я всегда уходил очень рано, поэтому он думал, что я хожу в школу. — Куда ты ходил? — Кое-куда. Тони предстоит раскрыть так много секретов. Он не мог сказать, что ему это не нравится. Тони улыбнулся. На мгновение они оба успокоились, просто сидя на полу лифта, обнимая друг друга, вдыхая один и тот же воздух и находясь рядом. Тони был бы рад остаться в этом счастливом мирке навсегда (хотя его спина начала напоминать о себе). — Что случилось с Беном? — Питер говорил тихо и неуверенно, как будто сомневался, что его вопрос будет воспринят положительно. — Я знаю, вы мне уже говорили, но… — Он замолчал, почувствовав неуверенность в своём голосе. Ещё одна ошибка Тони. — Прости, что больше не говорю с тобой об этом. Как я уже сказал, мы организовали его похороны. Они состоятся через несколько дней, и его похоронят на Вудлендском кладбище. — В Бронксе? Почему в Бронксе? — В голосе Питера слышалась скрытая злость, и Тони мог его понять. Пеппер сказала, что нужно было спросить Питера, но всё было слишком свежо в памяти. Он не хотел спрашивать у сына, где они должны похоронить человека, который держал его у себя все те годы, что он пропадал. Возможно, этот человек украл его из дома Тони, а возможно, и нет. Таким образом, только он решал, где похоронить этого человека. Он хотел сделать это как можно быстрее, чтобы покончить с этим. — Это был... доступно, — тихо ответил Тони. Питеру потребовалась минута, чтобы понять, а затем он кивнул, как будто всё было в порядке. Он не мог этого сделать, потому что не знал, в чём причина, но всё равно сделал это — ради всего святого! — его ребёнок действительно был странным и непростым! — Мне можно там быть? — Питер говорил неуверенно. Внезапно Тони почувствовал что-то мокрое на своей груди. Оно уже давно намокло, но Тони заметил это только сейчас. Питер беззвучно плакал. — О, Пит, малыш! — Как он мог не заметить, что его ребёнок плачет у него на руках? Он был худшим отцом на свете! — Конечно, ты можешь быть там! Конечно! Без тебя не было бы никаких похорон. Он был… — Тони было больно это признавать, но ещё больнее было видеть, как Питер беззвучно плачет. — В конце концов, он был твоим дядей. Беззвучные рыдания Питера прекратились, и он вдруг всхлипнул. Тони узнал ещё кое-что: до сих пор никто не помогал Питеру справиться с горем. Никто даже не говорил с ним о смерти его дяди и обо всём, что произошло с тех пор. Никто не был рядом с ним. Даже отец. — Пит, мне так, так жаль! — Он обнял его ещё крепче. Он никогда не хотел быть таким, как его собственный отец, — холодным и отстранённым, но, очевидно, именно таким он и был. Может быть, именно поэтому Питер не хотел с ним разговаривать или быть его сыном. Это никак не было связано с отвращением Питера к работе с кровью, но было напрямую связано с тем, что он был худшим отцом на свете. — Ты же знаешь, что можешь поговорить со мной, верно? Если тебе что-то нужно, ты всегда можешь прийти ко мне, а если ты хочешь… рассказать мне о Бене, о своей жизни или о чём-то ещё, просто скажи. Не думай, я бы не хотел это слышать. Никогда. Ты же знаешь, верно? Питер плакал и всхлипывал, и когда Тони уже решил, что его сын никогда не успокоится, всё закончилось, и Питер снова замер. Тони почесал мальчика за ухом и успокаивающе погладил его по спине. Он даже поцеловал его в макушку, а когда не увидел никакой реакции, сделал это снова, грустно улыбаясь и продолжая обнимать своего плачущего ребёнка. Через некоторое время он начал напевать какую-то мелодию и почувствовал, что Питер прислонился к нему всем телом. Когда рука Питера упала на бок и он начал тихо посапывать, Тони вздохнул с облегчением. После этого у него будет болеть спина, но он никогда не пожалеет об этом моменте в лифте.